Принцесса Клана

Знакомые улицы Конохи встретили её привычным шумом: голоса торговцев, детский смех и запах свежего хлеба из пекарни. Но сейчас всё это казалось каким-то чужим, отдалённым. Юки шла, глядя себе под ноги и стараясь не привлекать лишнего внимания своим вызывающим нарядом, хотя знала, что многие взгляды провожают её с нескрываемым интересом.

Дома её ждала привычная тишина и тени предков, застывшие в портретах на стенах. Юки сбросила обувь у порога и тяжело опустилась на диван в гостиной, закрыв глаза. Внутри неё всё ещё вибрировало странное беспокойство — не столько от встречи с Минато, сколько от того, как жадно Саске смотрел на неё сегодня утром.

Этот взгляд… он становился всё более прозрачным, и теперь было невозможно делать вид, будто ничего не происходит. Юки сжала пальцами ткань шортиков, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Ей хотелось верить, что это всего лишь временное помешательство, вызванное стрессом или одиночеством брата, но сердце предательски ускоряло ритм при мысли о том, что этот огонь взаимен.

Тишину дома нарушил звук открывающейся двери. Юки не открыла глаз — по знакомым шагам она сразу поняла, кто вошел. Саске замер в дверях гостиной, наблюдая за ней несколько секунд прежде чем заговорить. Его голос звучал глухо и серьёзно, в нём слышались те самые нотки собственничества, которые пугали и притягивали её одновременно.

— Ты опять вернулась поздно, — произнёс он, проходя в комнату и останавливаясь совсем рядом с ней. — Где ты была?

Юки открыла глаза и встретилась с ним взглядом. В полумраке гостиной его зрачки казались расширенными, почти чёрными, а в уголках губ застыла едва заметная, горькая усмешка. Она попыталась принять непринуждённую позу, но тело, затекшее после долгого пути и напряжения в кабинете Хокаге, отказалось подчиняться.

— Была у Четвёртого, — тихо ответила она, ощущая, как воздух вокруг них становится тяжёлым и плотным. — Сдавала отчёт по миссии.

Саске резко сократил расстояние между ними. Теперь он стоял так близко, что Юки чувствовала жар его тела и знакомый запах металла и костра. Он наклонился к самому её уху, и его дыхание опалило кожу, заставляя волоски на руках подняться дыбом.

— Твой «отчёт» занял слишком много времени, — прошептал он, и в его голосе промелькнула неприкрытая ярость. — Или тебе слишком нравится проводить время в его компании?

Юки замерла, боясь даже вдохнуть. Она чувствовала, как рука Саске медленно движется к её плечу, а пальцы сжимаются на ткани короткого топика. Этот жест был почти неощутимым, но в нём читалось столько подавленного желания и ревности, что у неё перехватило дыхание. Она хотела отстраниться, напомнить ему о приличиях и правилах клана, но вместо этого лишь плотнее прижалась к нему, отдаваясь во власть этой разрушительной и прекрасной близости.

Саске медленно провел ладонью по её обнаженному плечу, и Юки почувствовала, как по коже побежали мурашки. Его пальцы, грубые от постоянных тренировок, едва касались кожи, но каждый этот контакт обжигал сильнее, чем открытый огонь. Она видела, как в глубине его глаз вспыхнул знакомый алый блеск Шарингана — он пытался считать её эмоции, найти хоть какую-то защиту или ложь, которой можно было бы объясниться.

— Ты ведь знаешь, что он смотрит на тебя так же, как смотрю я, — его голос стал низким, почти хриплым.

Юки с трудом сглотнула, чувствуя, как пульс бьёт в висках. Она хотела сказать что-то остроумное или холодное, чтобы вернуть контроль над ситуацией, но слова застряли в горле. Саске не отступал; напротив, он сократил последние миллиметры между ними, так что теперь она ощущала каждое его движение, каждое прерывистое дыхание. Её сердце колотилось о рёбра, словно запертая птица, требующая свободы.

— Мы семья, Саске, — наконец выдавила она, стараясь придать голосу твердости. — Это не должно иметь значения.

— Имеет, — отрезал он, и его рука переместилась ниже, крепко сжимая её талию. — Имеет значение всё. То, как ты одеваешься... то, как задерживаешься в его кабинете...

Он резко притянул её к себе, лишая возможности отступить. Юки уперлась руками в его грудь, ощущая через ткань одежды ритмичный стук его сердца. В этом жесте не было нежности — только бескомпромиссное требование внимания и негласный запрет принадлежать кому-то другому. В этот момент весь мир за пределами комнаты перестал существовать: исчезли обязанности джонина, ответственность сосуда и строгость традиций Учиха. Остались только они двое в сгущающихся сумерках гостиной.

Юки зажмурилась, когда пальцы Саске с силой впились в её кожу, оставляя багровые пятна. Эта болезненная хватка была отражением его внутреннего хаоса, той бури, которую он больше не мог сдерживать. Она чувствовала, как его гнев смешивается с отчаянием, превращаясь в нечто иное — густое и тягучее, что заполняло всё пространство между ними.

— Отпусти меня, — прошептала она, но сама не сделала ни единой попытки высвободиться.

В ответ он лишь сильнее прижал её к себе, заставляя её выгнуться и почти полностью оторваться от дивана. Юки ощутила его горячее дыхание на своей щеке, а затем губы Саске коснулись её виска. Это было мимолётное, почти случайное движение, но оно заставило её вздрогнуть от внезапного осознания: всё, что они строили годами из лжи и отрицания, рушилось прямо сейчас.

— Ты не можешь вечно бегать от этого, — его голос стал ещё тише, приобретая опасную глубину. — Ни от него, ни от меня.

Юки попыталась взглянуть ему в лицо, но Саске заблокировал ей обзор, утыкаясь лицом в изгиб её шеи. Она почувствовала, как его пальцы начали медленно подниматься выше по бедру, поднимая край её коротких шортиков. Её дыхание сбилось; возбуждение, смешанное со страхом и виной, затопило сознание, лишая способности мыслить здраво.

В этот момент где-то глубоко внутри неё зашевелился Одиннадцатихвостый. Скрытая мощь зверя отозвалась на эмоциональный всплеск хозяина, посылая по венам волну жгучего жара. Юки охнула, невольно сжимаясь в его руках, и эта вспышка энергии на мгновение осветила комнату багровым сиянием.

Саске отпрянул, резко разорвав контакт. Его глаза сверкали алым, отражая её собственный ужас и смятение. На его лице теперь читалась не только ревность, но и осознание того, что за гранью их запретной связи лежит нечто гораздо более опасное — сила, которая могла уничтожить их обоих раньше, чем они успеют понять друг друга.

Юки поспешно отвернулась, делая вид, что поправляет одежду, хотя руки всё ещё дрожали. Тишина, воцарившаяся в комнате, стала ещё тяжелее; она давила на плечи, заставляя сердце биться чаще. Саске стоял неподвижно, сжимая кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Весь его облик выражал борьбу — между привычной дисциплиной шиноби и тем первобытным чувством, которое он так тщетно пытался заглушить.

— Тебе нужно контролировать свою чакру, — холодно произнёс он, возвращаясь к привычному тону старшего брата. — Если зверь начнёт влиять на тебя здесь, в деревне, последствия будут катастрофическими.

Юки горько усмехнулась. Она видела сквозь эту маску строгости, понимала, что его слова — лишь способ вернуть себе равновесие. Её собственные чувства сейчас казались ей такими же неуправляемыми, как и сила Одиннадцатихвостого: хаотичными, разрушительными и абсолютно неправильными.

— Я справлюсь сама, — ответила она, поднимаясь с дивана и стараясь не смотреть ему в глаза. — Мне нужно в душ. Я чувствую себя... грязной после этой миссии.

Саске молчал, провожая её взглядом. Когда дверь спальни захлопнулась за её спиной, он с силой ударил кулаком по стене, оставив на обоях глубокую трещину. Ярость и бессилие душили его; он знал, что Минато Намикадзе видит в ней не только инструмент войны или ценный актив деревни. Это знание отравляло каждое мгновение их совместного пребывания в одном доме.

Юки прислонилась спиной к закрытой двери и медленно сползла вниз, обхватив колени руками. В голове всё ещё звучал его голос — этот властный тон, за которым скрывалась такая знакомая боль. Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться, но образ золотистых волос Четвёртого Хокаге и тепло его рук снова всплыли перед ней, смешиваясь с воспоминаниями о Саске. Разрываясь между двумя огнями, она впервые почувствовала себя по-настоящему одинокой в своём собственном доме.