Между нами - кафедра

Утро оказалось неожиданно светлым. Когда я открыла глаза, комната уже была наполнена бледным зимним солнцем, а за окном впервые за несколько дней между облаками проступало чистое голубое небо. Я некоторое время лежала под одеялом, пытаясь понять, сколько сейчас времени, потом нащупала телефон на тумбочке.

Девять двенадцать.

Для отпуска вполне достойно.

От Одри уже пришло сообщение.

Я решила сегодня не спрашивать, что вы делаете.

Следующее она отправила ровно через три минуты.

Но если ты сама захочешь рассказать, я готова выслушать.

Я улыбнулась и ответила:

Очень благородно.

Три точки появились почти сразу.

Я стараюсь расти как личность.

Не получается.

Злая.

Я отложила телефон и выбралась из кровати. Сегодня впервые с момента приезда никуда не требовалось торопиться. Администрация курорта больше не должна была звонить каждые несколько часов с очередным вариантом переселения, чемодан можно было оставить разобранным, а ближайшие дни мы точно проведём здесь.

Вчера мы оба отказались от свободного номера.

Я вспомнила этот разговор уже в ванной, пока собирала волосы перед зеркалом. Решение было совершенно разумным: коттедж просторнее, у каждого своя спальня и ванная, вещи давно разложены, кухня нормальная, до склонов близко. Переезжать в небольшой номер основного корпуса только ради того, чтобы формально жить отдельно, действительно не имело особого смысла.

Во всяком случае, именно так мы это объяснили.

Я умылась, приняла душ и какое-то время стояла перед открытым чемоданом, выбирая между джинсами и мягкими домашними брюками. Победили брюки. Сверху натянула тёмно-зелёный свитер, оставила волосы немного влажными и спустилась вниз.

На кухне никого не было.

Это удивило меня сильнее, чем должно было.

Я уже привыкла видеть Стерлинга здесь раньше себя: с кофе, телефоном, книгой или ноутбуком. Теперь кухня выглядела слишком аккуратной.

На острове лежал сложенный пополам лист бумаги.

Я подошла и взяла его.

Вышел на пробежку. Кофе готов.

Я перечитала записку, хотя там было всего четыре слова.

Потом посмотрела на кофемашину.

— Конечно, — пробормотала я.

Кто ещё решит выйти на пробежку утром тридцатого декабря, находясь на зимнем курорте?

Я налила себе кофе, открыла холодильник и достала йогурт. После вчерашней поездки в магазин там наконец появилось достаточно еды, чтобы не зависеть от ресторанов и доставки. На нижней полке стояло шоколадное мороженое, которое Стерлинг вчера назвал «нормальным», а затем съел почти половину своей порции.

Я закрыла дверцу.

Мороженое в девять утра было бы даже для меня перебором.

Пока я завтракала, отец прислал сообщение:

Перед обратной дорогой проверь давление в шинах. После морозов может упасть.

Я ответила:

Да, папа.

Он почти сразу написал:

И даже не начинай издеваться.

Я рассмеялась.

Я вообще ничего не сказала.

Я тебя знаю.

Мама прислала фотографию из Калифорнии. На ней было солнце, пальмы и совершенно неприличное количество зелени для конца декабря.

Я сфотографировала заснеженный лес за окном и отправила в ответ.

Мне мой вариант больше нравится.

Мама поставила сердечко.

В этот момент у входной двери повернулся замок.

Стерлинг вошёл, стряхивая снег с кроссовок. На нём были тёмные спортивные брюки, куртка и шапка. Щёки покраснели от холода, а на висках виднелись влажные пряди волос.

— Доброе утро, мисс Брукс.

— Доброе.

Я подняла записку.

— Не знала, что вы пользуетесь этим древним способом коммуникации.

Он закрыл дверь и посмотрел на листок в моей руке.

— Сработало?

— Я прочитала.

— Значит, да.

— Можно было написать сообщение.

— Я бы с удовольствием.

Он снял куртку.

Я не сразу поняла.

Потом вспомнила вчерашний магазин.

— У вас всё ещё нет моего номера.

— Именно.

— Как мы вообще дожили до третьего дня?

— Без труда.

— Слишком уверенно.

Он снял шапку и провёл рукой по волосам.

Я зачем-то опустила взгляд к кружке.

— Вы действительно бегали?

— Да.

— В отпуске.

— Опять начинаете?

— Пока только оцениваю масштаб проблемы.

Стерлинг прошёл на кухню и открыл холодильник.

— Вы завтракали?

— Йогурт.

Он посмотрел на пустую баночку рядом со мной.

— И всё?

— Я взрослая женщина и могу самостоятельно определить размер завтрака.

— Я просто спросил.

— Ваше «просто спросил» всегда звучит так, будто сейчас последует заключение.

Он усмехнулся и достал яйца.

— Хорошо. Не буду вмешиваться.

— Спасибо.

— Пока.

Я посмотрела на него.

— Вот это уже угроза.

— Это завтрак.

Он поставил сковороду на плиту, а я осталась за островом с кофе. За последние дни я уже достаточно раз видела его в домашней одежде, чтобы это перестало вызывать прежнее ощущение абсурда. В университете Стерлинг почти всегда был в рубашке, пиджаке или хотя бы строгом свитере. Здесь же он спокойно стоял босиком на кухне, готовил яйца и выглядел так, будто прожил в этом доме не три дня, а несколько месяцев.

Именно эта естественность начинала сбивать меня с толку.

— Что? — спросил он, не оборачиваясь.

— Ничего.

— Вы опять смотрите.

— Я смотрю на сковороду.

Теперь он обернулся.

— Очень интересно?

— Невероятно.

— Хорошо.

Он не поверил, но тему не продолжил.

Через несколько минут сел напротив меня с тарелкой.

— Какие планы?

Я задумалась.

— Никаких.

— Наконец.

— Что значит «наконец»?

— Вы приехали отдыхать и каждый день составляете программу.

— Вчера это вы проверяли расписание курорта.

— Вчера.

— А сегодня?

— Ничего не проверял.

Я отложила кружку.

— Мне уже тревожно.

— Переживёте.

— Не уверена.

Он улыбнулся.

— Можно просто провести несколько часов дома.

— И ничего не делать?

— Представьте.

Я посмотрела в сторону гостиной.

Книга лежала на подлокотнике дивана. За окнами светило солнце. Камин был выключен, но в доме всё равно тепло.

— Хорошо, — согласилась я. — До обеда.

— Это уже прогресс.

— Не комментируйте.

Он поднял руки и вернулся к завтраку.

Я забрала книгу и устроилась на диване. Стерлинг через несколько минут сел в кресло напротив с детективом.

Первые полчаса никто почти не говорил.

И это оказалось приятнее, чем я ожидала.

Не было необходимости придумывать разговор только потому, что мы находились в одной комнате. Я читала свою историю, он свою. Иногда переворачивал страницу, иногда вставал за водой или кофе. В какой-то момент я забралась с ногами на диван и укрылась пледом.

Мне нравилась такая тишина.

Ещё больше удивляло, что присутствие другого человека её не нарушало.

Я дошла почти до конца главы, когда передо мной появилась кружка.

Подняла глаза.

Стерлинг уже возвращался к креслу.

— Я не просила.

— Знаю.

Я посмотрела на кофе.

— Тогда почему?

— Вы обычно пьёте второй примерно в это время.

Я автоматически посмотрела на часы.

Одиннадцать сорок две.

Почти точно.

— Вы запомнили?

Он открыл книгу.

— Видимо.

Ответ прозвучал настолько буднично, что спорить не хотелось.

Я взяла кружку.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Попыталась снова читать.

Через пару страниц поняла, что думаю о кофе.

Он просто заметил привычку.

Люди замечают такие вещи, когда живут рядом.

Одри знала, что я не разговариваю до первой чашки. Мама знала, что вечером я обычно выбираю чай. Майкл давно научился не просить у меня «один глоток».

Ничего необычного.

Но почему-то то, что это запомнил Стерлинг, ощущалось иначе.

Я вернулась к книге и в этот раз заставила себя сосредоточиться.

К часу дня мне надоело сидеть.

Я закрыла роман.

— Я хочу выйти.

Стерлинг поднял взгляд.

— Хорошо.

Я ждала.

Он снова опустил глаза в книгу.

— И всё?

— А что ещё?

— Ничего.

Я встала.

— Пойду прогуляюсь.

— Хорошей прогулки.

Я посмотрела на него.

— Вы не пойдёте?

Он медленно поднял глаза.

— Это приглашение?

— Нет.

— Тогда не пойду.

— Хорошо.

Я направилась к лестнице.

Через несколько секунд за спиной хлопнула книга.

Я обернулась.

Стерлинг уже вставал.

— Что?

— Ничего.

— Вы идёте.

— Передумал.

Я засмеялась.

— Очень независимое решение.

— Абсолютно.

— Конечно.

Он взял куртку.

Я не стала больше издеваться.

По правде говоря, я была рада.

Вместо главного корпуса мы пошли к озеру, отмеченному на карте курорта. Маршрут уходил через лес и занимал около часа, если не торопиться.

Сегодня было заметно теплее. Солнце отражалось от снега так ярко, что пришлось надеть очки. На дорожке иногда попадались семьи и пары, но большую часть времени вокруг никого не было.

Мы шли рядом, иногда молчали, иногда разговаривали о какой-нибудь ерунде.

— И что там происходит в вашей книги ? — спросил Стерлинг.

— Девушка вернулась в родной город после десяти лет отсутствия.

— И встретила школьную любовь?

Я повернула голову.

— Вы читали?

— Нет.

— Откуда тогда?

— Предположение.

— Правильное.

— Значит, предсказуемая книга.

— История только началась.

— Он женат?

— Нет.

— Она?

— Нет.

— Значит, точно предсказуемая.

Я рассмеялась.

— Именно поэтому вы не читаете романы.

— Возможно.

— Вам обязательно нужно знать, кто кого убил?

— Там хотя бы есть задача.

— В хорошей романтической книге тоже есть.

— Какая?

— Понять, когда эти двое наконец перестанут вести себя как идиоты.

Он усмехнулся.

— Очень интеллектуально.

— Не всем же читать международные договоры перед сном.

— Я не читаю договоры перед сном.

— Не верю.

— Это уже ваша проблема.

Дорога начала спускаться, и между деревьями показалось озеро.

Оно было полностью замёрзшим и покрытым гладким слоем снега. На противоположном берегу стояли небольшие деревянные домики, а над ними поднимался дым из труб.

Я остановилась.

— Красиво.

Стерлинг встал рядом.

— Да.

Я достала телефон.

Мама вчера жаловалась, что я отправляю ей только фотографии кофе и деревьев, поэтому сегодня пришлось постараться.

Сделала несколько кадров озера, потом повернула камеру на себя.

Плохой свет.

Я попробовала снова.

Ещё хуже.

Посмотрела на Стерлинга.

— Можете сфотографировать?

— Конечно.

Протянула ему телефон и отошла ближе к краю дорожки.

— Здесь?

Он посмотрел на экран.

— Чуть левее.

Я шагнула.

— Так?

— Ещё немного.

— Если я сейчас провалюсь в сугроб, это будет ваша вина.

— Там десять сантиметров снега.

— Вы не романтик.

— Я стараюсь сохранить факты.

Я рассмеялась.

Он сделал несколько снимков.

— Всё.

Я подошла.

Листала фотографии и с удивлением поняла, что почти все нормальные.

— У вас получается.

— Спасибо.

— Я правда удивлена.

— Это уже начинает оскорблять.

— Просто вы не производите впечатление человека, который умеет фотографировать.

— Как выглядит человек, который умеет?

Я задумалась.

— Не знаю.

— Хорошо, что у вас есть чёткие критерии.

Я улыбнулась.

На одном кадре ветер закрыл мне волосами половину лица.

— Этот удаляем.

— Нормальная фотография.

Я посмотрела на него.

— Нормальная?

Он взглянул на экран ещё раз.

— Да.

— У меня лица почти не видно.

— Я вижу.

Он сразу понял, как прозвучало, и слегка нахмурился.

Я улыбнулась.

— Ладно.

— Я имел в виду снимок.

— Конечно.

— Мисс Брукс.

— Я ничего не сказала.

— Именно это и опасно.

Я убрала телефон.

Мы уже собирались идти дальше, когда мне пришла мысль.

— Теперь ваша очередь.

— Какая?

— Фотография.

— Мне не нужна.

— Почему?

— Потому что не нужна.

— Очень веская причина.

— Рад, что вы согласны.

— Не согласна.

Он посмотрел на меня.

— Я заметил.

— Один снимок.

— Нет.

— Для отца.

— Он не просил.

— Для себя.

— Тоже не просил.

Я остановилась и посмотрела на него.

Он остановился следом.

— Вы вообще фотографируетесь?

— Иногда.

— На паспорт?

Стерлинг усмехнулся.

— В том числе.

— Всё понятно.

Я подняла телефон.

— Один кадр. Потом отстану.

— Это обещание?

— На сегодня.

Он выдохнул.

— Хорошо.

Я улыбнулась.

— Отлично.

Стерлинг встал у дерева.

Я посмотрела на экран и сразу опустила телефон.

— Нет.

— Что теперь?

— Вы выглядите как фотография на странице преподавателей факультета.

— Я просто стою.

— Вот именно.

— И что мне делать?

— Расслабиться.

— Очень конкретная инструкция.

Я засмеялась.

— Ладно, руки оставьте в карманах.

— Они уже там.

— Тогда не смотрите так серьёзно.

— Я не смотрю серьёзно.

Сделала кадр и показала ему.

— Вот это, по-вашему, не серьёзно?

Он посмотрел.

— Нормально.

— Ужас.

— Тогда прекратим.

— Нет.

Я снова подняла телефон.

— Просто посмотрите сюда.

Он посмотрел.

Всё ещё слишком собранный.

— Представьте, что на следующем семинаре студент согласится с вами с первого раза.

Он рассмеялся.

Я сразу нажала кнопку.

— Готово.

— Очень смешно.

— Зато фотография хорошая.

Он подошёл.

Я открыла последний кадр.

Действительно хороший.

Улыбка совершенно меняла его лицо. Исчезала привычная университетская сдержанность, и я вдруг увидела человека, которого почти никогда не замечала в аудитории.

Задержалась на фотографии немного дольше, чем собиралась.

— Этот оставляем.

Стерлинг посмотрел.

— Да.

Пауза.

— Пришлёте?

Я подняла глаза.

— Куда?

Он тоже замолчал.

А потом улыбнулся.

— Хороший вопрос.

Я рассмеялась.

— Видимо, пора решить проблему с номерами.

Он достал телефон.

— Похоже.

Обычная вещь.

Абсолютно обычная.

Но когда он начал диктовать цифры, почему-то возникло странное ощущение, будто мы делаем что-то более личное, чем просто добавляем контакт.

Я набрала номер и позвонила.

Телефон в его руке завибрировал.

— Есть.

Я сохранила контакт.

Райан Стерлинг.

Палец на секунду задержался над экраном.

Можно было написать «профессор Стерлинг».

Но это выглядело нелепо.

Я оставила имя и фамилию.

Через несколько секунд пришло сообщение.

Райан Стерлинг: Фото.

Я посмотрела на него.

— Серьёзно?

— Что?

— Просто «Фото»?

— Вы поняли.

— Удивительно содержательная первая переписка.

— Я стараюсь.

Я отправила снимок.

Он открыл.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Убрала телефон в карман.

Номер Стерлинга теперь был у меня.

Вроде ничего не изменилось.

Мы всё так же шли по заснеженной дорожке.

Он всё так же называл меня мисс Брукс.

Но ощущение было немного другим.

На обратном пути я всё-таки поскользнулась.

На этот раз предупреждение про лёд пришло слишком поздно.

Подошва уехала в сторону, я успела схватиться за ветку, а Стерлинг одновременно поймал меня за локоть.

— Осторожно.

Я выровнялась.

— Уже поняла.

— Всё нормально?

— Да.

Он отпустил руку.

— Вчера вы предупреждали про лёд.

— Сегодня его меньше.

— Значит, проблема во мне.

— Я этого не говорил.

— Но лицо.

— Даже не начинайте.

Я улыбнулась и пошла дальше.

Через несколько минут спросила:

— У вас вообще есть что-то, что вы совсем не умеете?

Стерлинг повернул голову.

— К чему этот вопрос?

— Любопытно.

— Очень опасное начало.

— Вы катаетесь на лыжах, нормально держитесь на коньках, готовите, фотографируете и почему-то почти всегда угадываете убийцу в фильме раньше меня.

— Последнее звучит как претензия.

— Так и есть.

Он некоторое время молчал.

— Петь.

Я остановилась.

— Что?

— Я плохо пою.

— Насколько плохо?

— Достаточно, чтобы никогда этого не демонстрировать.

Я сразу улыбнулась.

— Не верю.

— Можете.

— Теперь мне обязательно нужно услышать.

— Нет.

— Хотя бы одну песню.

— Нет.

— Это может стать новогодним развлечением.

— Особенно нет.

Я рассмеялась.

— Наконец-то.

— Что именно?

— Что-то человеческое.

Он поднял бровь.

— До этого я вызывал сомнения?

— Иногда.

— Очень приятно.

— Какие ещё недостатки?

— Этого достаточно.

— Нет.

— Почему?

— Хочу список.

— Не получите.

— Жадный.

— Осторожный.

Я улыбнулась.

— Хорошо. Пение уже запомнила.

— Лучше забудьте.

— Никаких шансов.

Он покачал головой, но тоже улыбался.

Мне понравилось знать о нём что-то настолько бессмысленное.

Не образование.

Не работа.

Не публикации.

Не Лондон.

Просто Райан Стерлинг плохо поёт.

Хотя мысленно называть его Райаном пока всё равно было непривычно.

После прогулки мы пообедали дома. Остатки вчерашней слишком острой пасты ещё стояли в холодильнике и уже одним своим видом напоминали о нашей коллективной ошибке.

Я достала контейнер.

— Выбросить?

Стерлинг посмотрел.

— Жалко.

— Будете есть?

Он подумал.

— Нет.

— Тогда вопрос решён.

— Хорошо.

Я выбросила пасту.

— Вот так закончилась наша первая совместная кулинарная попытка.

— И очень достойно.

— Сегодня готовлю я.

Он посмотрел.

— Хотите реабилитации?

— Я уже умею готовить.

— Я ничего не говорил.

— Зато вчера смотрели на специи так, будто мы смешиваем химическое оружие.

Он рассмеялся.

— Хорошо. Сегодня не вмешиваюсь.

— Вообще.

— Даже если увидите пожар?

— Тогда можно.

— Разумное исключение.

Я открыла холодильник.

Решила сделать курицу с овощами вечером, а сейчас мы ограничились сэндвичами и салатом.

После обеда Стерлинг ушёл отвечать на рабочий звонок, а я устроилась на диване с книгой. Через полчаса он вернулся уже без телефона.

— Всё?

— Да.

— Вы официально снова в отпуске?

— До следующего письма.

— Плохо стараетесь.

— Я предупреждал.

Я дочитала главу.

Он сел напротив.

Некоторое время было тихо.

Потом я заметила коробку с карточной игрой в шкафу.

Вчера мы её не открывали.

Я посмотрела на Стерлинга.

— Играем?

Он проследил за взглядом.

— В это?

— Да.

— Я не знаю правил.

— Там написано.

— Это уже звучит подозрительно.

— Боишься?

Я произнесла последнее слово автоматически и тут же остановилась.

Стерлинг тоже.

Нет.

Я сказала не «боитесь».

«Боишься».

Всего одна буква в конце, а ощущение такое, будто я случайно открыла не ту дверь.

— Простите, — быстро сказала я. — Я...

— Всё нормально.

Он ответил спокойно.

Но мы оба это заметили.

Я взяла коробку.

— Тогда играем?

— Хорошо.

Я специально вернулась к формальному обращению:

— Вы будете читать правила.

Уголок его рта чуть поднялся.

— Конечно, мисс Брукс.

Вот.

Граница восстановлена.

Почему-то от этого стало немного странно.

Мы разобрались с правилами минут за пять.

И ещё через пятнадцать выяснилось, что Стерлинг ужасно играет.

Сначала я не поверила.

Во второй партии начала подозревать, что поддаётся.

На третьей убедилась окончательно.

— Нет.

Он поднял глаза от карт.

— Что?

— Вы действительно не умеете.

— Я говорил, что не знаю правил.

— Теперь знаете.

— Видимо, знания недостаточно.

Я посмотрела на его карты.

— Как можно было не увидеть этот ход?

— Очень легко.

— Она лежала у вас в руке.

— Я заметил уже после.

Я рассмеялась.

— Это невероятно.

— Вы слишком счастливы.

— Конечно. Я наконец нашла область, где вы объективно плохи.

— Рад быть полезным.

— Пение пока не доказано. А это я вижу своими глазами.

— Очень важное открытие.

— Огромное.

Он проиграл четвёртую партию.

Честно.

Я собрала выигранные карты к себе.

— Четыре ноль.

— Поздравляю.

— И всё?

— Что ещё?

— Никаких попыток оспорить результат?

— Он очевиден.

— Вы легко признаёте поражение.

— Когда проиграл — да.

— На семинарах это не чувствуется.

Он усмехнулся.

— Там я обычно не проигрываю.

— Самоуверенно.

— Реалистично.

Я снова рассмеялась.

— Вот за это вас студенты и любят.

— Меня любят?

— Я этого не говорила.

— Поздно.

— Вы вырвали из контекста.

— Я преподаватель права. Могу.

— Ужас.

Мы убрали игру.

Я всё ещё улыбалась.

Мне нравилось видеть его в чём-то совершенно обычном и даже нелепом. Он путался в простых правилах, забывал о картах, которые держал в руке, и совершенно спокойно принимал поражение.

Почему-то это делало его ближе.

И снова я не знала, нравится ли мне такая мысль.

К вечеру я заняла кухню.

Стерлинг действительно обещал не вмешиваться и держал слово. Он сидел за островом с книгой, пока я резала овощи и готовила курицу.

Иногда я ловила его взгляд.

— Не смотрите.

Он поднимал книгу чуть выше.

— Я читаю.

— Нет. Вы оцениваете.

— Я вообще ничего не сказал.

— Вот именно.

— Теперь молчание тоже проблема?

— В данном случае подозрительное.

Он усмехнулся.

Я вернулась к сковороде.

Сегодня никаких экспериментов со специями.

Нормальное количество.

Никаких героических решений.

Через несколько минут по кухне пошёл хороший запах.

Я посмотрела через плечо.

— Можно уже сказать, что пахнет вкусно.

Стерлинг медленно опустил книгу.

— Пахнет вкусно.

— Теперь звучит так, будто я заставила.

— Потому что так и было.

Я засмеялась.

— Ладно. Читайте.

— Спасибо.

Ужин получился действительно хорошим.

Я попробовала первой.

Потом ждала его реакции.

Стерлинг заметил.

— Что?

— Ничего.

— Вы смотрите.

— Просто ем.

Он взял ещё кусок.

— Вкусно.

— Честно?

— Да.

— Хорошо.

Я улыбнулась и наконец расслабилась.

— Очень довольны собой? — спросил он.

— Да.

— Справедливо.

— Вот видите. Я не только умею уничтожать еду перцем.

— Никогда в этом не сомневался.

— Врёте.

— Возможно.

Я рассмеялась.

После ужина мы вместе убрали посуду.

Я мыла, он вытирал.

В какой-то момент поймала себя на том, насколько естественно мы распределили всё без обсуждения.

Никто не сказал: «Я помогу».

Никто не договаривался.

Просто сделали.

За окном начинало темнеть.

В стекле отражалась кухня, тёплый свет над островом и мы рядом у раковины.

Я задержала взгляд на отражении всего на секунду.

Слишком домашняя картина.

Сразу отвернулась.

— Кстати, — сказала я. — Пение и карты уже есть.

— Опять?

— Мне нужна третья слабость.

— Зачем?

— Для баланса вселенной.

— У вас очень странные цели.

— Просто скажите.

Стерлинг положил полотенце.

— Рисование.

— Что с ним?

— Я совершенно не умею рисовать.

— Совсем?

— Совсем.

— Даже человека?

— Особенно человека.

Я улыбнулась.

— Теперь хочу увидеть.

— Нет.

— Почему вы всё скрываете?

— Потому что я учусь на предыдущих ошибках.

— Умный.

— Спасибо.

— Завтра проверим.

— Нет.

— У нас Новый год. Нужны развлечения.

— Вы уже собирались заставить меня петь.

— Можно совместить.

Он посмотрел на меня с таким выражением, что я рассмеялась.

— Хорошо. Пока отложим.

— Благодарю.

— Но я запомнила.

— В этом и есть проблема.

После девяти пошёл снег.

Сначала редкий, почти незаметный, потом гуще. Ветер поднялся, и крупные хлопья начали лететь под углом, освещённые фонарями возле террасы.

Стерлинг разжёг камин.

Я принесла чай и устроилась на диване с ногами под пледом.

Он сел в кресло.

На этот раз мы не открыли ни книги, ни ноутбуки.

Просто смотрели на огонь.

— Завтра уже Новый год, — сказала я.

— Да.

— Вообще не чувствуется.

— Вам нужны гирлянды?

— Они здесь есть.

— Шампанское?

— Тоже.

— Тогда что?

Я задумалась.

— Обычно к этому моменту всё уже расписано. Где встречаем, кто приходит, что надевать, что покупать. А здесь я даже не знаю, что буду делать завтра вечером.

— Можно ничего не планировать.

Я посмотрела на него.

— Вы точно Стерлинг?

Он улыбнулся.

— Иногда полезно.

— Кто вас испортил за эти три дня?

— Возможно, отпуск.

— Не я?

— Вы слишком высокого мнения о своём влиянии.

— Наконец знакомый тон.

Он усмехнулся.

Я сделала глоток чая.

— А ты...

Замерла.

Слово снова выскочило само.

На этот раз я не стала извиняться.

Стерлинг тоже ничего не сказал.

Я продолжила:

— Вы обычно встречаете Новый год в Лондоне?

Он заметил, как я исправилась. Я видела по взгляду.

— Последние годы чаще там.

— С друзьями?

— Да. Иногда дома у кого-то, иногда в ресторане. В прошлом году нас было человек двенадцать.

— Весело?

— Да.

— Почему в этом году захотел один?

Он провёл пальцем по краю кружки.

— Год получился тяжёлым.

Я поняла, о чём речь.

Его отец.

Возвращение в Бостон.

Новая работа.

Возможно, что-то ещё, о чём я не знала.

— Хотелось выключиться?

— Примерно.

— Получилось?

Стерлинг посмотрел на меня.

— Не совсем так, как планировал.

Я улыбнулась.

— Простите.

Он тоже улыбнулся.

— Я не жалуюсь.

Вот.

Мы опять подошли слишком близко к чему-то, что оба пока не хотели называть.

Я посмотрела на огонь.

— Мои родители обычно тоже устраивают Новый год дома. Потом я могла уехать к друзьям или остаться с ними. Один раз мы встречали в Нью-Йорке, но мама сказала, что больше никогда не станет добровольно проводить тридцать первое декабря среди такого количества людей.

— Понимаю её.

— Я тоже. Хотя тогда было весело.

— А в этом году первый раз отдельно?

— Да.

Я чуть улыбнулась.

— Хотя теперь уже не совсем отдельно.

Фраза прозвучала естественно.

Стерлинг поднял глаза.

— Да.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Потом он сказал:

— Уже нет.

Никакой шутки.

Я отвернулась к камину.

Сердце отчего-то стало слишком заметным.

— Ваш отец завтра один?

— Нет. К нему придут друзья.

— Хорошо.

— Он вообще очень доволен, что я уехал.

Я рассмеялась.

— Из-за контроля?

— В основном.

— Вы правда настолько его контролируете?

— Я называю это ответственностью.

— Он, подозреваю, называет иначе.

— Намного хуже.

Мы улыбнулись.

Потом я вспомнила утренний разговор.

— Вы сказали, что год тяжёлый из-за отца?

Стерлинг немного помолчал.

— В основном.

— Сейчас ему действительно лучше?

— Да. Значительно.

— Тогда хорошо.

Он кивнул.

Я не собиралась спрашивать дальше, но разговор почему-то не закончился.

— Вы поэтому не любите больницы?

Он посмотрел на меня.

Я сама удивилась вопросу.

— Откуда решили, что не люблю?

— Вчера, когда рассказывали про отца, вы упомянули больницу так, будто само слово вас раздражает.

Он опустил взгляд к кружке.

Я уже хотела сменить тему.

— Неважно. Я слишком...

— Нет.

Он остановил меня спокойно.

Некоторое время смотрел на огонь.

— Я действительно их не люблю.

Я ждала.

— Мама долго болела.

Тон был ровным, но мне сразу стало ясно, что шутки закончились.

— Мне жаль.

— Спасибо.

Я знала, что его мать умерла. Майкл когда-то упоминал это, когда рассказывал биографию нового профессора, но тогда это было просто фактом из чужой жизни.

Сейчас рядом сидел человек, который этот факт прожил.

— Сколько вам было?

— Двадцать три.

Я замолчала.

Почти мой возраст.

— Очень мало.

— Да.

Он откинулся на спинку кресла.

— Я тогда уже работал в Лондоне. Последние месяцы постоянно летал сюда и обратно. В какой-то момент перестал возвращаться и остался в Бостоне.

— С ней?

— С обоими.

Я кивнула.

— А потом вернулись в Лондон?

— Через несколько месяцев.

— Наверное, было тяжело уезжать от отца.

Стерлинг посмотрел в огонь.

— Было. Но он настоял.

— Почему?

— Сказал, что потеря одного человека не должна уничтожать жизнь другого.

Я задержала дыхание.

— Сильный мужчина.

— Очень.

Теперь многое становилось понятнее. Его отношение к отцу, постоянные проверки, лекарства, причина возвращения из Лондона. Если однажды уже потерял мать после долгой болезни, новая угроза близкому человеку неизбежно отзывалась старым страхом.

— Поэтому вы сейчас так за ним следите, — сказала я мягко.

— Наверное.

— Он наверняка бесится.

Стерлинг улыбнулся.

— Ежедневно.

— Потому что хочет оставаться вашим отцом, а не превращаться в пациента.

Он поднял глаза.

Я сразу почувствовала, что сказала слишком уверенно о человеке, которого даже не знаю.

— Извините. Не хотела рассуждать за него.

— Вы правы.

Я посмотрела.

— Правда?

— Он почти дословно это говорит.

Улыбнулась.

— Значит, я гениальна.

Стерлинг рассмеялся.

Напряжение чуть ушло.

Мы снова замолчали.

Огонь потрескивал, за окнами густел снег. В комнате стало так тихо, что я слышала слабый шум ветра за стеклом.

Я впервые видела его настолько открытым. Обычно Стерлинг быстро находил правильный ответ, переводил разговор в шутку или возвращал ему безопасное направление. Сейчас он не прятался за университетским тоном и не пытался сделать рассказ о матери менее личным, чем он был.

После такого разговора фамилия внезапно показалась лишней.

Я поймала себя на этой мысли и замерла.

Несколько дней мы могли вместе завтракать, кататься, смотреть фильмы, покупать продукты и всё равно оставаться «мисс Брукс» и «профессором Стерлингом».

Но сейчас это действительно звучало нелепо.

Он заметил, что я задумалась.

— Что?

— Ничего.

— Очень убедительно.

Я улыбнулась.

— Просто думаю.

— Это я понял.

Стерлинг посмотрел на меня ещё несколько секунд.

Потом произнёс:

— Эмма.

Я перестала улыбаться.

Моё имя в его голосе прозвучало непривычно тихо и лично. За всё время нашего знакомства он ни разу так ко мне не обращался.

— Вы сейчас назвали меня по имени.

— Да.

Он не попытался исправиться.

Не добавил фамилию.

Я сжала кружку обеими руками.

— Почему?

Стерлинг слегка улыбнулся.

— После такого разговора «мисс Брукс» прозвучало бы немного странно.

Я посмотрела на него.

— Немного?

— Очень.

Я рассмеялась тихо.

— Согласна.

Пауза стала длиннее.

Теперь уже я прекрасно понимала, что должна сделать, и почему-то простое имя оказалось сложнее любой реплики на семинаре.

— Тогда это нечестно, — сказала я.

— Что именно?

— Вы знаете, как меня теперь называть, а я должна продолжать с «профессором Стерлингом»?

Он чуть поднял бровь.

— Я этого не требовал.

Вот.

Я сделала вдох.

— Райан.

Он замер совсем ненадолго.

Если бы не смотрела прямо, могла бы не заметить.

— Да?

Я сразу засмеялась.

— Не надо.

— Что?

— Отвечать так, будто я тебя позвала.

Мы оба услышали последнее слово.

На этот раз я не исправилась.

Райан тоже.

Улыбка появилась медленно.

— Ты меня и позвала.

— Я просто пробовала имя.

— И как?

Я посмотрела на него.

— Непривычно.

— Согласен.

— Но лучше.

Он чуть кивнул.

— Да.

Вот и всё.

Ничего грандиозного не произошло.

Мы по-прежнему сидели на своих местах, между нами оставалось несколько шагов, а завтра утром мир не собирался меняться.

И всё же прежняя формальность больше не подходила к тому, что происходило внутри этого дома.

— Значит, здесь по именам? — спросила я.

— Если тебе комфортно.

Опять.

«Тебе».

Я услышала это сразу.

— Думаю, после имён «вы» будет ещё страннее.

— Тоже так думаю.

— Тогда договорились.

— Хорошо.

Я улыбнулась.

— Ты сейчас выглядишь слишком довольным.

— Немного.

— Почему?

— Наверное, потому что последние три месяца «профессор Стерлинг» звучало так, будто ты иногда специально напоминаешь мне о должности.

— Иногда специально.

— Я знал.

Я рассмеялась.

— Особенно когда злилась.

— Это тоже было заметно.

— А «мисс Брукс»?

Он посмотрел на меня.

— Иногда тоже специально.

— Так и знала.

— Особенно когда ты злилась.

— Это нечестно.

— Почему?

— Я думала, это просто твой профессорский тон.

— Иногда был он.

— А иногда?

Райан чуть улыбнулся.

— Иногда ты слишком хорошо реагировала.

Я прищурилась.

— В каком смысле?

— Сразу становилась ещё упрямее.

— И тебе нравилось меня раздражать?

— Бывали моменты.

Я покачала головой.

— Ужасный преподаватель.

— Никому не говори.

— Уже поздно. У меня теперь твой номер.

— Вот это действительно ошибка.

Я засмеялась.

Напряжение окончательно стало легче.

И всё равно каждое его «ты» я замечала.

Каждое «Эмма» тоже.

Наверное, понадобится время, чтобы перестать.

Если вообще перестану.

— В университете, конечно, всё как раньше, — сказал Райан через некоторое время.

Вот она.

Реальность.

Я кивнула.

— Конечно.

— На занятиях ты мисс Брукс.

— А ты профессор Стерлинг.

— Именно.

Я попыталась произнести это легко.

Получилось почти.

— Уже сейчас звучит странно.

Райан посмотрел на меня.

— Тогда хорошо, что до Бостона ещё несколько дней.

Я улыбнулась.

— Да.

Несколько дней.

Сейчас этого было достаточно.

Мы просидели у камина ещё почти час.

Постепенно имена перестали вызывать паузу после каждого обращения, хотя я всё равно иногда ловила себя на старой привычке.

— Проф... Райан, передай плед.

Он посмотрел с улыбкой.

— Быстро привыкла.

— Я только что чуть не сказала старое.

— Но не сказала.

— Очень важное достижение.

Он протянул плед.

— Пожалуйста, Эмма.

Я взяла его.

— Ты специально произносишь имя каждый раз?

— Возможно.

— Невыносимый.

— Это не изменилось.

— Хорошо хоть что-то стабильное.

Я укрыла ноги.

Телефон завибрировал.

Одри.

Что делаешь?

Я посмотрела на Райана. Он взял с журнального столика свой чай.

Ответила:

Сижу у камина.

Одри:

С ПРОФЕССОРОМ?

Я некоторое время смотрела на экран.

Потом напечатала:

С Райаном.

Отправила.

Три точки появились мгновенно.

Исчезли.

Появились снова.

ЧТО

Следом:

В СМЫСЛЕ С РАЙАНОМ

Я прикусила губу, чтобы не засмеяться.

— Что случилось? — спросил он.

— Кажется, Одри только что пережила личный кризис.

— Почему?

Я показала сообщение.

Райан прочитал.

Улыбнулся.

Телефон снова завибрировал.

ВЫ ПЕРЕШЛИ НА ИМЕНА????

Ещё одно:

ЭММА

И третье:

ОТВЕТЬ МНЕ НЕМЕДЛЕННО

Я написала:

Да. Здесь так естественнее. В университете всё будет как раньше.

Она ответила:

Я ВООБЩЕ НИЧЕГО НЕ ГОВОРЮ

Через секунду:

НО Я ОРУ

Я рассмеялась.

— Она орёт.

— Я вижу.

— Завтра она не даст мне жить.

— Просто не отвечай.

Я посмотрела на него.

— Ты плохо знаешь Одри.

— Я уже понял, что игнорирование только увеличивает количество сообщений.

— Именно.

— Тогда сочувствую.

Я убрала телефон экраном вниз.

— Всё. Сегодня хватит.

Райан улыбнулся.

— Думаешь, поможет?

Телефон снова завибрировал.

Я закрыла глаза.

— Нет.

Он рассмеялся.

И вот именно тогда я поймала себя на мысли, которую уже не получилось так легко объяснить курортом или обстоятельствами.

Мне действительно было хорошо рядом с ним.

Признать это оказалось немного страшнее, чем перейти на имя.

Не потому...

Я резко оборвала собственную мысль и почти улыбнулась.

Даже сама себе я уже начинала объяснять слишком много.

Можно было просто принять факт.

Сегодня мне было хорошо.

Этого достаточно.

— Что? — спросил Райан.

Я подняла глаза.

— Ничего.

— Улыбаешься.

— Вспомнила кое-что.

— Расскажешь?

— Нет.

— Тогда ладно.

Он не стал давить.

Мне нравилось, что он умеет так делать.

Ближе к полуночи я начала зевать.

Райан заметил после второго раза.

— Иди спать.

— Не командуй.

— Это совет.

— Звучало как приказ.

— Тогда переформулирую. Эмма, возможно, тебе стоит поспать.

Я посмотрела на него.

— Ты слишком быстро понял, как пользоваться именем.

— Работает?

— Пока нет.

Он улыбнулся.

Я всё-таки встала.

— Завтра что делаем?

— Ты же хотела ничего не планировать.

— Завтра Новый год.

— Утром решим.

— Ты серьёзно?

— Полностью.

— Мне начинает нравиться отпускная версия Райана Стерлинга.

Слова вылетели легко.

Улыбка на его лице чуть изменилась.

— Только отпускная?

Я замерла.

Вот это уже опаснее.

— Университетская слишком много задаёт домашних заданий.

Он рассмеялся.

Спасибо.

Я пошла к лестнице.

На первой ступеньке остановилась.

— Райан.

Он поднял взгляд.

Я до сих пор не привыкла к тому, как легко теперь могла заставить его посмотреть одним словом.

— Да?

— Доброй ночи.

Он улыбнулся.

— Доброй ночи, Эмма.

Я поднялась наверх.

Закрыла дверь спальни и некоторое время просто стояла возле неё.

За весь вечер между нами не произошло ничего, что кто-нибудь со стороны назвал бы важным.

Мы не прикоснулись.

Не сказали ничего запрещённого.

Не признались ни в чём.

Всего лишь перестали прятаться за фамилиями.

Но теперь, когда я вспоминала его голос и простое «Эмма», прежнее «мисс Брукс» казалось гораздо более далёким, чем ещё утром.

Я переоделась и легла.

Телефон снова засветился.

Одри:

Я всё ещё думаю об этом.

Я ответила:

Спать иди.

А ты?

Тоже.

Скажи ему спокойной ночи от меня, ПРОФЕССОРУ РАЙАНУ 😂

Я закрыла чат.

Ужасная женщина.

Поставила телефон на зарядку и выключила свет.

За окном продолжал идти снег. Завтра мы будем встречать Новый год здесь, в коттедже, и впервые за всю жизнь мой праздник пройдёт совсем не так, как я привыкла.

Рядом будет Райан.

Теперь это имя больше не хотелось мысленно заменять фамилией.