Между нами - кафедра

— Ты слишком довольная.

— Я просто ем.

— Нет. Ты слишком довольная и ешь.

Я подняла глаза от тарелки.

Одри сидела напротив меня, подперев подбородок ладонью, и смотрела с таким выражением, будто собиралась вызвать меня на допрос.

— Это запрещено?

— Нет. Просто подозрительно.

— У тебя вчера был поцелуй с Лукасом. Может, начнём с тебя?

Она тут же перестала улыбаться.

— Мы уже всё обсудили.

— Мы обсудили это примерно сорок минут.

— И этого достаточно.

— А меня ты собираешься мучить до вечера?

— Конечно.

Я вздохнула и снова занялась омлетом.

Воскресное утро началось поздно и непривычно спокойно. За окном висело бледное осеннее небо, на стекле ещё оставались тонкие дорожки от ночного дождя, а квартира впервые за несколько дней не была завалена открытыми ноутбуками, распечатками и чьими-то конспектами.

Мой ноутбук вообще лежал закрытым.

И я была почти горда собой.

Почти.

— Ты всё ещё улыбаешься, — заметила Одри.

— Я не улыбаюсь.

— Уголок рта.

— У меня лицо такое.

— Нет. Я живу с тобой достаточно долго.

Я посмотрела на неё.

— И что ты предлагаешь?

— Признать, что тебе понравилось.

— Я это уже признала.

— Конкретнее.

— Нет.

— Эмма.

— Одри.

Она откинулась на спинку стула.

— Хорошо. Тогда я сама. Каток понравился?

— Да.

— Ужин?

— Да.

— Джейк?

— Да.

— Поцелуй?

Я отпила кофе.

— Да.

Она медленно расплылась в улыбке.

— Вот.

— Что «вот»?

— Всё.

— Ты невозможна.

— Зато счастливая.

— Это я заметила.

Она тут же прищурилась.

— Не переводи тему.

— Я не перевожу.

— Переводишь.

Я поставила чашку на стол.

— Хорошо. Поцелуй был хороший.

— Насколько хороший?

— Одри.

— Что?

— Ты серьёзно ждёшь оценки по десятибалльной шкале?

— Желательно.

— Не будет.

— Восемь?

— Нет.

— Семь?

— Я не поставлю поцелую оценку.

— Значит, девять.

Я рассмеялась.

— Тебе нужно хобби.

— У меня есть. Твоя личная жизнь.

— Это не хобби.

— Уже почти работа.

— И без зарплаты.

— Жестоко.

Я доела омлет и отнесла тарелку в раковину.

Одри молчала ровно секунд десять.

— А ты хочешь его снова увидеть?

Я повернулась.

Вопрос был уже нормальным.

Без улыбки.

Без издёвки.

— Да.

Она кивнула.

— Тогда мне достаточно.

— Серьёзно?

— Нет. Но я могу сделать вид.

— Благородно.

Я налила себе ещё кофе.

Телефон лежал рядом.

Экран загорелся.

Одри мгновенно вытянула шею.

— Даже не думай.

— Я ничего.

— Ты буквально пытаешься прочитать.

— У меня хорошее зрение.

Я перевернула телефон экраном вниз.

— Теперь нет.

— Жадина.

— Это Джейк.

— Я и так поняла.

— Тогда зачем смотришь?

— Инстинкт.

Я всё-таки взяла телефон.

Доброе утро. Как колени?

Я усмехнулась.

— Что?

— Спрашивает, как колени после падения.

— Милый.

— Не начинай.

Я написала:

Живы. Но я всё ещё считаю, что это была попытка убийства.

Ответ пришёл почти сразу.

Непредумышленного.

Слабая защита.

Мне нужен хороший адвокат.

Я улыбнулась.

Одри шумно вздохнула.

— Я вижу.

— Что?

— Этот смайл.

— Какой смайл?

— Вот этот.

— Отстань.

Я положила телефон.

— Сегодня у родителей, помнишь?

— Помню.

Одри сразу стала выглядеть чуть напряжённее.

Я это заметила.

— Что?

— Ничего.

— Нет. Что?

Она пожала плечами.

— Каждый раз немного странно.

— Почему?

— Потому что это твои родители.

— И?

— И потому что они... ну.

Она замялась.

— Богатые?

— Эмма.

— Это не оскорбление.

— Я знаю. Просто у вас всё иначе.

— Они тебя любят.

— Я знаю.

— Мама каждый раз спрашивает, когда ты снова придёшь.

— Я знаю.

— Папа прошлый раз десять минут рассказывал тебе про какой-то ресторан.

— Он всем рассказывает про рестораны.

— Вот.

Я прислонилась к столешнице.

— Одри, ты уже не гость.

Она подняла глаза.

— Для меня — нет.

— И для них тоже.

— Это мило, но—

— Нет «но».

— У тебя сегодня что, день категоричных заявлений?

— Возможно.

— Вот теперь узнаю тебя.

Я усмехнулась.

— Спасибо.

Она улыбнулась.

— Ладно. Я не буду вести себя странно.

— Ты всегда ведёшь себя странно.

— Я имела в виду ещё страннее.

— Хорошо.

К родителям мы выехали ближе к четырём.

Одри настояла, что ей нужно заехать за десертом.

Я сказала, что мама всё равно приготовит слишком много еды.

Одри сказала, что приходить с пустыми руками неприлично.

Я ответила, что если она ещё раз скажет это про моих родителей, я высажу её на светофоре.

Она купила пирог.

Конечно.

— Я тебя предупреждала, — сказала я, когда она села обратно в машину и поставила коробку на колени.

— Это пирог.

— Я вижу.

— И он красивый.

— У мамы дома будет три десерта.

— Теперь четыре.

— Великолепно.

— Не ворчи.

— Я не ворчу.

— Ворчишь.

— Я констатирую.

Она посмотрела на меня.

— Ты стала слишком мягкой в последние дни.

Я резко повернула голову.

— Что?

— Вот. Уже лучше.

— Ты специально?

— Немного.

— Одри.

— Я шучу.

Я прищурилась.

Она рассмеялась.

— Всё, всё. Смотри на дорогу.

— Я и смотрю.

— Но теперь ты хотя бы снова похожа на себя.

Я фыркнула.

— Очень смешно.

— Мне нравится, когда ты огрызаешься.

— Отлично. Получишь ещё.

— С нетерпением.

Я включила поворотник.

— И если ты сегодня расскажешь маме про Джейка—

— Я ничего не обещала.

— Я тебе вчера написала.

— Я ответила «хорошо».

— С этим мерзким смайликом.

— Это был невинный смайлик.

— Он выглядел как лицо человека, который готов предать.

— Ты драматизируешь.

— Просто предупреждаю.

— А если она сама спросит?

— Она не спросит.

Одри молча посмотрела на меня.

Я тоже посмотрела.

— Ладно. Может спросить.

— Потому что она мама.

— И потому что ты ужасно прозрачная.

— Я не прозрачная.

— Эмма.

— Что?

— Ты сейчас снова улыбаешься.

— Господи.

Дом родителей всегда действовал на меня одинаково.

Даже если я не приезжала неделю.

Даже если приезжала вчера.

Стоило свернуть на знакомую улицу, и внутри что-то переключалось.

Не ностальгия.

Не детское ощущение безопасности.

Скорее спокойствие, которое я редко замечала в городе.

Дом стоял чуть в стороне от дороги, окружённый деревьями. Осенью здесь особенно красиво: клёны вдоль дорожки становились ярко-красными, листья скапливались у ступеней, а мама каждый год говорила, что надо нанять кого-то убрать всё сразу, и каждый год папа отвечал, что ему нравится, как выглядит двор.

И потом сам их сгребал.

До половины.

После чего бросал.

Я припарковалась.

Одри взяла коробку.

— Я всё ещё нервничаю.

— Почему?

— Потому что твой папа в прошлый раз спросил, куда я собираюсь после выпуска.

— Он спрашивает это у всех.

— Потом спросил, какая у меня кредитная история.

Я замерла.

— Он что?

— Шучу.

Я толкнула её плечом.

— Иди.

Дверь открылась раньше, чем мы успели позвонить.

Мама вышла на крыльцо.

— Наконец-то.

— Мы опоздали на семь минут.

— Я знаю.

— Тогда почему «наконец-то»?

— Потому что я ждала.

Она обняла меня.

Потом Одри.

— Ты опять что-то принесла?

Мама сразу увидела коробку.

Одри виновато улыбнулась.

— Маленький пирог.

Мама посмотрела на меня.

Я развела руками.

— Я пыталась.

— Одри, ты знаешь, что ничего приносить не нужно.

— Знаю.

— И всё равно приносишь.

— Да.

Мама улыбнулась.

— Поэтому я тебя и люблю.

Одри сразу расслабилась.

Я заметила.

Ничего не сказала.

Из гостиной появился папа.

— Вот и моя любимая дочь.

— У тебя одна дочь.

— Это сильно облегчает выбор.

Он поцеловал меня в висок.

Потом кивнул Одри.

— Collins.

— Mr. Brooks.

— Я столько раз просил называть меня Дэвид.

— Я стараюсь.

— Нет.

— Пап.

— Что?

— Не мучай её.

— Я дружелюбный.

Одри посмотрела на меня.

— Очень.

— Видишь?

Папа забрал коробку из её рук.

— Что это?

— Пирог.

— Отлично. У нас как раз не хватает еды на маленькую армию.

Из кухни донёсся мамин голос:

— Я слышу!

— И это правда!

— Дэвид!

Он улыбнулся.

— Проходите.

Ужин начался спокойно.

Что само по себе должно было меня насторожить.

Мама поставила на стол всё сразу.

Папа сказал, что половина останется.

Мама сказала, что он каждый раз говорит одно и то же.

Одри попыталась помочь.

Мама выгнала её из кухни.

Я даже не пыталась.

Потому что знала: меня выгонят ещё быстрее.

— Как университет? — спросил папа, когда мы наконец сели.

— Нормально.

— Очень информативно.

— Ты спросил общий вопрос.

— Хорошо. Турнир?

— Тренируемся.

— Как команда?

Я сделала паузу.

— Лучше.

— Это значит, что сначала было плохо?

— Это значит, что я сначала слишком много контролировала.

Одри подняла вилку.

— Подтверждаю.

Я посмотрела на неё.

— Тебя никто не спрашивал.

— Я свидетель.

Папа усмехнулся.

— И ты отпустила контроль?

— Частично.

— Добровольно?

— Пап.

— Просто уточняю.

Мама улыбнулась.

— Это прогресс.

— Я умею работать в команде.

Три человека за столом посмотрели на меня.

— Вы ужасные.

— Никто ничего не сказал, — заметила мама.

— Вы подумали.

Папа рассмеялся.

— Вот теперь точно моя дочь.

Я взяла бокал воды.

— И что у вас?

— Работа, — сказал папа.

— У тебя всегда работа.

— Поэтому ты и спрашиваешь слишком общий вопрос.

— Ладно. Что конкретно?

Он начал рассказывать про клиента.

Без деталей.

Просто какая-то затянувшаяся сделка, которую в последний момент решили пересмотреть.

Я слушала.

Мама несколько раз перебила его, потому что он уходил в детали.

Потом разговор перешёл на её планы.

Потом на Одри.

— А как у тебя дела? — спросила мама.

Одри сделала вид, что не понимает, насколько широкий это вопрос.

— Хорошо.

— Университет?

— Нормально.

— Работа?

— Тоже.

Я посмотрела на неё.

— Очень информативно.

Она пнула меня под столом.

Я улыбнулась.

— А в личной жизни? — спокойно спросила мама.

Одри застыла.

Я медленно повернула голову.

Вот.

Прекрасно.

Одри посмотрела на меня.

Я посмотрела на неё.

— Что? — спросила мама.

— Ничего, — быстро сказала Одри.

— Значит, что-то есть.

— Мам.

— Я просто спросила.

— У неё есть Лукас, — сказала я.

Одри открыла рот.

— Эмма!

— Что?

— Ты—

— Ты собиралась сдать меня первой.

— Я не собиралась!

— Конечно.

Мама улыбнулась.

— Лукас?

Одри закрыла глаза.

— Это не...

Я спокойно взяла вилку.

— Бармен.

— Эмма!

— Что? Это факт.

Папа заинтересованно поднял голову.

— Бармен?

— Пап, не начинай.

— Я молчу.

— У тебя лицо.

— У меня лицо такое.

Я фыркнула.

Одри посмотрела на меня с предательством.

— Ты ужасный человек.

— Нет. Я стратег.

— Это месть?

— Возможно.

Мама уже смеялась.

— Хорошо. Я ничего больше не спрашиваю.

— Спасибо.

— Пока.

— Mrs. Brooks.

— Лора.

— Лора.

Папа посмотрел на меня.

И я сразу поняла.

Нет.

Нет-нет.

— А ты?

— Что я?

— Что в личной жизни?

Одри медленно подняла взгляд.

Вот теперь у неё было лицо человека, который только что получил ядерное оружие.

Я посмотрела на неё предупреждающе.

Она прикусила губу.

— Ничего.

Папа нахмурился.

— Совсем?

— Пап, я не обязана каждое воскресенье приносить отчёт.

— Не обязана.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что интересно.

— Всё хорошо.

— Это не ответ.

— Это ответ.

Мама посмотрела на меня внимательнее.

— Ты с кем-то познакомилась?

Я вздохнула.

Одри опустила глаза в тарелку.

Слишком демонстративно.

— Одри.

— Я молчу.

— Ты молчишь громче всех.

Папа сразу оживился.

— Значит, познакомилась.

— Боже.

— Кто?

— Никто.

— Уже «никто».

— Пап.

Мама мягко улыбнулась.

— Эмма, мы не допрашиваем.

Я посмотрела на неё.

— Он учится в бизнес-школе.

Одри победно улыбнулась.

Я пнула её под столом.

— Ай.

— Что? — спросил папа.

— Ничего.

— Как зовут?

— Джейк.

— Фамилия?

— Я не скажу.

— Почему?

— Потому что ты найдёшь его в интернете.

— Я не—

Я посмотрела на него.

Он замолчал.

— Хорошо. Найду.

— Пап!

Мама рассмеялась.

— Дэвид.

— Что? Я честный.

— Именно поэтому она и не говорит.

— Сколько раз виделись? — спросила мама.

— Два.

Одри снова улыбнулась.

Я повернула голову.

— Не смей.

— Я ничего.

— Ты вся сияешь.

— Это ты сияешь.

Я показала ей средний палец под столом.

Она чуть не подавилась водой.

— Эмма, — сказала мама.

Я мгновенно убрала руку.

— Что?

— Я всё вижу.

— Ничего не было.

Папа посмотрел на Одри.

— Что произошло?

— Ничего.

— Вы обе подозрительные.

— Просто ешь.

— Я в своём доме.

— И?

— Справедливо.

Мама улыбнулась.

— Он тебе нравится?

Вопрос прозвучал спокойно.

Я ответила тоже спокойно.

— Да.

И мне понравилось, что не пришлось думать.

Папа кивнул.

— Хорошо.

Я удивилась.

— Всё?

— А что должно быть?

— Не знаю. Допрос.

— Будет, если приведёшь его сюда.

— Именно поэтому не приведу.

— Тогда проблема решена.

Мама посмотрела на него.

— Дэвид.

— Что?

— Не пугай ребёнка.

— Мне двадцать два.

— Для меня ребёнок.

— Спасибо.

Одри улыбалась.

— Мне нравится ваша семья.

— Забирай, — сказала я.

— Нет, — одновременно ответили родители.

— Вот видишь.

После ужина мама утащила Одри смотреть какие-то фотографии.

Не знаю зачем.

Просто в какой-то момент услышала из гостиной:

— Вот Эмме здесь двенадцать.

— Мам!

— Иди сюда!

— Нет!

Одри рассмеялась.

Предатель.

Я ушла на кухню помочь папе с посудой.

Он стоял у раковины.

Я взяла полотенце.

— Я могу.

— Я знаю.

Несколько минут мы молчали.

Потом он сказал:

— Значит, Джейк.

Я тяжело вздохнула.

— Пап.

— Я ничего.

— Ты никогда «ничего».

— Хорошо. Один вопрос.

— Нет.

— Тогда утверждение.

— Ещё хуже.

Он улыбнулся.

— Не торопись.

Я посмотрела на него.

— С чем?

— Ни с чем конкретным.

— Очень полезно.

— Просто... тебе не обязательно сразу понимать, куда всё идёт.

Я нахмурилась.

— Я и не пытаюсь.

Он посмотрел на меня.

Я выдержала взгляд.

— Правда.

— Тогда хорошо.

— Почему ты решил, что пытаюсь?

— Потому что ты моя дочь.

— Это не ответ.

— Именно ответ.

Я вздохнула.

— Я просто с ним встречаюсь.

— Хорошо.

— Мне приятно.

— Хорошо.

— Он нормальный.

— Пока.

Я посмотрела.

— Вот.

— Что?

— Началось.

— Я не сказал ничего плохого.

— «Пока» было громким.

Он улыбнулся.

— Ладно. Он нормальный.

— Спасибо.

— Я не могу оценить человека, которого не видел.

— И не нужно.

— Конечно.

— Пап.

— Я молчу.

Я вытерла тарелку.

— И вообще, если он мне перестанет нравиться, я сама разберусь.

— Я знаю.

— Если сделает что-то неприятное — тоже.

— Знаю.

— Тогда не смотри так.

— Как?

— Как будто уже готовишь речь.

— Профессиональная деформация.

— Ужасная.

Он усмехнулся.

— Ты очень похожа на меня.

— Мама говорит то же самое, когда злится.

— Это комплимент.

— Для тебя.

Он взял следующую тарелку.

— Главное, чтобы тебе было хорошо.

Я немного смягчилась.

— Сейчас хорошо.

— Тогда всё.

И действительно замолчал.

Вот за это я его и любила.

Он мог быть любопытным.

Мог задавать слишком много вопросов.

Мог раздражать.

Но никогда не пытался принимать решения за меня.

Когда мы уезжали, мама упаковала нам еды на два дня.

Я спорила.

Бесполезно.

Одри даже не пыталась.

Она просто взяла пакет.

— Ты предатель.

— Я реалист.

— У нас холодильник полный.

— Теперь будет полнее.

— Великолепно.

Мама обняла нас обеих.

Папа вышел к машине.

— Напиши, когда доедешь.

— Я всегда пишу.

— Я знаю.

Он посмотрел на Одри.

— И ты.

— Я еду с ней.

— Тогда особенно.

Одри улыбнулась.

— Хорошо.

Мы сели в машину.

Я завела двигатель.

Одри молчала, пока мы не выехали с улицы.

Потом:

— Мне всё-таки очень нравится твой папа.

— Потому что он тебя не допрашивал про Лукаса?

— Потому что он допрашивал тебя про Джейка.

— Прекрасно.

— Это было великолепно.

— Я тебя ненавижу.

— Нет.

— Ты слишком уверена.

— Ты сама сказала.

Я посмотрела на дорогу.

— И вообще, ты первая попалась.

— Ты меня сдала!

— Из превентивных соображений.

— Это не оправдание.

— Для меня да.

— А потом он спросил тебя.

— Карма.

— Именно.

Она посмотрела в окно.

— Ты правда думаешь увидеться с Джейком ещё?

— Да.

— Когда?

— Не знаю.

— Он не писал?

— Писал.

— И?

— Предложил среди недели поужинать, если у меня будет время.

— Будет?

— Посмотрю расписание.

— Эмма.

— Что?

— Не начинай впихивать его между дедлайнами как стоматолога.

Я посмотрела на неё.

— Я не впихиваю.

— Тогда найди время.

— Если захочу — найду.

— Вот.

— Что?

— Нормальный ответ.

Я усмехнулась.

— Ты сегодня решила быть моим личным коучем?

— Бесплатно.

— Некачественно.

— Неблагодарная.

В понедельник университет снова вернул всё на привычные места.

Шум в коридорах.

Кофе в бумажных стаканах.

Студенты, которые уже выглядели так, будто семестр длился полгода.

Я пришла раньше Одри.

Она задержалась из-за звонка матери.

Майкл уже сидел на подоконнике возле аудитории и листал что-то в телефоне.

Увидев меня, он убрал его.

— Доброе утро.

— Пока не уверена.

— Тяжёлые выходные?

— Наоборот.

— О.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Ничего.

— У тебя мерзкая манера говорить «о».

— Я учусь у Одри.

— Не надо.

Он улыбнулся.

— Как каток?

Я замедлила шаг.

— Откуда ты знаешь про каток?

— Одри.

— Когда?

— В пятницу.

— Конечно.

— Не переживай. Деталей не было.

— А сейчас ты надеешься получить?

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

Я открыла аудиторию.

— Было хорошо.

— Он упал?

Я повернулась.

— Откуда—

Майкл засмеялся.

— Я угадал.

— Ты ужасный.

— Это значит, да.

— И уронил меня.

— Отлично.

— Что отличного?

— Ничего. Просто теперь он мне нравится больше.

— Очень смешно.

Мы сели.

Он всё ещё улыбался.

— Ещё увидитесь?

— Да.

Майкл кивнул.

Без странной паузы.

Без комментария.

И я уже решила, что тема закрыта.

— Он тебя поцеловал?

Я медленно повернула голову.

— Ты совсем охренел?

Он прыснул.

— Всё, всё.

— Ещё один вопрос — и я расскажу Одри, что ты трижды пересмотрел её сторис.

Его улыбка исчезла.

— Откуда ты знаешь?

Я замерла.

Потом медленно улыбнулась.

— Теперь знаю.

— Эмма.

— О.

— Не смей.

— Какая интересная информация.

— Я просто—

— Трижды?

— Это был сбой.

— Конечно.

— Не говори ей.

— Почему?

— Потому что она сделает выводы.

— А ты не хочешь?

— Нет.

— Тогда почему три раза?

— Я сказал, сбой.

— Три последовательных сбоя?

Он посмотрел на меня.

— Ты сейчас наслаждаешься.

— Безумно.

— Я ненавижу тебя.

— Нет.

— Теперь да.

Я улыбнулась.

Вот.

Так было лучше.

Без тяжёлых разговоров.

Без попыток выяснить, кто кому что чувствует.

Просто Майкл.

Просто я.

И возможность немного его помучить.

В аудиторию вошла Одри.

— Что я пропустила?

Майкл посмотрел на меня.

Я посмотрела на него.

— Ничего.

— Очень подозрительно.

— Он мне угрожает.

— Она врёт.

Одри села рядом.

— Я вас оставила на пять минут.

— Это много, — сказала я.

Майкл наклонился ко мне.

— Только попробуй.

Я сладко улыбнулась.

— Я ничего.

Одри прищурилась.

— Так. Теперь мне точно интересно.

Преподаватель вошёл в аудиторию.

Майкл выдохнул.

Спасён.

Пока.

К обеду я уже успела забыть про него.

Почти.

Потому что Одри несколько раз пыталась выяснить, что произошло утром.

Я отказывалась.

Не из жалости к Майклу.

Просто мне нравилось, что он нервничает.

Это было мелочно.

И очень приятно.

Мы сидели за столиком в столовой.

Одри ковыряла салат.

Я ела бургер.

Майкл опоздал на десять минут.

— Ты ешь бургер? — спросил он, садясь.

— Да.

— Кто ты?

— Человек.

— Добровольно?

— Майкл, если ещё раз прокомментируешь мою еду, я расскажу.

Он мгновенно замолчал.

Одри положила вилку.

— Что расскажешь?

— Ничего.

— Эмма.

— Ешь салат.

— Майкл?

— Не смотри на меня.

Она переводила взгляд между нами.

— Вы ужасные.

Я улыбнулась.

Телефон завибрировал.

Джейк.

Среда вечером? Я обещаю выбрать место без льда.

Я написала:

Это значительно повышает шансы.

В семь?

Я быстро проверила календарь.

Среда.

После пяти свободна.

Турнирной встречи нет.

— Что? — спросила Одри.

— Ничего.

— Джейк?

Я даже не стала спрашивать, как она поняла.

— Да.

Майкл продолжил есть.

Одри улыбнулась.

— Когда?

— В среду.

— Хорошо.

— Я знаю.

— Мне нравится.

— Спасибо за разрешение.

— Всегда пожалуйста.

Я ответила Джейку:

В семь нормально.

Заберу тебя?

Я немного подумала.

Лучше встретимся там.

Он прислал адрес.

Небольшой ресторан в Бэк-Бэй.

Договорились.

Я убрала телефон.

И только тогда заметила, что Майкл смотрит на меня.

— Что?

— Ничего.

— Не начинай.

— Я молчу.

— Вот и прекрасно.

Он поднял руки.

— Я вообще не сказал ни слова.

— Твоё лицо иногда говорит слишком много.

Одри фыркнула.

— Это семейное?

— Что?

— Ты вчера сказала то же самое про отца.

Я посмотрела на неё.

— Ты слишком много запоминаешь.

— Вот почему я хороший свидетель.

— Не дай бог.

После обеда у нас была встреча по турниру.

На этот раз я пришла с намерением не вмешиваться в каждую мелочь.

Но это не означало позволить команде сделать глупость.

И именно эту разницу, похоже, мне предстояло объяснять всем до конца семестра.

— Нет, — сказала я через пятнадцать минут.

Дэвид поднял глаза.

— Что «нет»?

— Мы не можем строить весь аргумент на том, что суд обязан доверять государству в вопросе национальной безопасности.

— Почему?

— Потому что это звучит как «поверьте нам на слово».

— Но у государства реально есть закрытая информация.

— Тогда мы должны показать, почему суд может принять ограниченное раскрытие. А не просто сказать: «У нас секрет, отстаньте».

Майкл улыбнулся.

— Вот она.

Я посмотрела.

— Что?

— Соскучился.

— Я никуда не уходила.

— Последние две встречи ты была подозрительно спокойная.

— Потому что вы не предлагали глупостей.

Дэвид возмутился.

— Это не глупость.

— Это слабая позиция.

— Разница?

— Глупость я бы вообще не обсуждала.

Майкл рассмеялся.

Лорен подняла голову от записей.

— Продолжай.

Я повернулась обратно к Дэвиду.

— Смотри. Если мы заявляем, что суд должен полностью отступить только потому, что государство произнесло «национальная безопасность», мы сами создаём для второй стороны лучший аргумент.

— Какой?

— Что контроль становится фикцией.

Хлоя кивнула.

— Да.

— Нам нужно дать суду механизм, при котором он сохраняет контроль, но не требует полного раскрытия.

Дэвид задумался.

— Закрытое рассмотрение?

— Частично.

— Специальный представитель?

— Уже лучше.

Он начал записывать.

Я откинулась на спинку стула.

Вот.

Нормально.

Не обязательно забирать у человека идею и строить всё самой.

Иногда достаточно ткнуть в слабое место.

И дать ему додумать.

Лорен смотрела на меня.

— Что?

— Ничего.

— Не люблю, когда вы так говорите.

— Почему?

— Потому что потом обычно следует наблюдение.

— Хорошее наблюдение.

— Всё равно.

Она улыбнулась.

— Ты стала лучше.

Я нахмурилась.

— В смысле?

— В команде.

— О.

— Ты всё ещё режешь слабые аргументы без анестезии.

— Они не чувствуют боли.

— Дэвид чувствует.

— Немного, — сказал он.

Я показала ему ручку.

— Зато аргумент теперь нормальный.

— Это правда.

— Вот.

Лорен покачала головой.

— Но теперь ты даёшь другим закончить мысль.

— Я всегда давала.

В комнате стало тихо.

Я посмотрела на всех.

— Идите к чёрту.

Все засмеялись.

Я тоже.

И вот это, пожалуй, было честнее любого прогресса.

Во вторник к четырём погода испортилась.

Весь день было серо.

К обеду начался мелкий дождь.

К международному праву окна уже были покрыты водой.

Я вошла в аудиторию вместе с Майклом.

Села на привычное место.

Достала ноутбук.

И впервые за несколько дней поймала себя на том, что мне действительно интересно, что сегодня будет.

Не кто.

Что.

Это было хорошее различие.

Стерлинг вошёл ровно в четыре.

Как всегда.

Без опоздания.

Без лишних слов.

Поставил папку на стол.

Посмотрел на аудиторию.

— Добрый день.

Мы ответили.

Он открыл презентацию.

На экране появилась тема:

Иммунитет государства и пределы юрисдикции национальных судов.

— Сегодня будет меньше теории и больше попыток заставить вас занять позицию, которую вы, скорее всего, не любите.

Майкл тихо сказал:

— Брукс, твой любимый формат.

Я не посмотрела на него.

— Замолчи.

Стерлинг поднял взгляд.

— Мистер Донован, вы уже хотите поделиться?

Майкл мгновенно выпрямился.

— Нет, профессор.

— Жаль.

В аудитории тихо засмеялись.

Стерлинг продолжил:

— Тогда начнём с простого вопроса. Почему вообще государство должно иметь иммунитет в суде другого государства?

Несколько рук.

Он выбрал студентку с первого ряда.

Ответ.

Ещё один.

Потом Майкл.

Я не поднимала руку.

Не потому что не знала.

Просто хотелось послушать.

Через десять минут обсуждение ушло в исключения.

Коммерческая деятельность.

Территориальный вред.

Права человека.

Стерлинг остановился возле доски.

— Предположим, государство обвиняется в пытках. Национальный суд другого государства получает иск от жертвы. Иммунитет должен сохраниться?

Несколько секунд тишины.

Я подняла руку.

Он сразу заметил.

— Мисс Брукс.

— Если мы говорим о действующем международном праве, скорее всего, да.

— «Скорее всего»?

— Если нет конкретного применимого исключения.

— Даже при пытках?

— Вы спросили про право, а не про то, что мне нравится.

Он чуть приподнял бровь.

— Хорошо. А что вам нравится?

— Чтобы тяжесть нарушения имела значение.

— Но?

— Но если мы начнём создавать исключения из иммунитета на основании моральной тяжести конкретного деяния без ясного правового основания, мы получим очень красивую систему, которая перестанет быть предсказуемой.

— Значит, предсказуемость важнее доступа к правосудию?

— Нет.

— Вы только что это сказали.

Я нахмурилась.

— Нет. Я сказала, что нельзя решать проблему доступа к правосудию разрушением другого принципа без понимания последствий.

— Это удобная формулировка.

— Она не обязана быть неудобной, чтобы быть верной.

В аудитории стало тише.

Вот это мне уже нравилось.

Стерлинг сложил руки.

— Предположим, никакого другого форума нет.

— Тогда проблема становится ещё серьёзнее.

— Но иммунитет всё равно сохраняется?

— Вопрос не в том, хочу ли я его сохранить.

— Мисс Брукс—

— Нет, подождите.

Я чуть подалась вперёд.

— Вы сейчас пытаетесь заставить меня признать, что если результат несправедливый, правило автоматически становится неправильным.

— Я ничего не пытаюсь заставить вас признать.

— Вы уже третий вопрос формулируете именно так.

Майкл рядом перестал печатать.

Стерлинг посмотрел прямо на меня.

— Хорошо. Тогда сформулируйте мой вопрос сами.

Я усмехнулась.

— Вы хотите спросить, может ли правовая система считать себя легитимной, если она сознательно оставляет жертву без средства защиты.

В аудитории кто-то тихо сказал:

— Ох.

Стерлинг не отвёл взгляда.

— Может?

— Иногда да.

— Серьёзно?

— Если альтернатива создаёт проблему ещё больше.

— Очень государственническая позиция для человека, который обычно не доверяет власти.

Я прищурилась.

— Я не не доверяю власти.

— Нет?

— Я не доверяю аргументу «потому что мы так сказали».

— Разница тонкая.

— Для юриста — нет.

Майкл прикрыл рот ладонью.

Я знала, что он улыбается.

Стерлинг тоже это заметил.

— Мистер Донован.

— Да?

— Вам есть что добавить?

— Нет.

— Тогда перестаньте получать удовольствие от чужого спора и попробуйте участвовать.

Аудитория засмеялась.

Я тоже.

Майкл пробормотал:

— Предательство.

Стерлинг вернулся к теме.

Но через несколько минут снова задал вопрос мне.

И я ответила.

Потом ещё один.

На этот раз спор был короче.

Но острый.

И мне это нравилось.

Не потому что хотелось победить.

Просто здесь не нужно было быть осторожной.

Он не обижался на несогласие.

Не пытался сделать вид, что авторитет автоматически означает правоту.

И именно поэтому хотелось давить сильнее.

В какой-то момент он сказал:

— Вы снова подменяете практический аргумент нормативным.

Я сразу ответила:

— Нет. Это вы сейчас сделали вид, что практические последствия не влияют на нормативную оценку.

В аудитории стало тихо.

Стерлинг замер.

Майкл очень медленно повернул голову ко мне.

Я почувствовала, что сказала чуть резче, чем собиралась.

Но отступать не хотелось.

Стерлинг посмотрел на меня несколько секунд.

— Хорошо.

Только и сказал.

Потом повернулся к доске.

— Тогда сформулируйте это как правило.

Я чуть улыбнулась.

Не победно.

Скорее потому что он не стал давить статусом.

— Если применение нормы систематически создаёт результат, который противоречит цели всей системы, это может быть аргументом для пересмотра самой нормы. Но не лицензией национальному суду переписать её в конкретном деле.

Он кивнул.

— Вот теперь это аргумент.

— Он и был.

Майкл закрыл глаза.

Кто-то в аудитории рассмеялся.

Стерлинг медленно посмотрел на меня.

— Вы всегда обязаны оставить последнее слово за собой?

Я улыбнулась.

— Нет.

— Удивительно.

— Иногда я просто выбираю.

На этот раз засмеялся даже он.

Едва заметно.

Но засмеялся.

И лекция пошла дальше.

После пары мы вышли в коридор.

Майкл почти сразу повернулся ко мне.

— Вот.

— Что?

— Наконец.

— Что наконец?

— Ты снова нормальная.

Я остановилась.

— Что это значит?

— Последнюю неделю ты была подозрительно добрая.

— Я добрая.

Он посмотрел на меня.

— Скажи это Дэвиду после вчерашней встречи.

— Его аргумент был слабый.

— Вот.

— Что «вот»?

— Именно это.

Я закатила глаза.

— Вы с Одри сговорились?

— Она тоже сказала?

— Нет.

— Тогда это объективная реальность.

— Иди к чёрту.

— Спасибо. Теперь точно всё хорошо.

Я толкнула его плечом.

Он рассмеялся.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Джейка.

Завтра всё в силе?

Я быстро ответила:

Да.

Майкл попытался заглянуть.

Я убрала телефон.

— Ещё раз — и я расскажу Одри про сторис.

Он мгновенно отступил.

— Это нечестно.

— Зато эффективно.

— Шантаж.

— Информация.

— Ужасная женщина.

— Я знаю.

И почему-то именно в этот момент мне стало легко.

Не потому что всё было идеально.

А потому что я снова чувствовала себя собой.

Мне нравился Джейк.

Мне нравилось, что Одри счастлива.

Мне нравилось спорить.

Мне нравилось иногда быть вредной.

Мне нравилось, что жизнь не требовала выбрать только одну версию себя.

Я могла быть спокойной.

Могла смеяться.

Могла целоваться с парнем возле машины.

Могла через два дня сидеть на лекции и спорить так, что половина аудитории переставала печатать.

Одно не отменяло другое.

И, пожалуй, именно это я в последние недели начала понимать лучше всего.

Я не становилась мягче.

Я просто больше не считала, что должна всё время быть вооружена.

Но если кто-то всё-таки решит проверить, умею ли я кусаться...

Что ж.

Проверить можно было только один раз.