Между нами - кафедра

В воскресенье я проснулась поздно.

Не настолько, чтобы считать день потерянным, но достаточно, чтобы телефон уже показывал одиннадцать двенадцать, а за окнами зимнее утро успело окончательно превратиться в серый день.

Я несколько секунд лежала неподвижно, пытаясь понять, почему болят ноги. Потом вспомнила туфли, несколько часов танцев и Майкла, который дважды наступил мне на пальцы, хотя оба раза утверждал, что виновата я.

Следом память услужливо подкинула всё остальное.

Бал.

Музыку.

Одри в чёрном платье.

Коридор.

Стерлинга.

Я перевернулась на бок и потянулась за телефоном.

Нет.

Сначала вода.

Разбираться с собственной головой до кофе было плохой идеей.

Я натянула домашние брюки, собрала волосы и вышла из спальни. В квартире стояла редкая для выходного дня тишина. Дверь в комнату Одри была закрыта, зато её пальто висело в прихожей.

Значит, вернулась.

На кухонном столе лежал её телефон, а рядом листок, вырванный из блокнота.

Не буди. Вернулась в четыре. Всё прилично. Почти.

Я усмехнулась.

Последнее слово было подчёркнуто дважды.

Очень убедительно.

Я налила себе воды, поставила кофемашину и открыла холодильник. Остатки вчерашнего торта стояли на верхней полке.

Сегодня сила воли закончилась.

Я отрезала небольшой кусок, потом посмотрела на него и добавила ещё половину.

Воскресенье.

Можно.

Пока готовился кофе, телефон на столешнице завибрировал.

Майкл.

Жива?

Я ответила:

К сожалению для тебя.

Три точки появились почти сразу.

Я ничего не сделал.

Ты наступил мне на ногу.

Один раз.

Два.

Пауза.

Второй не считается. Ты двигалась.

Я улыбнулась.

На танцполе обычно так и делают.

Он прислал оскорблённый смайлик и следом сообщение:

Кстати, вчера было неплохо.

Я взяла кофе.

Да.

Через несколько секунд он написал:

Это всё?

А чего ты ждёшь? Рецензию на шесть страниц?

Хотя бы признания, что я был великолепен.

Ты был громким.

Почти одно и то же.

Я отложила телефон.

За окном снова начинал идти снег. Мелкий, редкий, почти незаметный на фоне серого неба.

Вчерашний вечер действительно был хорошим.

Я могла оставить его именно таким.

Без попытки разобрать каждую мелочь.

Особенно разговор в коридоре.

Я сделала глоток кофе и уставилась на снег.

Стерлинг сказал, что мне идёт платье.

Я сказала, что он тоже выглядит иначе.

Мы посмеялись.

Вот и всё.

Обычный разговор между преподавателем и студенткой на факультетском мероприятии.

Не самый формальный, но и ничего такого, что нельзя было бы спокойно пересказать кому-нибудь вслух.

Наверное.

Я машинально провела пальцем по краю кружки.

Проблема была в другом.

Мне понравилось.

Не то, что он сделал комплимент.

Не его костюм.

Даже не то, что он смотрел, когда я танцевала, хотя последнее лучше было вообще не анализировать.

Мне понравилось разговаривать с ним без аудитории.

Без спора, который нужно выиграть.

Без тридцати человек вокруг.

Без ощущения, что каждое предложение является частью какого-то интеллектуального поединка.

Я узнала, что он может быть смешным.

Нормально смешным.

Не сухо, не преподавательски.

И именно это раздражало сильнее всего.

Я не хотела знать о нём больше.

По крайней мере так я говорила себе последние пять минут.

Дверь комнаты Одри открылась.

Через несколько секунд она появилась на кухне.

В огромной футболке.

С растрёпанными волосами.

И с лицом человека, которому в принципе противопоказан дневной свет.

Я посмотрела на неё.

— Доброе утро.

Она щурилась.

— Не кричи.

— Я говорю нормально.

— Всё равно громко.

— Четыре утра?

Она подошла к холодильнику.

— Три сорок семь.

— Тогда прошу прощения.

— Спасибо.

Одри достала бутылку воды и выпила несколько больших глотков прямо стоя.

Я наблюдала.

— Ну?

Она поставила бутылку.

— Что?

— Ты сама написала «почти».

— Я была сонная.

— В четыре утра ты ещё умела интриговать.

— Ничего интересного.

— Одри.

Она посмотрела на меня.

Вздохнула.

Потом села напротив.

— Мы поехали к Лукасу.

— Это я поняла.

— Посидели.

— Очень содержательно.

— Эмма.

— Продолжай.

Она взяла вилку и без спроса отрезала кусок от моего торта.

Я посмотрела на неё.

— Серьёзно?

— Мне нужны силы.

— Отрежь себе.

— Этот вкуснее.

— Он из того же торта.

— Нет.

Я отодвинула тарелку ближе к себе.

— Говори.

Одри закатила глаза.

— Мы целовались.

— Шок.

— Потом смотрели какой-то ужасный фильм.

— Уже интереснее.

— Потом снова целовались.

— Я начинаю понимать сюжет.

— И я осталась до половины четвёртого.

Я ждала.

Она тоже.

— Всё?

— Всё.

— Тогда что значит «почти»?

Одри улыбнулась.

— Тебе обязательно знать всё?

— Да.

— Нет.

— Ты сама оставила записку.

— Ошибка.

Я прищурилась.

Она засмеялась.

— Ладно. Он предложил мне остаться.

— И?

— Я не осталась.

— Почему?

Плечи Одри слегка поднялись.

— Не знаю. Не захотела спешить.

Я кивнула.

— Нормально.

— Вот именно.

— Он нормально отреагировал?

— Да. Вызвал мне машину, спустился, дождался, пока я сяду.

Я улыбнулась.

— Нормальный.

— Слишком.

— Ты опять.

— Я знаю.

Она допила воду и посмотрела на меня внимательнее.

— Теперь ты.

— Что я?

— Где ты вчера пропала?

— В коридоре.

— Я знаю, что в коридоре.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— С кем?

Я взяла кофе.

— Со Стерлингом.

Одри замерла.

Не драматично.

Просто перестала жевать.

— Ага.

— Что «ага»?

— Ничего.

— Ты сейчас думаешь очень громко.

Она проглотила торт.

— Я просто удивилась, что ты сказала сразу.

— А что скрывать?

— Именно.

Я посмотрела.

— Мы разговаривали минут пять.

— О чём?

— Ни о чём особенном.

— Это худший ответ.

— Про бал. Про Оксфорд. Про танцы.

Одри медленно поставила вилку.

— Про танцы?

— Он сказал, что видел.

— Конечно.

— Одри.

— Я ничего.

— Вот это твоё «ничего» я уже знаю.

Она улыбнулась.

— Он сделал тебе комплимент?

Я помолчала секунду.

Этого хватило.

— Сделал.

— Господи.

— платью .

— Ещё лучше.

— Почему лучше?

— Потому что он заметил именно то, что на тебе.

— Люди обычно видят одежду.

— Эмма.

— Что?

— Ты иногда специально становишься тупее.

Я посмотрела на неё.

— Очень мило.

Она откинулась на спинку стула.

— А ты ему?

— Что?

— Сделала комплимент?

Я вспомнила собственную фразу.

Вы сегодня тоже выглядите иначе.

Чёрт.

— Возможно.

Одри закрыла лицо ладонями.

— Что?

Она заговорила через пальцы:

— Ничего не происходит. Вообще ничего. Вы просто взаимно делаете комплименты в пустом коридоре на балу.

— Ты сейчас сама придумываешь драму.

— Я?

— Да.

Она убрала руки.

— Хорошо. Тогда почему ты краснеешь?

Я нахмурилась.

— Я не краснею.

— Конечно.

— Одри.

— Всё.

Она подняла ладони.

— Закрыли.

— Отлично.

Мы действительно закрыли.

На целых семь минут.

Потом она спросила:

— Он хорошо выглядел?

Я бросила в неё салфеткой.

В понедельник Стерлинга я не видела.

И это было к лучшему.

День оказался достаточно плотным, чтобы бал быстро отодвинулся куда-то назад.

Утром Харпер вернул наши работы по этике. После него была встреча команды, на которой Лорен объявила, что следующий этап турнира пройдёт в субботу, а материалы нам дадут в пятницу утром.

Майкл почти сразу начал спорить с ней из-за расписания.

Хлоя спорила с Майклом.

Дэвид читал письмо организаторов и пытался понять, почему половина условий была написана так, будто автор ненавидел людей.

Я сидела за столом и отмечала нужные пункты.

Вот это было привычно.

И хорошо.

— Нам нужно собраться в пятницу сразу после получения стороны, — сказала я.

Майкл поднял голову.

— У меня собеседование в два.

— Во сколько закончится?

— Если возьмут, никогда.

— Майкл.

— В три.

— Значит, в четыре.

— Ты не можешь назначать людям жизнь.

— Я капитан.

— Это не президентство.

Хлоя посмотрела на него.

— Ты всё равно придёшь.

— Конечно, приду. Я просто защищаю демократию.

Я закрыла ноутбук.

— Защитил?

— Нет.

— Тогда в четыре.

Он вздохнул.

— Тирания.

— Запиши в жалобу.

В какой-то момент я поймала себя на мысли, что последние двадцать минут вообще не вспоминала Стерлинга.

Отлично.

Именно так и должно было быть.

После встречи мы с Майклом пошли за кофе.

Он говорил про собеседование, которое было в небольшой фирме в Кембридже. Скорее практика на весенний семестр, чем полноценная работа, но он делал вид, что совершенно спокоен.

Я знала его достаточно давно, чтобы не верить.

— Ты готовился?

— Нет.

— Майкл.

— Да.

— Сколько?

— Вчера три часа.

— Тогда чего нервничать?

Он взял свой стакан.

— Потому что там партнёр, который однажды заставил кандидата объяснять любимое решение Верховного суда на парковке.

— Это даже интересно.

— Конечно, тебе интересно.

— Какое выберешь?

— Не скажу.

— Почему?

— Ты начнёшь спорить.

— Я могу помочь.

Он посмотрел.

— Именно поэтому.

Я рассмеялась.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Джейка.

Я увидела имя и на секунду остановилась.

Майкл заметил.

Ничего не спросил.

Я открыла.

Привет. Нашёл у себя твою закладку. Кажется, она осталась в книге. Могу передать на неделе, если она тебе нужна.

Я несколько секунд смотрела на экран.

Не больно.

Немного грустно.

Я ответила:

Привет. Можешь оставить себе. Там ничего ценного.

Потом подумала и добавила:

Как ты?

Ответ пришёл через пару минут.

Нормально. Завал на работе. Книгу дочитал. Концовка действительно стоила первых ста страниц.

Я улыбнулась.

Я говорила.

Он поставил реакцию.

На этом всё.

Я убрала телефон.

Майкл отпил кофе.

— Нормально?

— Да.

И он снова не спросил.

В такие моменты я особенно понимала, почему мы дружим столько лет.

Во вторник к четырём часам я пришла на международное право в обычном настроении.

Никакой подготовки к встрече со Стерлингом.

Никакой нервозности.

Именно это я повторила себе, когда зашла в аудиторию и машинально посмотрела на кафедру.

Его ещё не было.

Майкл уже сидел на нашем обычном месте и спорил с девушкой через проход о том, может ли государство признать новое правительство, не признавая его легитимность.

Я положила сумку.

— Вы начали без меня?

— Мы спасаем международные отношения.

— Тогда всё плохо.

Девушка рассмеялась.

Майкл указал на меня ручкой.

— Скажи ей, что признание правительства не равно моральному одобрению.

— В общем случае да.

Он победно повернулся.

— Вот.

— Но ты наверняка сформулировал это ужасно.

— Почему ты всегда портишь мою победу?

— Чтобы не расслаблялся.

Я открыла ноутбук.

Аудитория постепенно заполнялась.

Когда дверь открылась снова, я сначала не посмотрела.

Только услышала, как разговоры стали тише.

Стерлинг прошёл к кафедре.

Тёмные брюки.

Белая рубашка.

Пиджак.

Обычный вторник.

Обычный профессор Стерлинг.

Я почувствовала облегчение.

Глупое.

Но реальное.

Никакого коридора.

Никакого бала.

Он положил папку на стол, включил экран и посмотрел на аудиторию.

— Добрый день.

Несколько человек ответили.

Его взгляд скользнул по рядам.

На мне задержался ровно столько же, сколько на остальных.

— Сегодня продолжим тему юрисдикции и иммунитета должностных лиц. Надеюсь, выходные не уничтожили остатки ваших воспоминаний о прошлой лекции.

Кто-то тихо рассмеялся.

Я опустила взгляд на ноутбук.

Всё нормально.

Первые сорок минут действительно прошли нормально.

Стерлинг почти не обращался ко мне.

Он задавал вопросы Майклу, Норе, Джошу, ещё нескольким студентам. Я отвечала только один раз, когда он попросил назвать различие между иммунитетом ratione personae и ratione materiae.

Никакой перепалки.

Никакого странного напряжения.

И к концу пары я почти решила, что сама всё преувеличила.

После занятия мы с Майклом вышли вместе.

— Сегодня скучно, — сказал он.

— Тебе нельзя угодить.

— Я ждал крови.

— Зачем?

— Вы с ним последние недели подозрительно мирные.

Я остановилась.

— Что?

Майкл пожал плечами.

— Ты и Стерлинг.

— Мы всегда нормально общались.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала очевидную глупость.

— Вы спорили на первой лекции.

— И?

— На третьей.

— И?

— На четвёртой.

— Майкл.

— Ладно.

Он поднял руки.

— Может, я преувеличиваю.

— Да.

— Но сегодня было скучно.

— Переживёшь.

Он усмехнулся.

Я пошла дальше.

И всё же его слова остались.

Подозрительно мирные.

Нет.

Ничего подозрительного.

Просто за последние недели мы научились не превращать каждый вопрос в дуэль.

Это называлось нормальным учебным процессом.

Наверное.

В четверг всё пошло хуже.

Причём сначала я даже не поняла почему.

Утро было обычным.

Я проснулась раньше будильника, потому что Одри уронила что-то в ванной.

Через стену послышалось:

— Всё нормально!

Я посмотрела на часы.

Семь ноль четыре.

— Теперь уже нет! — крикнула я.

— Прости!

Я снова закрыла глаза.

Через минуту дверь приоткрылась.

Одри просунула голову.

— Ты спишь?

Я открыла один глаз.

— Уже нет.

— Я разбила крышку от пудры.

— Соболезную.

— Она была новая.

— Тогда сильнее соболезную.

Она исчезла.

Я полежала ещё минуту и поняла, что всё равно не усну.

На кухне Одри уже готовила кофе.

— Сегодня Лукас приезжает вечером, — сказала она.

Я открыла шкаф.

— Хорошо.

— Мы будем здесь.

— Ещё лучше.

— Ты против?

Я посмотрела.

— Почему я должна быть против?

— Не знаю.

— Я до девяти в университете. Потом турнир.

— А.

— Что?

— Ничего.

— Ты хотела избавиться от меня?

— Нет.

Я посмотрела.

— Немного.

Она рассмеялась.

— Я могу уехать к Майклу и обсуждать международное право до ночи.

— Это звучит как наказание.

— Ему понравится.

— Ему всё нравится, если можно спорить.

Я улыбнулась.

— Точно.

За завтраком мы обсуждали её работу, Лукаса, какой-то сериал и то, что в квартире внезапно закончился нормальный шампунь.

Ничего важного.

Именно поэтому мне нравилось утро.

До университета я доехала на машине.

День был холодным, сухим и ясным. Снег вдоль дорог уже превратился в серые плотные полосы, но на газонах всё ещё лежал чистый белый слой.

На парковке я встретила Хлою.

Она сразу начала говорить про турнир.

К обеду мне казалось, что я живу внутри одного большого аргумента.

К трём часам я уже устала.

И, возможно, именно это стало одной из причин того, что произошло позже.

В аудиторию я пришла за десять минут до пары.

Майкл сидел, уткнувшись в ноутбук.

— Что?

Он повернул экран.

— Материалы прошлого года.

— Зачем?

— Смотрю, как они строили возражение.

Я села.

— Мы даже сторону ещё не знаем.

— Подготовка.

— Ты пугаешь.

— Ты сама виновата.

— Почему?

— Слишком много времени провожу с тобой.

Я фыркнула и достала воду.

Через несколько минут вошёл Стерлинг.

На этот раз я сразу заметила, что он не в обычном состоянии.

Не злой.

Не раздражённый.

Скорее напряжённый.

Это выражалось в мелочах.

Он не снял часы и не положил рядом с ноутбуком, как делал обычно.

Дважды посмотрел на телефон до начала пары.

И когда кто-то за последним рядом слишком громко засмеялся, Стерлинг поднял глаза резче, чем требовалось.

Возможно, я бы ничего не заметила, если бы не знала его привычки.

А я, к сожалению, уже знала.

— Начнём, — сказал он.

На экране появился заголовок:

Исполнение международных обязательств в условиях внутреннего политического кризиса.

Тема была хорошая.

И достаточно спорная, чтобы через двадцать минут половина аудитории уже участвовала.

Стерлинг предложил гипотетическую ситуацию.

Государство подписало международное соглашение о поставке медицинского оборудования. После смены правительства парламент объявил договор противоречащим национальным интересам и принял закон, запрещающий исполнение.

Вопрос был простой только на первый взгляд.

Может ли внутреннее право оправдывать неисполнение международного обязательства?

Нет.

Но дальше начинались детали.

Полномочия.

Действительность согласия.

Фундаментальное изменение обстоятельств.

Возможные контрмеры.

— Мистер Донован, — сказал Стерлинг. — Допустим, новое правительство утверждает, что соглашение было заключено предыдущей администрацией с серьёзным превышением полномочий. Что меняется?

Майкл ответил.

Стерлинг уточнил.

Майкл начал развивать.

Я слушала.

В какой-то момент он сказал:

— Если превышение было очевидным для другой стороны, государство может ссылаться на нарушение внутреннего права относительно компетенции заключать договор.

Я тихо сказала:

— Если норма была фундаментальной.

Майкл кивнул.

— И фундаментальной.

Стерлинг услышал.

Конечно.

— Мисс Брукс, — произнёс он.

Я подняла глаза.

— Да?

— Если хотите дополнить ответ мистера Донована, сделайте это вслух.

Тон был нормальным.

Почти.

Я не стала цепляться.

— Статья сорок шесть Венской конвенции позволяет ссылаться на нарушение внутреннего права только при очевидном нарушении нормы фундаментального значения, касающейся компетенции заключать договоры. Сам факт смены правительства ничего не меняет.

— Хорошо. Допустим, именно это государство и утверждает.

— Тогда придётся доказать не только фундаментальность нормы, но и очевидность нарушения для другой стороны.

— А если договор уже исполнялся два года?

Я задумалась.

— Тогда позиция становится слабее.

— Почему?

— Потому что государство своим поведением могло подтвердить действительность согласия.

Он кивнул.

— Именно.

Нормально.

Но через пять минут он снова вызвал меня.

Потом ещё раз.

Не странно.

Я часто участвовала.

Только сегодня вопросы становились всё жёстче.

— Мисс Брукс, вы утверждаете, что парламент вообще лишён возможности реагировать?

— Нет.

— Звучит именно так.

— Я сказала другое.

— Тогда сформулируйте точнее.

Я почувствовала лёгкое раздражение.

— Парламент может реагировать внутри государства. Это не означает автоматического исчезновения международного обязательства.

— Даже если исполнение договора становится политически невозможным?

— Политически неудобным и юридически невозможным не одно и то же.

— Не уходите от вопроса.

Я посмотрела на него.

— Я не ухожу.

В аудитории стало немного тише.

Стерлинг опёрся ладонью о край стола.

— Тогда ответьте прямо.

— Если обязательство действительно и нет признанного международным правом основания для прекращения или приостановления, внутренний политический кризис сам по себе его не отменяет.

— Хорошо.

Он отвернулся к экрану.

Вот только слово прозвучало совсем не как «хорошо».

Я заметила.

И, судя по тому, как Майкл повернул голову, не только я.

Следующие пятнадцать минут прошли спокойно.

Потом Стерлинг предложил вторую ситуацию.

Теперь государство отказывалось исполнять решение международного арбитража, ссылаясь на конституционный суд, который признал арбитражное соглашение противоречащим конституции.

Вот здесь началось.

Хлоя первой сказала, что международное право не может требовать от государства нарушения собственной конституции.

Стерлинг попросил обосновать.

Она попыталась.

Майкл возразил.

Я вмешалась.

Через пару минут спор разгорелся между половиной аудитории.

Обычно Стерлинг любил такие моменты.

Сегодня нет.

Он несколько раз обрывал ответы.

Поправлял людей жёстче обычного.

Когда Джош не смог вспомнить нужную статью, Стерлинг сказал:

— Мы уже обсуждали это три недели назад.

Джош замолчал.

Я посмотрела на Стерлинга.

Что-то точно было не так.

Это не моё дело.

Я отвернулась.

— Мисс Брукс.

Я снова подняла глаза.

— Вы не согласны?

— С чем?

— С тем, что я только что сказал.

Я моргнула.

— Я ничего не сказала.

— По вашему лицу этого не скажешь.

Несколько человек тихо засмеялись.

Я не улыбнулась.

— Моё лицо не является частью ответа.

Смех оборвался.

Стерлинг посмотрел на меня.

— Тогда ответьте словами.

Вот.

Теперь раздражение стало взаимным.

— Я не согласна с тем, что решение внутреннего суда вообще не имеет значения.

— Я не говорил, что оно не имеет значения.

— Вы сказали, что государство не может прикрываться конституцией.

— В международной плоскости.

— Но международная плоскость не существует в вакууме.

— Конечно.

— Тогда почему вы сейчас делаете вид, что внутренний конфликт права вообще не влияет на ситуацию?

Его взгляд стал холоднее.

— Я не делаю вид.

— Звучит именно так.

Майкл рядом едва заметно повернул голову.

Я поняла.

Повторила его собственную фразу.

Стерлинг тоже понял.

— Объясните.

Я выпрямилась.

— Международное обязательство сохраняется. С этим я не спорю. Но если внутренний суд запрещает исполнение, государство оказывается в реальном конфликте обязательств и внутреннего конституционного порядка. Это не освобождение от ответственности, но это часть анализа.

— Какая именно часть?

— Контекст.

— Международная ответственность определяется не контекстом.

— Я не сказала, что определяется только им.

Он чуть сжал челюсть.

— Мисс Брукс, вы снова отвечаете на вопрос, который я не задавал.

Я почувствовала, как внутри что-то дёрнулось.

— Нет. Я отвечаю на вопрос, который вы пытаетесь свести к одному удобному выводу.

Тишина.

Абсолютная.

Майкл тихо выдохнул рядом.

Стерлинг смотрел на меня несколько секунд.

— Удобному?

— Да.

— Поясните.

Я уже могла остановиться.

Нужно было.

Он был преподавателем.

Это была лекция.

Я видела, что он раздражён ещё с начала пары.

Но тон, которым он произнёс «поясните», сделал всё только хуже.

— Вы уже решили, какой ответ хотите услышать, — сказала я. — И каждый раз, когда кто-то добавляет обстоятельство, которое усложняет вашу конструкцию, вы возвращаете разговор к исходной позиции.

— Потому что некоторые обстоятельства юридически не меняют результата.

— Тогда зачем задавать открытый вопрос?

Его лицо стало неподвижным.

— Чтобы проверить, умеете ли вы отделять релевантные аргументы от тех, которые просто кажутся убедительными.

— Тогда скажите сразу, что существует один правильный путь.

— В некоторых вопросах существует правильный юридический вывод.

— Вывод, да. Путь к нему не всегда один.

— Никто не утверждает обратного.

Я коротко усмехнулась.

Ошибка.

Стерлинг заметил.

— Вам что-то кажется смешным?

— Нет.

— Тогда не вижу причины для такой реакции.

Вот теперь я окончательно разозлилась.

— А я не вижу причины анализировать выражение моего лица на занятии.

Кто-то сзади перестал даже печатать.

Стерлинг медленно положил ручку на стол.

— Вы хотите продолжить обсуждение темы или обсудить мои методы преподавания?

— Это вы начали обсуждать мою реакцию.

— Потому что вы демонстративно выражаете несогласие, не участвуя в разговоре.

— Я участвовала последние двадцать минут.

— И каждый ответ превращаете в попытку оспорить сам вопрос.

Я нахмурилась.

— Потому что вопрос иногда поставлен так, что заранее ограничивает ответ.

— Это называется юридическая задача, мисс Брукс.

— А это называется спор, профессор Стерлинг.

Майкл шепнул:

— Эмма.

Я услышала.

Не остановилась.

Стерлинг тоже услышал.

— Мистер Донован, не вмешивайтесь.

Майкл сразу замолчал.

Я посмотрела на Стерлинга.

— Он ничего не сделал.

— Я разговариваю с вами.

— Именно.

Слова вылетели быстрее, чем я успела подумать.

Стерлинг замер.

— Что вы хотите этим сказать?

Я почувствовала, что вся аудитория теперь следит только за нами.

Отступить ещё можно.

Нужно.

Но мне не нравилось, когда со мной разговаривали так, будто я специально пыталась сорвать занятие.

Я не пыталась.

Я спорила.

Как делала весь семестр.

Как он сам позволял.

— Что последние десять минут вы спорите уже не с моим аргументом, — сказала я. — Вы спорите со мной.

В его взгляде что-то изменилось.

Ненадолго.

Но я увидела.

— Будьте осторожнее с подобными обвинениями.

— Это не обвинение.

— Тогда что?

— Наблюдение.

В аудитории никто не двигался.

Стерлинг сделал вдох.

Медленный.

Я почти решила, что сейчас он успокоится.

Ошиблась.

— Вы постоянно проверяете границы, мисс Брукс.

Голос стал громче.

Не крик.

Ещё нет.

— Простите?

— На каждом занятии. Каждый вопрос вы воспринимаете как приглашение устроить личный спор.

Я смотрела на него.

— Это неправда.

— Правда.

— Нет.

— Вы хотите последнее слово независимо от того, обсуждаем мы право или обычную формулировку задания.

Я почувствовала жар в лице.

— Если я не согласна, я говорю об этом.

— Я заметил.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что не каждое несогласие требует демонстрации перед всей аудиторией.

Вот теперь стало неприятно.

По-настоящему.

— Демонстрации?

— Именно.

Я закрыла ноутбук.

Тихо.

— Хорошо.

Стерлинг посмотрел на мои руки.

— Что вы делаете?

— Пытаюсь понять, какой ответ вы хотите услышать.

— Я хочу, чтобы вы перестали превращать занятие в соревнование.

Я подняла глаза.

— С кем?

Он ничего не сказал.

— Со мной? — спросила я.

Его челюсть напряглась.

Вот оно.

Что-то было не про лекцию.

Не только про неё.

Я это почувствовала.

И именно поэтому следующая фраза прозвучала острее, чем должна была.

— Или вам просто очень нравится всегда быть правым, профессор Стерлинг?

— Хватит, мисс Брукс.

Теперь он действительно повысил голос.

Резко.

Так, что кто-то в последнем ряду вздрогнул.

Я замолчала.

Не потому, что испугалась.

Потому что никогда раньше не слышала его таким.

Стерлинг смотрел прямо на меня.

— Хватит, — повторил он уже тише, но жёстче. — Ваше постоянное желание проверять пределы допустимого начинает мешать занятию.

Внутри всё стало холодным.

Я почувствовала чужие взгляды.

Майкл сидел рядом неподвижно.

— Пределы допустимого? — спросила я спокойно.

— Да.

— Я задала вопрос.

— Вы не задаёте вопросы. Вы провоцируете.

Вот.

Это было уже слишком.

Я медленно встала.

Не собиралась.

Просто в какой-то момент поняла, что сидеть и позволять говорить со мной в таком тоне не буду.

— Если преподаватель не может спокойно выдержать несогласие студента, проблема не в студенте.

Стерлинг побледнел.

— Мисс Брукс.

— Я не перебивала лекцию. Не переходила на личности. Я спорила с вашей позицией.

— Вы только что перешли на личности.

— После того как вы несколько минут объясняли всей аудитории, что со мной не так.

— Сядьте.

Я смотрела на него.

— Нет.

Слово прозвучало спокойно.

Наверное, именно это окончательно его сорвало.

— Тогда выйдите.

Тишина стала почти физической.

Я почувствовала, как Майкл рядом напрягся.

Стерлинг стоял за кафедрой.

Я стояла у своего места.

Никто не смотрел в ноутбук.

Никто даже не пытался притвориться.

— Хорошо, — сказала я.

Без крика.

Без красивой финальной фразы.

Я просто убрала ноутбук в сумку.

Положила туда зарядку.

Закрыла молнию.

Руки не дрожали.

Это было важно.

Я надела пальто, которое висело на спинке стула.

Майкл тихо сказал:

— Эмма.

Я посмотрела на него.

— Всё нормально.

И пошла к двери.

Стерлинг ничего не сказал.

Я тоже.

Дверь закрылась за мной.

Только в коридоре я поняла, насколько сильно колотится сердце.

Я остановилась у окна.

Вдохнула.

Ещё раз.

Злость пришла первой.

Яркая.

Горячая.

Какого чёрта?

Провоцирую?

Проверяю границы?

Демонстрация?

Я несколько месяцев спорила с ним точно так же.

Он сам вызывал меня.

Сам задавал дополнительные вопросы.

Сам однажды сказал, что сильный юрист обязан уметь защищать позицию и признавать её слабость.

А сегодня внезапно решил выставить меня проблемой перед всей аудиторией.

Я достала телефон.

Хотела написать Одри.

Не стала.

Что я скажу?

Меня выгнали с пары.

Отлично.

Я прошла дальше по коридору.

Потом остановилась.

Нет.

Я не собиралась убегать из университета.

Пусть идёт к чёрту.

До конца пары оставалось около двадцати пяти минут.

Я спустилась этажом ниже, купила воду и села на широкий подоконник возле пустой аудитории.

Телефон завибрировал через три минуты.

Одри.

Ты вечером будешь поздно?

Я посмотрела на экран.

Написала:

Да. И меня только что выгнали с международного права.

Ответ пришёл мгновенно.

ЧТО

Потом:

КТО

Я уставилась.

Как ты думаешь?

Три точки.

ОДЕВАЙСЯ Я ЕДУ

Я впервые за последние десять минут улыбнулась.

Я уже одета. И не едь.

ОН ЧТО С УМА СОШЁЛ

Возможно.

ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА

Я прищурилась.

Почему сразу я?

Пауза.

Потому что я тебя знаю

Предательница.

РАССКАЗЫВАЙ

Я начала печатать.

Потом удалила.

Слишком долго.

Дома. Всё нормально.

Она прислала пять сообщений подряд.

Я не открыла.

Через пару минут дверь лестницы открылась.

Я подумала, что кто-то идёт на этаж.

Это был Майкл.

Я посмотрела на часы.

— Пара ещё идёт.

Он подошёл.

— Знаю.

— Тогда почему ты здесь?

— Вышел.

— Зачем?

— Потому что там стало невозможно сидеть.

Я нахмурилась.

— Не надо было.

— Я сам решил.

Он встал напротив.

— Ты в порядке?

— Да.

— Ты сейчас врёшь.

— Я злая.

— Это вижу.

— Значит, в порядке.

Майкл сел рядом.

Несколько секунд молчал.

Редкость.

Потом сказал:

— Он перегнул.

Я посмотрела.

— Я тоже.

— Да.

Вот за это я его любила.

Не «ты идеальна».

Не «он чудовище».

Просто да.

— Я сказала лишнее.

— Ты сказала про то, что ему нравится быть правым.

— И про проблему преподавателя.

— Это было уже после.

Я вздохнула.

— Всё равно.

Майкл покрутил телефон в руке.

— Но он начал разбирать тебя перед всей аудиторией.

— Знаю.

— И он был странный ещё с начала пары.

— Тоже заметил?

— Конечно.

Я посмотрела на него.

— Что случилось после моего ухода?

Майкл помолчал.

— Секунд десять ничего.

— Отлично.

— Потом он продолжил.

— Как?

— Как робот.

Я усмехнулась без веселья.

— Очень в его стиле.

— Через пять минут остановился. Сказал, что закончим на следующем занятии.

— И всё?

— И всё.

— А ты ушёл?

— Да.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Не хотелось сидеть.

Я посмотрела в окно.

На улице уже темнело.

— Теперь я официально студентка, которую выгнали с пары.

— Один раз.

— Очень утешает.

— Харпер меня выгонял на втором курсе.

Я повернулась.

— Тебя?

— Да.

— За что?

— Я ел буррито.

Я несколько секунд смотрела на него.

— Майкл.

— Что?

— Это не одно и то же.

— Но в истории будет звучать лучше.

Я всё-таки рассмеялась.

Немного.

Он улыбнулся.

— Вот.

— Не беси.

— Пойдём кофе возьмём.

— У меня вечером встреча по турниру.

— Через два часа.

— Знаю.

— Значит, кофе.

Я поднялась.

— Ладно.

Мы пошли.

По дороге Майкл не говорил о Стерлинге.

И я была благодарна.

К восьми вечера злость стала тише.

Не исчезла.

Просто перестала занимать всю голову.

Турнир помог.

Лорен выдала нам дополнительный пакет материалов, и следующие два часа я спорила с Дэвидом о структуре вступления.

Нормальная злость.

Полезная.

Когда мы закончили, Майкл предложил подвезти.

Я отказалась.

Машина была на парковке.

На улице стало ещё холоднее.

Я села в Audi, включила обогрев и несколько минут просто сидела.

Телефон лежал рядом.

Сообщений от Стерлинга не было.

Конечно.

Почему они должны быть?

Он преподаватель.

Если решит что-то сказать, скажет на следующей паре.

Или вызовет к себе.

Или напишет официальное письмо.

Я завела машину.

Мне всё равно.

Почти.

Дома горел свет.

Лукас был ещё там.

Когда я вошла, из гостиной донёсся смех, потом Одри появилась в коридоре.

Посмотрела на моё лицо.

— Лукас уходит.

Из комнаты:

— Я всё слышал.

Я сняла пальто.

— Не выгоняй человека.

Лукас появился следом.

— Я и так собирался.

— Она врёт, — сказала Одри.

— Знаю.

Он улыбнулся мне.

— Всё хорошо?

Я посмотрела на Одри.

Она уже рассказала.

Конечно.

— Да.

— Тогда я не лезу.

Хороший человек.

Он поцеловал Одри в щёку, попрощался и ушёл.

Она дождалась, пока дверь закроется.

Повернулась ко мне.

— Кухня.

— Я устала.

— Кухня.

— Одри.

— Я ждала четыре часа.

Я вздохнула.

— Хорошо.

Она налила мне чай.

Поставила передо мной печенье.

Села напротив.

— Теперь всё.

Я рассказала.

Без украшений.

Даже свои фразы.

Особенно свои.

Одри слушала молча.

Когда я закончила, она несколько секунд просто смотрела.

— Ну?

— Ты хочешь честно?

— Да.

— Ты была резкой.

— Знаю.

— Особенно про то, что проблема не в студенте.

— Знаю.

— Но он первый начал говорить не про аргумент, а про тебя.

Я кивнула.

— Именно.

— И выставлять тебя перед всей группой как какую-то истеричку, которая приходит ради внимания, было мерзко.

— Я не думаю, что он хотел именно так.

— Эмма.

— Что?

— Не защищай его.

— Я не защищаю.

— Защищаешь.

Я взяла чай.

— Я просто говорю, что не знаю, что у него было в голове.

— Мне всё равно.

— Тебе легко.

— Да.

Она пододвинула печенье.

— Ешь.

— Ты всегда решаешь проблемы едой?

— Работает.

Я взяла одно.

Одри продолжила:

— Что будешь делать?

— Ничего.

— Вообще?

— Что я должна сделать?

— Пожаловаться.

Я сразу покачала головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я тоже участвовала в конфликте.

— И что?

— И я не собираюсь бежать к декану после одной ссоры.

— Он тебя выгнал.

— Имеет право удалить студента, если считает, что тот мешает занятию.

Одри прищурилась.

— Ты сейчас звучишь как собственный адвокат против самой себя.

— Я знаю правила.

— Иногда это бесит.

— Меня тоже.

Она замолчала.

Потом спросила:

— А если он завтра будет вести себя так, будто ничего не произошло?

— Завтра у нас нет пары.

— Во вторник.

Я посмотрела в чашку.

— Тогда посмотрим.

— Ты пойдёшь?

Я подняла глаза.

— Конечно.

— Я просто спросила.

— Даже если он решит выгнать меня второй раз, ему придётся сделать это лично.

Одри улыбнулась.

— Вот теперь узнаю тебя.

Я тоже улыбнулась.

Но позже, уже в спальне, мне стало не до улыбки.

Я лежала в темноте и вспоминала не весь спор.

Только один момент.

Вы постоянно проверяете границы, мисс Брукс.

Почему эта фраза так зацепила?

Потому что речь была не только о занятиях.

Или мне показалось?

Я вспомнила бал.

Коридор.

Его взгляд.

Наш разговор.

Потом сегодняшний тон.

Нет.

Стоп.

Не связывать то, что вполне может быть не связано.

У него мог быть плохой день.

Проблемы с отцом.

Работа.

Любая причина, о которой я не знала.

Это не оправдывало его.

Но и не означало, что всё вращалось вокруг меня.

Я повернулась на бок.

Телефон на тумбочке загорелся.

Новое письмо.

Университетская почта.

Я протянула руку.

Отправитель:

Ryan Sterling

Сердце сделало один неприятный толчок.

Я открыла.

Письмо было коротким.

Мисс Брукс,

прошу прийти во вторник за двадцать минут до начала занятия. Мне необходимо обсудить ситуацию, произошедшую сегодня на семинаре.

Р. Стерлинг

Я прочитала дважды.

Никаких извинений.

Никаких объяснений.

Официально.

Холодно.

Я положила телефон обратно.

Потом взяла снова.

Перечитала.

Отвечать не требовалось.

Но через минуту я всё-таки написала:

Профессор Стерлинг,

хорошо. Я буду.

Эмма Брукс

Палец завис над кнопкой отправки.

Я смотрела на своё имя внизу.

Эмма Брукс.

Обычная подпись.

Никакого смысла.

Я отправила.

Телефон снова лёг на тумбочку.

Во вторник.

За двадцать минут до пары.

Отлично.

Я закрыла глаза.

Злость никуда не делась.

Но теперь к ней добавилось другое.

Любопытство.

Что именно он собирался сказать, когда в аудитории не будет никого, кроме нас?