Между нами - кафедра

              Райан

Я понял, что привык к её присутствию, в тот момент, когда проснулся раньше обычного и первым делом прислушался к тишине за стеной.

Никаких шагов.

Никакой воды в ванной.

Никакого скрипа половиц наверху.

Эмма ещё спала.

Я лежал, глядя в потолок, и несколько секунд пытался убедить себя, что отметил это исключительно потому, что последние три дня мы делили один дом.

Не получилось.

В половине седьмого я встал.

Душ.

Спортивные брюки.

Свитер.

Кофе.

Привычная последовательность, которая обычно позволяла не думать хотя бы первые двадцать минут после пробуждения.

Сегодня не помогла.

На кухонном острове осталась её кружка со вчерашнего вечера.

Рядом лежала пачка чипсов, которую она открыла после ужина и потом забыла убрать.

На спинке дивана висел её плед.

В углу стояли зимние ботинки.

Три дня назад дом был совершенно нейтральным.

Арендованным.

Чужим.

Теперь в нём появилось слишком много признаков того, что здесь живёт Эмма Брукс.

Я открыл шкаф.

Достал кофе.

Остановился.

Мисс Брукс.

Так было правильнее.

Даже мысленно.

Особенно мысленно.

Я включил кофемашину и посмотрел в окно.

За ночь снег почти не прибавился. Небо начало проясняться, между облаками появилась тонкая полоса света.

Курорт обещал хорошую погоду.

Ещё обещал найти другой номер.

С последним получалось значительно хуже.

Телефон лежал на стойке.

Письма от администрации пока не было.

Я должен был хотеть, чтобы оно пришло.

Раздельное размещение было единственным разумным вариантом.

Любой другой преподаватель на моём месте настоял бы на нём ещё в первый вечер.

Я тоже настоял.

Попросил письменное подтверждение ошибки.

Попросил поставить нас первыми в очередь.

Проверил партнёрские отели.

Сделал всё, что должен был.

А вчера, когда сообщили, что свободного номера не будет ещё минимум два дня, первая мысль оказалась совсем не той, которой следовало быть.

Хорошо.

Я закрыл глаза.

Отлично.

Очень профессионально, Стерлинг.

Кофемашина закончила работу.

Я взял кружку и сел за стол.

Телефон показал новое письмо.

Университет.

Не курорт.

Я открыл.

Несколько организационных вопросов по следующему семестру.

Ответил на один.

Второй оставил.

Третий касался распределения студентов по дополнительному модулю.

Имя Эммы стояло в списке.

Я закрыл письмо.

Нет.

Отпуск.

Хотя дело было совсем не в работе.

Я помнил её первую лекцию слишком хорошо.

Это раздражало ещё в сентябре.

Я обычно не запоминал студентов после первого занятия.

По крайней мере не так.

Список имён.

Несколько сильных ответов.

Кто-то, кто приходит неподготовленным.

Кто-то, кто говорит слишком много.

Кто-то, кто говорит мало, но по делу.

Нормально.

Эмма Брукс запомнилась раньше, чем я успел решить, хочу ли этого.

Она сидела не в первом ряду.

Не пыталась привлечь внимание.

Не поднимала руку на каждый вопрос.

Просто смотрела так, будто уже нашла проблему в том, что я говорю.

А потом действительно нашла.

Я задал вопрос о том, что делает право правом.

Ожидал стандартные ответы.

Принуждение.

Институты.

Признание.

Легитимность.

Она начала спорить с самой постановкой.

Не демонстративно.

Спокойно.

Уверенно.

Без привычной студенческой осторожности перед новым преподавателем.

Мне это понравилось.

Вот с этого всё и началось.

Не с бала.

Не с коридора.

Даже не с дождя возле библиотеки, когда я предложил подвезти её до метро.

Раньше.

В первый же день.

Тогда это было просто профессиональное любопытство.

По крайней мере я предпочитал так считать.

Умная студентка.

Сильная.

Быстрая.

Иногда слишком уверенная в собственной позиции.

Иногда упрямая до абсурда.

Мне нравилось задавать ей следующий вопрос и видеть короткую паузу перед ответом.

Не потому, что она не знала.

Потому что перестраивала аргумент.

Это было редкостью.

Через несколько недель я уже заранее знал, в какой момент она нахмурится.

Когда откинется на спинку стула.

Когда посмотрит на Майкла Донована, если тот скажет что-нибудь идиотское.

Когда решит, что спор закончен, хотя на самом деле только начинается.

Я замечал слишком много.

И это уже не было частью преподавания.

Я понимал.

Именно поэтому ничего не делал.

Не позволял себе.

Она была студенткой.

Моей студенткой.

Двадцать два.

Мне тридцать четыре.

Никакого пространства для неправильного толкования.

Никаких личных сообщений.

Никаких встреч вне университета.

Никаких комплиментов, кроме тех, которые можно было спокойно произнести при двадцати свидетелях.

Даже в тот вечер на приёме, когда мы случайно оказались на балконе, я несколько раз сознательно возвращал разговор к факультету.

Она не знала.

И не должна была знать.

Это работало.

Почти.

Потом появился Джейк.

Я узнал о нём не потому, что спрашивал.

Майкл говорил громко.

Мисс Коллинз ещё громче.

А Эмма однажды пришла на занятие с тем выражением лица, которое невозможно было спутать.

Счастливым?

Нет.

Скорее лёгким.

Как будто у неё появился новый интерес, который существовал за пределами университета.

Я заметил.

Не должен был.

Потом заметил, как она читает сообщение перед началом пары и улыбается.

Это раздражало.

Глупо.

Непозволительно.

Я прекрасно понимал, что у неё должна быть собственная жизнь.

Конечно.

Более того, Джейк оказался нормальным.

По тем немногочисленным вещам, которые случайно до меня доходили, не было ни одной причины относиться к нему плохо.

Это почему-то делало всё хуже.

Если бы он был идиотом, было бы проще.

Можно было бы списать раздражение на заботу о студентке.

Он не был идиотом.

Он просто нравился ей.

А мне не нравилось, что он ей нравится.

Вот и вся неприятная правда.

Я сделал глоток кофе.

Слишком горячий.

Поставил кружку.

Наверху что-то тихо стукнуло.

Эмма проснулась.

Тело отреагировало раньше мысли.

Я сразу посмотрел на лестницу.

Вот это уже было совсем плохо.

Через несколько минут вода зашумела в ванной.

Я заставил себя открыть ноутбук.

Письмо.

Два ответа.

Календарь.

Что угодно.

Но вместо текста перед глазами снова появился бал.

Чёрное платье.

Я знал про смокинг.

Не потому, что кто-то специально рассказывал.

Донован действительно написал об этом в общий чат.

Я даже не собирался обращать внимания.

До момента, когда она вошла в зал.

Первой реакцией было удивление.

Второй стало желание немедленно перестать смотреть.

Третьей — раздражение на себя за то, что вторая реакция вообще понадобилась.

Платье было простым.

Чёрным.

Без лишнего.

Открытая спина.

Она выглядела старше.

Нет.

Не старше.

Просто не студенткой, которая обычно сидит передо мной с ноутбуком и спорит о юрисдикции.

Женщиной.

Это слово я тоже старался не использовать.

Безуспешно.

Я видел, как она танцевала.

Да.

Следил?

Нет.

По крайней мере не специально.

Она была в поле зрения.

Потом появился тот парень.

Дэниел.

Я не помнил фамилию.

Не хотел помнить.

Он пригласил её танцевать.

Она согласилась.

Обычная ситуация.

Молодая свободная женщина танцует с молодым свободным мужчиной.

Я стоял рядом с Харпером и услышал ровно половину того, что он говорил следующие две минуты.

Вот тогда я понял, насколько всё зашло дальше, чем позволял себе признавать.

Ревность.

Не сильная.

Не неконтролируемая.

Но абсолютно реальная.

И совершенно не имеющая права существовать.

Поэтому, когда позже увидел Эмму в коридоре, первым желанием было развернуться.

Не развернулся.

Поговорили.

Она смеялась.

Я сделал комплимент платью.

Уже на полуслове понял, что лучше было промолчать.

Потом она сказала, что я тоже хорошо выгляжу.

Совершенно безобидно.

Я думал об этой фразе до дома.

Именно поэтому в следующий четверг был уже раздражён до начала занятия.

Не на неё.

На себя.

Потом позвонил отец.

Плохие показатели.

Не катастрофа.

Но достаточно, чтобы я снова полдня провёл в больнице и приехал в университет на пределе терпения.

А Эмма начала спорить.

Как всегда.

Ничего нового.

Только в тот день я воспринимал каждую её фразу слишком лично.

Она этого не знала.

Я знал.

И всё равно не остановился.

Когда сказал перед всей аудиторией, что она постоянно проверяет границы, часть меня говорила вообще не о занятии.

И именно это было хуже всего.

Не её слова.

Не спор.

Не то, что она встала.

Моя собственная неспособность отделить то, что происходило внутри меня, от того, что происходило в аудитории.

Она имела полное право разозлиться.

Когда дверь закрылась за ней, я понял это почти сразу.

Закончить занятие нормально уже не получилось.

Вечером я написал ей письмо.

Всю ночь знал, что извинюсь.

Публично.

Не из великодушия.

Потому что другого приемлемого варианта не было.

И потому что не хотел, чтобы она хотя бы на секунду решила, будто должна перестать спорить со мной.

Если бы после того четверга Эмма Брукс стала сидеть молча на моих занятиях, я бы ненавидел себя ещё больше.

Шаги на лестнице.

Я поднял глаза.

Она появилась через секунду.

Светлый свитер.

Тёмные домашние брюки.

Волосы собраны высоко и небрежно.

Без макияжа.

Сонная.

— Доброе утро, профессор Стерлинг.

Вот.

Фамилия.

Граница.

— Доброе утро, мисс Брукс.

Она подошла к кухне.

Посмотрела на мою кружку.

— Кофе уже есть?

— Есть.

— Тогда вы сегодня полезный сосед.

Я поднял бровь.

— Сегодня?

— Вчера тоже местами.

— Щедро.

Она улыбнулась.

И я снова вспомнил, почему всё это было плохой идеей.

Не коттедж.

Она.

Точнее, то, насколько легко рядом с ней становилось забывать, кем мы друг другу приходимся.

Эмма налила кофе и заглянула в холодильник.

— Яичница будет?

— Вы вчера объявили, что сегодня платите за еду.

Она повернулась.

— Это не связано.

— Связано.

— Вы решили брать оплату завтраком?

— Нет.

— Хорошо.

Она достала яйца.

— Тогда сегодня готовлю я.

— Вы уверены?

— Что это значит?

— Ничего.

Эмма поставила яйца на стол.

— Вы опять этим тоном.

— Каким?

— Как будто ждёте катастрофу.

— Я просто видел вчерашние специи.

Она несколько секунд смотрела.

Потом рассмеялась.

— Ладно. Это справедливо.

Я закрыл ноутбук.

— Помочь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы вчера слишком быстро резали овощи, и я теперь чувствую давление.

Я не удержался.

— Это соревнование?

Она посмотрела через плечо.

— Не начинайте.

— Я просто уточняю.

— Сядьте.

— Это приказ?

— Рекомендация.

Я сел.

Эмма готовила.

Нормально.

Не идеально.

Дважды искала лопатку, которая лежала прямо перед ней.

Один кусок тоста сгорел.

Она молча выбросила его.

Я ничего не сказал.

Она сразу повернулась.

— Вы видели?

— Что?

— Ничего.

Я улыбнулся.

— Именно.

— Не раздражайте меня с утра.

— Я молчу.

— Вот и продолжайте.

Это было слишком похоже на нормальную жизнь.

Я ненавидел, насколько мне нравилось.

Через десять минут передо мной стояла тарелка.

Я попробовал.

Эмма наблюдала.

— Ну?

— Вкусно.

Она подозрительно прищурилась.

— Честно?

— Да.

— Вы могли соврать.

— Зачем?

— Чтобы быть вежливым.

— Вы бы заметили.

— Правда.

Она села напротив.

— Значит, я умею готовить.

— Я никогда не сомневался.

— Врёте.

— Возможно.

Она улыбнулась.

Телефон на столе завибрировал.

Курорт.

Мы оба одновременно посмотрели.

Эмма выдохнула.

— Ну давайте.

Я открыл сообщение.

Прочитал.

Ещё раз.

— Что?

Я передал ей телефон.

Она прочитала.

Свободный номер появился.

Стандартный.

В основном здании.

С сегодняшнего дня.

Только один.

Эмма положила телефон.

Вот.

Наконец.

Правильное решение.

Один из нас переезжает.

Можно бросить монету.

Можно отдать ей коттедж, потому что она заселилась первой.

Я сам предложу уехать.

И всё вернётся в нормальное состояние.

Я уже открыл рот.

Эмма сказала первой:

— Я не хочу переезжать.

Я замолчал.

Она посмотрела на меня.

— Что?

— Ничего.

— У вас лицо.

— Моё лицо—

— Да, я знаю. Не является частью ответа.

Я чуть улыбнулся.

— Почему не хотите?

Она пожала плечами.

— Коттедж лучше.

— Сильный аргумент.

— У меня здесь вещи. Отдельная ванная. Камин. Кухня. До трассы ближе.

— Всё верно.

— И я была здесь первой.

— Это вы считаете главным?

— Немного.

Я улыбнулся.

— Хорошо.

Она взяла кофе.

— Вы можете переехать, если хотите.

Вот.

Конечно.

Моя очередь.

Я должен сказать да.

Сейчас.

— Не хочу.

Слова вышли спокойно.

Слишком спокойно.

Эмма замерла.

Всего на секунду.

— Почему?

Теперь уже я пожал плечами.

— По тем же причинам.

— У вас вещи.

— Да.

— Камин.

— Неплохой.

— Кухня.

— Иногда опасная.

Она прищурилась.

— Очень смешно.

— Я стараюсь.

Эмма посмотрела на телефон.

— Тогда что делать с номером?

— Отказаться.

Просто.

Она снова посмотрела на меня.

— Вы уверены?

Нет.

Абсолютно нет.

— Да.

Пауза.

— Хорошо.

Она взяла телефон.

Набрала ответ администрации.

Я смотрел в окно.

Вот и всё.

Мы только что добровольно отказались от возможности разъехаться.

Не потому, что хотели жить вместе.

Конечно нет.

Потому что коттедж удобнее.

Две спальни.

Две ванные.

Уже разобранные вещи.

Логистика.

Рациональное решение.

Я мог перечислить десять причин.

Ни одна не включала настоящую.

Мне не хотелось уходить.

И судя по тому, как быстро Эмма сказала, что тоже не хочет, ей, возможно, тоже.

Последнюю мысль я немедленно отбросил.

Не надо.

Не додумывать.

Не превращать удобство в то, чем оно не является.

Она закончила писать.

— Всё.

— Отказались?

— Да.

— Хорошо.

— Теперь администрация точно решит, что мы сумасшедшие.

— Их мнение не имеет значения.

— Смотрите, как быстро вы расслабились.

— Я в отпуске.

— Конечно.

Мы доели завтрак.

И впервые с момента приезда над нами больше не висело ожидание переселения.

Дом оставался нашим.

На несколько дней.

Почему-то именно это ощущение оказалось опаснее любой случайности.

После завтрака Эмма предложила каток.

Не лыжи.

— Ноги ещё живы? — спросил я.

— Не настолько.

— Тогда каток — странный выбор.

— Там другие движения.

— Научный факт?

— Не начинайте.

Я согласился.

Разумеется.

Каток находился возле основного здания.

Открытый.

Небольшой.

Музыка.

Гирлянды.

Слишком празднично.

Эмма взяла коньки в прокате и сразу сказала:

— Если вы сейчас окажетесь ещё и бывшим фигуристом, я уеду.

— Успокойтесь.

— Вы слишком хорошо катаетесь на лыжах.

— Это не преступление.

— Пока.

Она зашнуровала коньки.

Я сел рядом.

— Вы умеете?

Эмма посмотрела так, будто оскорбил.

— Конечно.

— Я уточнил.

— Папа научил.

— Снова отец.

— Да.

Она встала.

— А вас?

— Тоже.

— У вас отец отвечал за всё детство?

Я улыбнулся.

— Почти.

— Хороший отец.

— Да.

Вот здесь в груди привычно сжалось.

Сейчас отец был лучше.

Значительно.

Но слово «хороший» всё равно приобрело другой вес после последних месяцев.

Эмма заметила изменение.

Конечно.

Она замечала всё.

Но не спросила.

За это я был благодарен.

Мы вышли на лёд.

Она действительно умела.

Хорошо.

Сразу разогналась.

Обернулась.

— Ну?

— Что?

— Вы едете?

— Я уже.

Она усмехнулась.

Через несколько минут начала двигаться спиной.

Специально.

Смотрела на меня.

— Это безопасно?

— Очень.

— Сомневаюсь.

— Вы опять не доверяете моим навыкам.

— Я видел специи.

— Это было один раз.

— Достаточно.

Она рассмеялась.

Потом чуть не врезалась в ребёнка.

Резко ушла в сторону.

Я автоматически протянул руку.

Не понадобилось.

Она удержалась.

Остановилась.

Посмотрела на меня.

— Видели?

— Что?

— Ничего.

Я улыбнулся.

— Конечно.

Мы катались почти час.

В какой-то момент Эмма действительно начала соревноваться.

Неофициально.

Конечно.

Кто быстрее до дальнего борта.

Кто сделает полный круг.

Кто меньше затормозит.

Я позволил ей выиграть один раз.

Ошибка.

Она сразу поняла.

— Вы специально.

— Нет.

— Да.

— Докажите.

— Я видела.

— Слабое доказательство.

Эмма остановилась напротив.

— Теперь вы крадёте мои ответы.

— Учусь.

— Опасно.

— Возможно.

Она улыбнулась.

В этот момент рядом проехал мужчина и случайно задел её плечом.

Совсем немного.

Эмма качнулась.

Я поймал её за предплечье.

На этот раз действительно коснулся.

Тёплая ткань пальто под ладонью.

Она сразу восстановила равновесие.

Я отпустил.

— Всё нормально?

— Да.

Мужчина извинился.

Она кивнула.

Ничего не произошло.

Но следующие несколько секунд я слишком хорошо чувствовал собственную ладонь.

Абсурд.

Мы вернулись к борту.

Эмма сняла перчатку.

Проверила телефон.

Я заставил себя смотреть на лёд.

— Одри, — сказала она.

— Я уже знаю по лицу.

— Она спрашивает, где я.

— И?

— Сейчас узнает про каток и снова сойдёт с ума.

— Почему?

Эмма посмотрела на меня.

— Потому что она считает всё, что мы делаем вместе, подозрительным.

Вот.

Я повернул голову.

Она сказала это спокойно.

Как шутку.

Но воздух между нами на секунду изменился.

— А вы? — спросил я.

Не надо было.

Эмма нахмурилась.

— Что я?

— Тоже считаете подозрительным?

Пауза.

Короткая.

— Нет.

Ответ.

Простой.

Я должен был почувствовать облегчение.

Почему-то не почувствовал.

— Мы просто оказались в одном месте, — продолжила она. — Было бы страннее демонстративно избегать друг друга восемь дней.

— Согласен.

Вот.

Правильный ответ.

— И у нас две спальни.

— Вы постоянно напоминаете.

— Важная деталь.

— Очень.

Она посмотрела на телефон.

— Я напишу, что вы меня не похитили.

— Спасибо.

— Она оценит.

Я улыбнулся.

Внутри стало спокойнее.

Нужно было именно так.

Просто два человека.

Случайность.

Отпуск.

Никакого подтекста.

После катка мы зашли в кофейню при отеле.

Эмма взяла горячий шоколад.

Снова.

Я кофе.

— Вы скоро перестанете удивляться? — спросила она.

— Уже.

— Наконец.

Она села у окна.

Я напротив.

На площади перед зданием дети лепили снеговика.

Одна девочка пыталась поставить морковку в лицо и никак не могла.

Эмма смотрела.

Улыбалась.

Я заметил раньше, чем хотел.

— Что?

Она поймала взгляд.

— Ничего.

— Вы смотрите.

— На улицу.

— Очень удобно.

Я улыбнулся.

— Вам нравится дети?

Она чуть удивилась.

— Да.

— Не ожидал.

— Почему?

— Не знаю.

— Вы постоянно говорите это.

— Видимо, плохо вас знаю.

Слова вылетели сами.

Эмма посмотрела внимательнее.

Тот же разговор вчера в машине.

Она помнила.

— Видимо, — ответила она.

Не колко.

Спокойно.

Потом сделала глоток.

— А вы?

— Что я?

— Любите детей?

— Да.

— Серьёзно?

— Почему удивлены?

— Не знаю.

Она повторила мой ответ намеренно.

Я усмехнулся.

— Взаимно.

— Представила вас с ребёнком.

Я чуть не поперхнулся кофе.

Эмма заметила.

— Что?

— Ничего.

— Теперь уже интересно.

— Я просто не ожидал.

— Я не сказала ничего страшного.

Нет.

Конечно.

Она не сказала.

Проблема была в том, что я тоже слишком легко представил.

Себя.

Дом.

Ребёнка.

И женщину, которая сидит сейчас напротив.

Я сразу отогнал образ.

Даже мысль была неприемлемой.

— Вы говорили вчера, что мои будущие дети будут страдать от международного права, — напомнил я.

— И мнение не изменилось.

— Тогда зачем представляли?

— Чтобы оценить масштаб трагедии.

Я рассмеялся.

Спасибо.

Шутка спасла.

— Очень гуманно.

— Всегда пожалуйста.

Мы ещё немного посидели.

Потом Эмма вдруг спросила:

— Вы хотели детей?

Вот.

Она задавала вопросы так, словно не понимала, насколько они иногда личные.

Или понимала.

Просто не боялась.

— Когда-нибудь.

— Это не ответ.

— Пока достаточно.

Она чуть улыбнулась.

— Хорошо.

И не стала давить.

Опять.

Это тоже было одной из причин, почему с ней становилось опасно легко.

Она могла спорить до смерти о праве.

Но когда чувствовала настоящую границу, часто останавливалась.

Не всегда.

Но чаще, чем ей приписывали.

— А вы? — спросил я.

Она подняла глаза.

— Когда-нибудь.

Тот же ответ.

Я понял.

Не стал продолжать.

После кофейни мы разошлись.

Эмма сказала, что хочет зайти в книжный магазин при курорте.

Я пошёл домой.

Вот ещё одна проблема.

Я уже мысленно называл его домом.

На несколько дней.

Но всё равно.

Внутри было тихо.

Я снял пальто.

Положил ключ на стол.

И впервые за весь отпуск остался один в коттедже дольше десяти минут.

Это должно было быть приятно.

Я именно этого хотел изначально.

Тишина.

Книга.

Никаких разговоров.

Я сел в кресло.

Открыл детектив.

Прочитал страницу.

Потом ещё одну.

Не запомнил ни слова.

Закрыл.

Посмотрел на часы.

Эмма ушла пятнадцать минут назад.

Отлично.

Стерлинг.

Ты взрослый мужчина.

Переживёшь пятнадцать минут без студентки.

Я снова открыл книгу.

На этот раз прочитал пять страниц.

Потом телефон завибрировал.

Сообщение от отца.

Как Вермонт?

Я ответил:

Снежно.

Он:

Очень содержательно.

Я улыбнулся.

Нормально. Отдыхаю.

Один?

Я замер.

Вопрос обычный.

Он знал, что бронировал коттедж один.

Я мог ответить.

Должен.

Была ошибка с бронированием. Коттедж оказался оформлен на двоих гостей.

Три точки.

Надеюсь, не на семью с тремя детьми.

Я почти рассмеялся.

Нет. Один человек.

Повезло.

Да.

Очень.

Я не написал, что это женщина.

Тем более студентка.

Не потому, что скрывал.

Просто не хотел объяснять.

Точно та же причина, что у Эммы.

Наверное.

Отец прислал:

Отдыхай. И не звони мне спрашивать про таблетки. Я принял.

Я:

Не собирался.

Врёшь.

Я улыбнулся.

Хорошо. Не буду.

Он поставил реакцию.

Я убрал телефон.

Через несколько минут дверь открылась.

Эмма вошла с бумажным пакетом.

И почему-то дом сразу снова стал нормальным.

Это была очень неприятная мысль.

— Купили половину магазина? — спросил я.

Она посмотрела на пакет.

— Две книги.

— Для восьми дней?

— У меня ещё три в чемодане.

— Понятно.

— Не осуждайте.

— Я молчу.

Она сняла пальто.

— А вы читали?

— Пытался.

— Не понравилось?

— Нормально.

— Значит, не читали.

— Почему?

— Когда нравится, вы говорите больше.

Я посмотрел.

— Вы уже анализируете мои книжные реакции?

— Наблюдение.

— Опасная привычка.

Она улыбнулась.

— Вот именно.

Поставила книги на стол.

Я посмотрел на обложки.

Одна романтическая.

Я не ожидал.

— Что?

Эмма поймала взгляд.

— Ничего.

— Нет.

Она взяла книгу.

— Вы удивились.

— Немного.

— Потому что роман?

— Да.

— Почему?

— Не представлял.

— Вы опять плохо меня знаете.

Вот.

Снова.

Теперь эта фраза уже звучала иначе.

— Очевидно.

Эмма села на край дивана.

— Я читаю всё.

— Даже счастливые истории?

— Особенно счастливые.

— Почему «особенно»?

Она пожала плечами.

— Реальности хватает без трагедий.

Я улыбнулся.

— Разумно.

— Я не люблю, когда в конце героиня остаётся не с тем человеком, за которого я болела всю книгу.

— Очень конкретное требование.

— Абсолютно.

— А если другой лучше?

— Тогда автор плохо написал первого.

Я рассмеялся.

— Вы серьёзно.

— Полностью.

— Значит, счастливый конец обязателен.

— Почти.

Я посмотрел на роман у неё в руках.

— А в жизни?

Вопрос вырвался раньше, чем следовало.

Эмма замерла.

— Что в жизни?

— Счастливый конец обязателен?

Она задумалась.

Не сразу ответила.

— Нет.

Пауза.

— Но хотелось бы.

Просто.

Без шутки.

Я посмотрел на неё.

Она отвела взгляд к книге.

И опять внутри появилось то самое движение, которое я несколько месяцев старательно игнорировал.

Хотелось узнать больше.

Не как преподавателю.

Не из профессионального интереса.

Просто о ней.

Чего она хочет.

Какую жизнь представляет.

Куда поедет после выпуска.

С кем.

Это уже было слишком.

— Чай? — спросил я.

Смена темы получилась резкой.

Эмма посмотрела.

Но кивнула.

— Да.

Я ушёл на кухню.

Поставил воду.

Нормально.

Держать дистанцию.

Не задавать вопросы, на ответы которых не имеешь права.

К вечеру погода снова испортилась.

Мы решили никуда не идти.

Эмма открыла одну из новых книг.

Я всё-таки вернулся к детективу.

Через час она захлопнула роман.

— Нет.

Я поднял глаза.

— Что?

— Он идиот.

— Кто?

— Главный герой.

— Уже?

— Сто двадцать страниц.

— Достаточно?

— Более чем.

— Что сделал?

Эмма встала и начала ходить по гостиной с книгой.

— Сказал, что не хочет отношений, потому что «не создан для любви».

Я не удержался.

— Возможно, он не создан.

Она остановилась.

— Нет. Это просто лень автора.

— Объясните.

— Когда мужчина говорит, что не создан для любви, в романах это почти всегда означает, что через сто страниц он будет вести себя как абсолютный идиот, потом поймёт, что любит её, и будет страдать.

— Вы описали довольно популярный сюжет.

— Потому что он везде.

Я улыбнулся.

— И всё равно читаете.

— Потому что хочу увидеть, как он будет страдать.

Я рассмеялся.

— Очень романтично.

— Я справедливая.

— Конечно.

Она снова села.

— А что ваш убийца?

— Пока не признался.

— Муж?

— Нет.

— А кто?

— Не скажу.

— Вы уже знаете?

— Есть версия.

— Кто?

— Нет.

— Профессор Стерлинг.

— Мисс Брукс.

— Вы невыносимы.

— Уже слышал.

Она бросила книгу на диван.

— Давайте сыграем во что-нибудь.

— Во что?

— Не знаю.

— Очень продумано.

— В доме должны быть игры.

Она встала и начала открывать нижние шкафы возле телевизора.

— Что вы делаете?

— Ищу.

— Вы уверены, что там можно?

— Это арендованный дом.

— Не аргумент.

— Нашла.

Эмма вытащила коробку.

Монополия.

Я посмотрел.

— Нет.

Она обернулась.

— Почему?

— Я хочу сохранить нормальные отношения с вами хотя бы до конца отпуска.

— Боэк.

— Это опыт.

— Вы плохо проигрываете?

— Нет.

— Тогда чего боитесь?

— Вас.

Она рассмеялась.

— Теперь точно играем.

Через десять минут доска была разложена на журнальном столике.

Эмма выбрала фигурку собаки.

Я машину.

— Предсказуемо, — сказала она.

— Почему?

— Не знаю. Машина вам подходит.

— А собака вам?

— Да.

— Почему?

— Мне нравится.

— Сильный аргумент.

— Не начинайте.

Первые двадцать минут было спокойно.

Потом она купила две станции.

Я взял три участка одного цвета.

Эмма сразу поняла.

— Нет.

— Что?

— Вы специально собираете монополию.

— Это смысл игры.

— Нет.

— Мисс Брукс.

— Не надо этим голосом.

Я улыбнулся.

Через час она уже ненавидела меня.

Открыто.

— Вы жулик.

— Нет.

— Да.

— Каким образом?

— Не знаю пока. Но точно.

— Отличное обвинение.

— Вы слишком часто выбрасываете шесть.

— Это случайность.

— Не верю.

— Проверьте кубики.

Она проверила.

Серьёзно.

Я рассмеялся.

— Они нормальные.

— Пока.

— Что это значит?

— Ничего.

Она снова бросила.

Три.

Попала на мой участок.

Закрыла глаза.

— Нет.

— Да.

— Я не буду платить.

— Правила.

— Я не признаю.

— Тогда банкротство.

Она уставилась.

— Я вас ненавижу.

— Сегодня уже второй раз.

— Заслужили.

— Платите.

Эмма отдала деньги.

Через двадцать минут у неё осталось мало.

Я мог закончить игру.

Не стал.

Дал ей шанс.

Ошибка.

Она заметила.

— Вы поддались.

— Нет.

— Да.

— Докажите.

— Вы не купили участок.

— Не хотел.

— Вы всегда хотите.

Я посмотрел.

Она прищурилась.

— Не смейте мне поддаваться.

— Хорошо.

Следующий ход я забрал участок.

Эмма уставилась.

— Вы ужасный человек.

— Вы сами попросили.

— Я передумала.

— Поздно.

Она засмеялась.

Ещё через пятнадцать минут проиграла.

Посмотрела на доску.

Потом на меня.

— Реванш.

— Сейчас?

— Да.

— Уже почти десять.

— Боитесь?

Конечно.

— Нет.

— Тогда играем.

Вторая партия закончилась в половине двенадцатого.

Выиграла она.

Честно.

И праздновала так, будто получила международную премию.

— Один один.

— Первая партия была длиннее.

— Не имеет значения.

— Почему?

— Вторая последняя.

— Удобно.

— Именно.

Она собирала деньги обратно в коробку.

Я смотрел.

Слишком долго.

Эмма подняла глаза.

— Что?

— Ничего.

— Вы опять.

— Просто пытаюсь понять, как человек может быть настолько доволен победой в настольной игре.

— Потому что я выиграла у вас.

Вот.

У меня.

Не у профессора.

Но фамилия всё ещё оставалась.

Граница держалась.

На словах.

Внутри всё выглядело значительно хуже.

— Рад, что сделал ваш вечер, — сказал я.

— Вы его проиграли.

— Не преувеличивайте.

Она улыбнулась.

Мы убрали игру.

Эмма потянулась.

— Всё. Теперь спать.

— Наконец разумное решение.

— Не портите.

Она дошла до лестницы.

Остановилась.

— Профессор Стерлинг.

— Да?

— Завтра реванш.

Я посмотрел на коробку.

— Вы уже выиграли.

— Нужно подтвердить.

— Конечно.

— Доброй ночи.

— Доброй ночи, мисс Брукс.

Она поднялась.

Я дождался, пока дверь наверху закроется.

Только тогда позволил себе выдохнуть.

Дом снова стал тихим.

На столе лежала коробка с игрой.

Две кружки.

Её книга.

Я должен был убрать.

Не двигался.

Сегодня мы отказались от свободного номера.

Добровольно.

Я мог сколько угодно объяснять это удобством.

Коттедж действительно был лучше.

Отдельные комнаты.

Кухня.

Больше пространства.

Но если бы второй гость был кем угодно другим, я бы уже собрал чемодан.

В этом и была проблема.

Я не хотел уезжать, потому что второй гость был именно Эммой.

Мисс Брукс.

Студенткой.

Женщиной, которую я не имел права хотеть узнать настолько хорошо, насколько уже хотелось.

Я взял её книгу со стола.

Положил аккуратно на край дивана.

На обложке двое людей почти касались лбами.

Романтика.

Счастливый конец.

Я вспомнил её фразу.

В жизни не обязательно. Но хотелось бы.

Поставил книгу.

Выключил свет.

На лестнице остановился.

Наверху было тихо.

Я посмотрел в сторону её двери.

Всего секунду.

Потом пошёл в свою комнату.

Через несколько дней мы вернёмся в Бостон.

Она снова будет сидеть в аудитории.

Я снова буду стоять перед кафедрой.

Мисс Брукс.

Профессор Стерлинг.

Всё вернётся на место.

И это должно было успокаивать.

Почему-то не успокаивало вообще.