Между нами - кафедра

— Если ты ещё раз скажешь, что это «просто лекция», я выйду из машины на ходу.

Я посмотрела на Одри.

— Мы стоим на парковке.

— Тогда эффект будет не таким драматичным, но смысл ты поняла.

— Я вообще ничего не сказала.

— Последние пять минут — да. Но до этого повторила это три раза.

Я сняла ремень безопасности и потянулась за сумкой с заднего сиденья.

— Потому что ты уже с утра ведёшь себя так, будто я иду не на международное право, а на свидание.

— Я ни разу не произнесла слово «свидание».

— Тебе не обязательно. У тебя лицо всё говорит.

Одри посмотрела на себя в зеркало заднего вида.

— Нормальное лицо.

— Ужасное лицо.

— Зависть плохо на тебе отражается.

— Чему мне завидовать?

— Моей способности радоваться чужой романтической жизни.

Я медленно повернулась к ней.

— Какой романтической жизни?

Она выдержала паузу.

— Вот видишь. Сама сказала «романтической».

— Потому что это было в твоём предложении.

— Но повторила.

— Господи.

Я открыла дверь и вышла из машины.

Одри тут же последовала за мной.

— Кстати, — сказала она, догоняя, — сегодня вечером идём куда-нибудь.

— Куда?

— Не знаю.

— Прекрасный план.

— Именно. В этом его смысл.

Я улыбнулась.

— Я не против.

Она остановилась так резко, что я прошла ещё несколько шагов и только потом обернулась.

— Что?

— Повтори.

— Что именно?

— «Я не против».

— Я не против.

Одри прижала ладонь к груди.

— Кто ты?

— Очень смешно.

— Эмма Брукс добровольно согласилась на вечер без предварительного расписания.

— Не преувеличивай.

— Я уже хочу позвонить твоей маме.

— Только попробуй.

Она рассмеялась и снова пошла рядом.

Утро было прохладным, но солнечным. После нескольких серых дней Бостон наконец выглядел ярче. На дорожках перед корпусом лежали жёлтые листья. У входа кто-то раздавал флаеры студенческого бара, где по вторникам обещали скидки всем, кто предъявит университетский пропуск.

Одри схватила два.

Один сунула мне.

— Зачем?

— На вечер.

Я посмотрела на бумажку.

— «Вторник — два коктейля по цене одного».

— Судьба.

— Маркетинг.

— Не порть магию.

Я сложила флаер и убрала в карман пальто.

— Посмотрим.

— Это уже почти согласие.

— Не привыкай.

— Ты сама вчера сказала это про признание собственной правоты.

Я посмотрела на неё.

— Ты записываешь мои фразы?

— Только лучшие.

У входа в корпус нас догнал Майкл.

— Доброе утро, капитан.

Я даже не обернулась.

— Игнорирую.

— Не помогает.

— Тогда попробую физическое насилие.

— Вот она. Настоящая лидерская культура.

Одри рассмеялась.

— Я уже говорила ему не называть меня капитаном.

— Поздно, — сказал Майкл. — Имя прижилось.

— У тебя тоже может прижиться новое.

— Какое?

— Не придумала.

— Слабая угроза.

— День только начался.

Мы вошли в корпус.

Сегодня первой парой была юридическая этика, а международное право стояло после обеда.

И, к своему удивлению, я действительно не считала минуты до него.

Почти.

На Харпере я впервые за неделю позволила себе не отвечать на каждый вопрос.

Не потому, что не знала.

Просто было интересно послушать, как ошибаются другие.

Это оказалось неожиданно расслабляюще.

На середине занятия Майкл уверенно заявил, что адвокат обязан немедленно отказаться от дела, если клиент признаётся в сокрытии доказательств.

Харпер посмотрел на аудиторию.

— Возражения?

Я молчала.

Одри ткнула меня ручкой в бок.

Я повернулась.

Она беззвучно спросила:

«Ты жива?»

Я едва не рассмеялась.

Майкл заметил.

— Брукс?

— Что?

— Ты ничего не скажешь?

— Нет.

Он моргнул.

— Почему?

— Мне нравится смотреть, как ты сам заходишь в тупик.

По аудитории прошёл смех.

Харпер прикрыл улыбку рукой.

— Продолжайте, мистер Донован.

Майкл медленно повернулся обратно.

— Я начинаю скучать по временам, когда она сразу спорила.

Я всё-таки подняла руку.

— Только потому что попросил.

— Вот.

Харпер кивнул.

— Мисс Брукс.

— Отказ от дела сам по себе ничего не решает. Особенно если производство уже идёт и суд должен разрешить прекращение представительства.

— Именно.

— И ещё зависит от того, что именно скрыл клиент и знает ли адвокат об этом достоверно.

Майкл повернулся.

— Я это и собирался сказать.

— Конечно.

— Ты мне не дала.

— Я молчала целых пять минут.

— Самые тревожные пять минут моей жизни.

После пары Одри догнала меня в коридоре.

— Вот такой вариант мне нравится больше.

— Какой?

— Когда ты можешь знать ответ и не подпрыгивать с рукой первой.

— Я никогда не подпрыгиваю.

— Это метафора.

— Я поняла.

— И ты сейчас не стала объяснять мне, почему метафора неточная.

Я остановилась.

— Ты специально проверяешь?

— Немного.

— Засчитано.

Она победно улыбнулась.

Мы пошли за кофе.

Сегодня я взяла не привычный чёрный, а ванильный латте.

Одри посмотрела на стакан так, будто увидела редкое природное явление.

— Что?

— Ты взяла сладкий кофе.

— И?

— Просто хочу запомнить момент.

— Захотелось.

— Именно. Вот так и живут нормальные люди.

— Не порть.

— Молчу.

Я сделала глоток.

Слишком сладко.

Но вкусно.

— Ну?

— Нормально.

— Это значит «очень вкусно».

— Не преувеличивай.

Телефон в кармане завибрировал.

Майкл прислал фотографию листа с заданием по турниру и подпись:

Капитан, ты уже начала делать мой кусок работы?

Я ответила:

Нет. Страдаешь самостоятельно.

Ответ пришёл мгновенно:

Ты изменилась.

Я улыбнулась.

— Кто? — сразу спросила Одри.

— Майкл.

— А.

Она отпила кофе.

— Что «а»?

— Ничего.

— Ты разочарована?

— Немного.

Я закатила глаза.

До следующей пары оставалось почти сорок минут.

Вместо библиотеки мы вышли во двор и сели на широкие ступени возле бокового корпуса.

Я достала из сумки яблоко.

Одри — пачку чипсов.

Я посмотрела на неё.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Но подумала.

— Что чипсы в одиннадцать утра — сомнительный выбор.

Она протянула пачку.

— Будешь?

Я взяла одну.

Одри медленно повернула голову.

— Сегодня какой-то исторический день.

— Замолчи и дай ещё.

Она рассмеялась и протянула упаковку.

Несколько минут мы сидели молча.

Непривычно хорошо.

Просто солнце.

Голоса вокруг.

Шорох листьев.

Никаких лекций.

Никаких вопросов.

— Я вчера говорила с мамой, — неожиданно сказала Одри.

Я повернулась.

— Про квартиру?

— Да.

— Опять?

— Она всё ещё переживает, что я слишком долго живу у тебя.

— Ты живёшь здесь меньше двух месяцев.

— Для неё это уже «слишком долго».

— Передай, что я тебя удерживаю силой.

Одри улыбнулась.

— Я примерно так и сказала.

— И?

— Она попросила передать тебе спасибо.

Я вздохнула.

— За что?

— За то, что ты есть.

Это прозвучало слишком серьёзно для обычного разговора.

Я посмотрела на неё.

Одри сразу отвела взгляд к двору.

— Не начинай делать это лицо.

— Какое?

— Где ты сейчас скажешь, что ничего особенного не сделала.

Я улыбнулась.

— Хорошо. Не скажу.

Она посмотрела обратно.

— Правда?

— Да.

— И не будешь объяснять, что квартира большая, родители её купили и тебе всё равно?

— Нет.

— Мне страшно.

— Просто скажу, что рада, что ты живёшь со мной.

Одри замерла.

Я тут же пожалела.

Не о словах.

О её выражении лица.

— Только не плачь.

— Я не плачу.

— У тебя глаза блестят.

— Ветер.

— Конечно.

Она толкнула меня плечом.

— Иногда ты нормальная.

— Спасибо.

— Очень редко.

— А вот теперь всё испортила.

Мы рассмеялись.

И именно тогда я увидела Стерлинга.

Он вышел из соседнего корпуса вместе с мужчиной, которого я не знала. Они остановились возле дорожки, продолжая разговор.

Я заметила его.

И всё.

Не перестала говорить.

Не выпрямилась.

Не стала анализировать, куда он смотрит.

Просто заметила.

Наверное, это и было нормальной реакцией.

Одри тоже увидела.

Посмотрела на меня.

Я сразу показала ей чипс.

— Даже не начинай.

Она рассмеялась.

Стерлинг в этот момент повернул голову.

Наши взгляды встретились.

Он коротко кивнул.

Я ответила тем же.

Без внутренней катастрофы.

Почти.

Потом он ушёл дальше.

— Молодец, — сказала Одри.

— За что?

— Ничего.

— Ты сейчас похвалила меня за то, что я нормально поздоровалась с человеком?

— Да.

— Унизительно.

— Зато прогресс.

Я бросила в неё крошку от чипса.

Она бросила обратно.

Через десять минут мы уже бежали на следующую пару, потому что впервые за долгое время я действительно не посмотрела на часы вовремя.

— Мы опоздаем! — сказала Одри.

— Не опоздаем!

— До аудитории другой корпус!

— Успеем!

— Ты всегда говоришь, что нельзя рассчитывать на идеальные условия!

— Сегодня можно!

— Кто ты?!

Я смеялась, пока мы перебегали через двор.

На пару влетели за тридцать секунд до преподавателя.

Одри рухнула на стул рядом.

— Никогда больше.

Я тяжело дышала.

— Зато успели.

— У меня сердце в горле.

— Это кардио.

— Ненавижу тебя.

— Нет.

Она посмотрела.

— Ладно. Немного меньше, чем минуту назад.

После обеда настроение почему-то осталось таким же лёгким.

Даже когда я вспомнила, что следующей была лекция Стерлинга.

Не стало тревожно.

Скорее интересно.

То самое нормальное ожидание, которое я пыталась изобразить последние несколько дней.

Перед аудиторией уже собралась почти вся группа.

Майкл стоял у двери.

Увидев меня, сразу поднял руку.

— Двадцать долларов.

— Что?

— Сегодня тебе дадут защищать государство.

Я вспомнила его вчерашнее сообщение.

— Я не соглашалась на спор.

— Потому что знаешь, что проиграешь.

— Логика уровня детского сада.

— Боишься?

— Нет.

— Тогда двадцать.

Я достала кошелёк.

Одри замерла.

— Ты серьёзно?

Я вытащила купюру.

— Держи.

Майкл удивлённо посмотрел.

— Ты согласилась?

— Да.

— Без десяти минут спора?

— Не порть момент.

Он рассмеялся и достал свои деньги.

— Хорошо. Если государство — выиграл я. Если задержанный — ты.

— Договорились.

Одри смотрела на нас.

— Я сейчас заплачу.

— Почему? — спросил Майкл.

— Потому что она становится человеком.

Я толкнула её локтем.

Дверь открылась.

Мы вошли.

На этот раз я села и не раскладывала три ручки.

Только ноутбук и одну.

Одри заметила.

— Где запасные?

— В сумке.

— Я горжусь.

— Ещё слово — достану все.

Она замолчала.

Ровно в четыре вошёл Стерлинг.

Разговоры стихли.

Он положил на кафедру папку.

Посмотрел на аудиторию.

— Добрый день.

— Добрый день, профессор.

— Надеюсь, все посмотрели вчерашний материал.

По аудитории прошёл неуверенный шум.

Он слегка поднял бровь.

— Это прозвучало убедительно.

Несколько человек засмеялись.

Он открыл папку.

— Сегодня никаких лекций.

Аудитория оживилась.

— Не радуйтесь.

Смех стал громче.

— Будете работать сами.

Он взял несколько листов.

— Ситуацию вы видели. Международное обязательство, консульский доступ и ссылка государства на национальную безопасность.

Он прошёл вдоль первого ряда.

— Разделимся на две стороны.

Я почувствовала, как Майкл через проход смотрит на меня.

Не повернула головы.

Стерлинг начал называть фамилии.

— Мистер Донован — позиция задержанного.

Майкл тихо выругался.

Я едва удержалась от улыбки.

— Мисс Коллинз — государство.

Одри с ужасом посмотрела на меня.

— Мисс Мартин — задержанный.

Ещё несколько фамилий.

Потом:

— Мисс Брукс.

Я подняла глаза.

Он сделал короткую паузу.

Разумеется, сделал.

— Государство.

Майкл победно поднял двадцать долларов.

Я закрыла глаза.

По аудитории прошёл смех.

Стерлинг посмотрел на него.

— Есть причина для праздника, мистер Донован?

— Небольшое пари, профессор.

— На моём занятии?

— До занятия.

— Тогда формально претензий нет.

Я посмотрела на Стерлинга.

Он продолжал совершенно серьёзно:

— Но если деньги переходят из рук в руки прямо сейчас, я потребую процент за использование интеллектуальной собственности.

Аудитория рассмеялась.

Я тоже.

Не смогла удержаться.

И впервые увидела, что он умеет быть смешным не случайно, а совершенно намеренно.

Майкл убрал купюру.

— После занятия.

— Разумно.

Стерлинг перевёл взгляд на меня.

На долю секунды.

— Итак, государство.

Я чуть прищурилась.

В библиотеке он уже предупредил.

Теперь стало понятно, что именно имел в виду.

— У вас десять минут на подготовку, — сказал он. — Затем каждая сторона должна представить позицию. Я буду задавать вопросы.

Начался шум.

Студенты быстро пересаживались.

Одри оказалась рядом со мной.

— Я ничего не понимаю.

— Отлично.

— Почему отлично?

— Потому что будешь задавать вопросы.

— Ты издеваешься?

— Немного.

Она посмотрела на меня.

Потом неожиданно рассмеялась.

— Ладно. Что делаем?

Я открыла материал.

— Сначала не пытаемся доказать, что государство хорошее.

— Уже нравится.

— Мы доказываем только, что ограничение в конкретных обстоятельствах может быть оправдано.

— Но конвенция же прямо...

— Знаю.

— Тогда как?

Я улыбнулась.

Вот теперь действительно стало интересно.

— Сейчас придумаем.

Через десять минут Стерлинг хлопнул ладонью по кафедре.

— Время.

Мы вернулись на места.

— Начнём с государства.

Конечно.

Я даже не удивилась.

— Кто?

Одри моментально посмотрела на меня.

Предательница.

Я подняла руку.

— Мисс Брукс.

Я встала.

— Государство признаёт существование международного обязательства по предоставлению консульского доступа.

— Уже хорошо, — сказал Стерлинг. — Продолжайте.

— Но считает, что обязательство не может толковаться изолированно от непосредственной угрозы национальной безопасности.

— На каком правовом основании?

— На необходимости защиты жизненно важных интересов государства.

— Слишком широко.

— Я ещё не закончила.

В аудитории послышался тихий смешок.

Стерлинг чуть приподнял брови.

— Прошу.

— Государство не утверждает, что национальная безопасность автоматически отменяет договор. Оно утверждает, что временное ограничение может быть допустимо, если существует конкретная и доказуемая угроза, а мера пропорциональна этой угрозе.

— Где в конвенции такое исключение?

Вот он.

Первый удар.

Я улыбнулась.

— Прямо не предусмотрено.

— Значит, ваша позиция закончилась.

— Нет.

— Почему?

— Потому что отсутствие прямого исключения ещё не отвечает на вопрос о конфликте обязательств.

— Каких обязательств?

— Международного и внутреннего обязательства государства защищать безопасность.

— Внутреннее право не оправдывает нарушение международного.

— Я не сказала, что оправдывает.

— Тогда зачем упомянули?

— Потому что объясняет контекст решения.

— Мы уже обсуждали разницу между объяснением и оправданием.

— Я помню.

Его взгляд задержался на мне.

— Хорошо.

Одно слово.

Но на этот раз я не почувствовала необходимости воспринимать его как медаль.

Просто продолжила.

— Поэтому государству нужно показать не то, что угроза существовала вообще, а что предоставление консульского доступа создавало конкретный риск, который невозможно было устранить менее ограничительной мерой.

— Например?

— Контролируемая встреча. Отсрочка на короткий срок. Присутствие сотрудников безопасности.

— То есть сами предлагаете альтернативы собственному нарушению?

— Именно.

— Это ослабляет позицию государства.

— Наоборот. Показывает, что полное ограничение — крайняя мера, а не удобное решение.

На лице Стерлинга появилась едва заметная улыбка.

— Неплохо.

Я села.

Майкл через проход прошептал:

— Двадцать долларов всё равно мои.

Я показала ему средний палец под столом.

Одри едва не подавилась смехом.

Стерлинг поднял взгляд.

— Что-то смешное, мисс Коллинз?

Она моментально стала серьёзной.

— Нет, профессор.

— Очень жаль. Я надеялся, что аргументация государства наконец стала развлекательной.

По аудитории снова прошёл смех.

Я смотрела на него и вдруг поймала себя на совершенно новой мысли.

Мне нравился не только тот Стерлинг, который задавал сложные вопросы.

Мне нравился и этот.

Сухой юмор.

Короткие улыбки.

Способность сделать аудиторию легче, не превращая занятие в шоу.

И вот это уже было намного опаснее.

Потому что интеллект можно было объяснить академическим интересом.

А чувство юмора — уже сложнее.

— Хорошо, — сказал Стерлинг, переводя взгляд на другую сторону аудитории. — Теперь позиция задержанного.

Майкл поднялся первым.

— Государство нарушило прямое международное обязательство, отказав в консульском доступе. Ссылка на национальную безопасность не может автоматически создавать исключение там, где договор его не предусматривает.

— «Автоматически» — хорошее слово, — сказал Стерлинг. — А неавтоматически?

Майкл на секунду замолчал.

— Если государство докажет наличие исключительных обстоятельств...

— Где основание?

— В общем принципе необходимости.

— А мисс Брукс пять минут назад использовала почти ту же конструкцию в пользу государства.

Майкл посмотрел на меня.

Я улыбнулась.

— Значит, она ошибалась.

— Смело, — заметил Стерлинг.

По аудитории прошёл тихий смех.

Майкл продолжил:

— Даже если необходимость может учитываться, она должна толковаться максимально узко. И государство не может ссылаться на собственную оценку угрозы как на достаточное доказательство.

— Почему?

— Потому что тогда любое нарушение можно прикрыть словами «национальная безопасность».

— Согласен. Дальше.

— Значит, бремя доказательства лежит на государстве.

— Какое именно доказательство вам нужно?

— Конкретное. Проверяемое. Показывающее, что консульский контакт действительно создавал риск.

Стерлинг кивнул.

— Хорошо.

Он посмотрел на меня.

— Мисс Брукс, возражение?

Я даже не успела удивиться.

— На что именно?

— На всё.

— Очень точная формулировка.

В аудитории кто-то рассмеялся.

Стерлинг чуть наклонил голову.

— Привыкайте работать с широкими вопросами.

Я встала.

— Главная проблема позиции Майкла в том, что он требует от государства доказательства, которые в реальной ситуации могут быть засекречены.

Майкл сразу повернулся.

— Это не отменяет необходимость контроля.

— Не отменяет. Но меняет его форму.

— То есть общество должно просто поверить государству?

— Нет. Суд может рассмотреть закрытые материалы.

— Тогда задержанный не сможет эффективно оспорить позицию.

— Это уже вопрос процессуальных гарантий, а не самой допустимости ограничения.

Стерлинг поднял руку.

— Стоп.

Мы оба замолчали.

— Вот это уже интереснее.

Он подошёл ближе к первому ряду.

— Мисс Брукс, вы сейчас защищаете позицию, с которой лично не согласны?

— Да.

— Насколько?

Я улыбнулась.

— Достаточно.

— Это не ответ.

— Тогда процентов на семьдесят.

Несколько человек засмеялись.

Стерлинг тоже едва заметно улыбнулся.

— А оставшиеся тридцать?

— Нравится искать слабые места.

— В чужих аргументах?

— В своих тоже.

— Хорошо.

Он перевёл взгляд на Майкла.

— А вы?

— Я согласен со своей стороной примерно на восемьдесят.

— Тогда вам сложнее.

— Почему?

— Потому что когда человек слишком согласен с позицией, он перестаёт видеть, где она уязвима.

Я опустилась на место.

Эта фраза понравилась мне больше, чем хотелось признавать.

Следующие сорок минут прошли быстро.

Стерлинг постоянно менял условия.

Добавлял новые факты.

Убирал старые.

Заставлял нас менять сторону прямо посреди аргумента.

Через двадцать минут я уже защищала задержанного.

Через тридцать снова государство.

Одри один раз совершенно честно сказала:

— Я запуталась.

Стерлинг ответил:

— Отлично. Значит, вы начали думать.

Одри после этого ещё минуту пыталась не смеяться.

К концу занятия я чувствовала приятную усталость.

Не ту, после которой хочется закрыть ноутбук и никого не видеть.

Другую.

Как после хорошего спора, где никто не победил окончательно.

Стерлинг посмотрел на часы.

— На сегодня всё.

В аудитории сразу началось движение.

— На четверг прочитайте решение, которое я отправил вчера вечером, и подготовьте короткую письменную позицию. Не больше тысячи слов.

По аудитории прокатился стон.

Он поднял бровь.

— Тысяча слов — это подарок.

— Для вас, может быть, — пробормотал кто-то сзади.

Стерлинг услышал.

— Именно поэтому я преподаватель, а вы студент.

Смех.

Я закрыла ноутбук.

— И ещё, — добавил он. — В четверг начнём с двух добровольцев.

Майкл тут же посмотрел на меня.

— Нет, — сказала я тихо.

— Я ничего не сказал.

— Но подумал.

— Ты опять вернулась к старой версии себя.

Я пнула его ногой.

— Ай.

— Вот теперь точно старая версия.

Одри уже собирала вещи.

— Вечером вы двое идёте со мной.

Я посмотрела на неё.

— Куда?

— В тот бар.

— Какой бар?

Она вытащила из кармана флаер.

Тот самый.

— Два коктейля по цене одного.

Майкл заглянул через плечо.

— Я за.

Я медленно повернулась к нему.

— Тебя никто не приглашал.

— Теперь пригласили.

Одри улыбнулась.

— Конечно, идёшь.

— Предательница.

— Я обещала нормальную жизнь.

— Это не значит собирать всех подряд.

— Он не «все подряд».

Майкл положил руку на грудь.

— Спасибо.

— Не обольщайся.

Мы вышли из аудитории.

В коридоре было шумно.

Я уже почти дошла до лестницы, когда услышала:

— Мисс Брукс.

Я остановилась.

Одри тоже.

Конечно.

Я обернулась.

Стерлинг стоял у двери аудитории с папкой в руке.

— Да?

Он подошёл ближе.

Не слишком.

Ровно настолько, чтобы разговор оставался обычным.

— Сегодня было лучше.

Я приподняла брови.

— Что именно?

— Вы меньше пытались победить.

Я несколько секунд смотрела на него.

— Это комплимент?

— Наблюдение.

— Тогда звучит сомнительно.

Он улыбнулся.

— Я именно это и имел в виду.

— Значит, в следующий раз снова буду спорить до конца.

— Было бы жаль потерять прогресс.

— Тогда вам придётся рискнуть.

— Видимо.

Пауза.

Короткая.

Нормальная.

Но почему-то Одри рядом вдруг стала слишком тихой.

Я уже собиралась уйти, когда Стерлинг добавил:

— И, кстати, ваша позиция государства была сильнее, чем вы думаете.

— Даже с тем, что я с ней не согласна?

— Особенно поэтому.

— Почему?

— Вы не пытались сделать её морально красивой. Только юридически возможной.

Я улыбнулась.

— Это, пожалуй, действительно комплимент.

— Не привыкайте.

Я чуть рассмеялась.

— До четверга, профессор.

— До четверга.

Мы пошли дальше.

Молчание продержалось ровно до лестницы.

Потом Одри схватила меня за локоть.

— «Не привыкайте».

— Нет.

— Я ничего не сказала.

— Но собираешься.

— Очень.

Майкл шёл с другой стороны.

— Я что-то пропустил?

— Всё, — ответила Одри.

— Ничего, — сказала я одновременно.

Он посмотрел между нами.

— Отлично. Значит, точно что-то произошло.

— Ничего не произошло.

— Вот именно после этой фразы обычно происходит самое интересное.

— Ты слишком много общаешься с Одри.

— Согласен.

— Эй, — возмутилась она.

Мы вышли из корпуса.

На улице уже начинало темнеть.

— У меня предложение, — сказала Одри.

— Опасно.

— Едем домой, переодеваемся и встречаемся в восемь.

— Восемь?

— Да.

— Завтра пары.

— Ты сейчас серьёзно?

Я замолчала.

Она остановилась.

— Эмма.

— Что?

— Тебе двадцать два.

— Я помню.

— Тогда веди себя иногда соответственно.

Я посмотрела на Майкла.

Он поднял руки.

— Я вообще молчу.

— Умно.

Я снова посмотрела на Одри.

— Ладно.

Она моргнула.

— Что?

— В восемь.

— Серьёзно?

— Да.

— Ты не будешь работать до полуночи?

— Нет.

— Не возьмёшь ноутбук?

— Нет.

— Не скажешь в десять, что пора домой?

— Не знаю.

— Уже прогресс.

Она обняла меня прямо посреди тротуара.

— Отпусти.

— Я горжусь.

— Люди смотрят.

— Пусть.

Я рассмеялась.

Домой мы приехали около шести.

И следующие полтора часа оказались самым нелепым сбором за последнее время.

Одри вытащила половину моего шкафа.

— Нет.

— Почему?

— Слишком короткое.

— Это юбка.

— Именно.

— Тебе двадцать два, а не сорок семь.

— Ты сегодня решила регулярно напоминать возраст?

— Пока не усвоишь.

Я взяла чёрные брюки и топ.

— Вот.

Одри посмотрела.

— Скучно.

— Нормально.

— Ты идёшь в бар, не на собеседование.

— Тогда джинсы.

— Лучше.

Через десять минут я стояла перед зеркалом в прямых тёмных джинсах, чёрном облегающем топе и кожаной куртке.

Одри подошла сзади.

— Вот.

— Что «вот»?

— Теперь ты выглядишь как человек, который может заказать коктейль, не попросив сначала состав ингредиентов.

— Я всегда читаю состав.

— Не порть.

Я взяла серьги.

— Какие?

— Эти.

Она протянула серебряные кольца.

— Слишком большие.

— Именно поэтому.

Я посмотрела на них.

Потом на себя.

— Ладно.

Одри снова застыла.

— Что?

— Ты сегодня слишком часто говоришь «ладно».

— Я могу передумать.

— Нет, нет. Всё прекрасно.

В восемь пятнадцать мы уже были в баре.

Майкл пришёл раньше нас.

Разумеется.

Он сидел за высоким столиком и держал два меню.

— Вы опоздали.

Я сняла куртку.

— На пятнадцать минут.

— Ты?

— Не начинай.

Он посмотрел на Одри.

— Ты её похитила?

— Почти.

Я села напротив.

В баре было шумно.

Музыка не слишком громкая, но достаточно, чтобы невозможно было думать о завтрашних заданиях.

Именно поэтому мне понравилось.

Одри заказала что-то розовое.

Майкл — виски.

Я открыла меню.

— Что взять?

Они оба посмотрели на меня.

— Почему вы так смотрите?

— Ты спросила совет, — сказала Одри.

— И?

— Просто исторический момент.

— Господи.

Майкл ткнул пальцем в меню.

— Вот этот.

— Что там?

— Не читай.

— Почему?

— Доверься.

Я посмотрела на него.

— Это плохая идея.

— В этом смысл.

— Хорошо.

Он чуть не уронил меню.

— Серьёзно?

— Не делай из этого событие.

Через пять минут передо мной стоял коктейль с лаймом и мятой.

Я попробовала.

— Нормально.

Одри наклонилась.

— Перевод: нравится.

— Да.

Она победно подняла бокал.

— За новую Эмму.

— Нет.

— За капитана, — добавил Майкл.

— Тем более нет.

— За то, чтобы ты перестала спорить со всем подряд.

Я подняла свой бокал.

— Тогда точно не за это.

Мы чокнулись.

Первый час прошёл удивительно легко.

Мы говорили вообще не об университете.

Майкл рассказал, как летом пытался научиться серфингу и чуть не сломал нос.

Одри показала фотографии с отпуска, где она случайно сожгла бровь свечой.

Я смеялась так, что в какой-то момент действительно заболел живот.

— Не могу, — сказала я, вытирая слезу. — Ты серьёзно пыталась задуть свечу снизу?

— Я была пьяная!

— Это не объяснение.

Одри подняла палец.

— Нет. Не начинай юридическую версию.

Я тут же закрыла рот.

Потом снова рассмеялась.

— Ладно.

Майкл посмотрел на меня.

— Сегодня это твоё любимое слово?

— Отстань.

Через какое-то время к нашему столику подошёл парень.

Высокий.

Светловолосый.

Слишком уверенный.

— Привет.

Он смотрел на меня.

Я подняла глаза.

— Привет.

— Можно угостить тебя?

Я посмотрела на свой бокал.

Он был почти полный.

— У меня есть.

Он улыбнулся.

— Тогда следующий.

Одри под столом пнула меня ногой.

Я проигнорировала.

— Спасибо, но не нужно.

— Даже имя не скажешь?

— Эмма.

— Джейк.

Он протянул руку.

Я пожала.

— Приятно.

— Учишься здесь?

— Да.

— На юрфаке?

— Да.

— Опасно.

— Почему?

— Вы все любите спорить.

Я улыбнулась.

— Не все.

Одри кашлянула.

Я посмотрела на неё.

Она сделала самое невинное лицо в мире.

Джейк продолжил:

— Можно хотя бы номер?

Я задумалась.

Не потому что он мне особенно понравился.

Просто раньше я бы автоматически отказала.

Потому что не знала человека.

Потому что это неудобно.

Потому что бессмысленно.

Сегодня почему-то не хотелось так быстро всё решать.

— Давай лучше Instagram.

— Уже победа.

Я дала ему ник.

Он улыбнулся.

— Тогда увидимся.

— Возможно.

Он ушёл.

Одри моментально наклонилась ко мне.

— Кто ты?

— Если ещё раз спросишь, уйду.

— Ты дала ему Instagram.

— И?

— И ничего.

— Вот именно.

Майкл молчал.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Ничего.

— Ты выглядишь странно.

— Просто думаю.

— О чём?

— О том, что у нас сегодня вечер исторических событий.

— Вы оба невозможные.

Через несколько минут Одри потащила нас танцевать.

Я отказалась.

Дважды.

На третий раз она просто схватила меня за руку.

— Нет.

— Да.

— Я не танцую.

— Врёшь.

— Я плохо танцую.

— Здесь всем всё равно.

— Одри.

— Эмма.

Я посмотрела на Майкла.

— Помоги.

Он встал.

— Конечно.

Я обрадовалась слишком рано.

Он взял меня за вторую руку.

— Предатели.

Через минуту мы уже были среди людей.

Сначала я стояла почти неподвижно.

Потом Одри начала специально танцевать настолько ужасно, что я не выдержала и рассмеялась.

Майкл повторил её движения.

Это выглядело ещё хуже.

— Вы идиоты.

— Зато весёлые.

Музыка стала громче.

Я перестала думать о том, как выгляжу.

Просто двигалась.

Смеялась.

В какой-то момент Одри закричала мне что-то прямо в ухо, но я не услышала.

— Что?

Она повторила:

— Ты улыбаешься!

— И?

— Ничего!

Я толкнула её плечом.

Ещё один коктейль оказался плохой идеей.

Не катастрофической.

Просто через час мне стало слишком весело.

Я сидела за столом и пыталась убедить Майкла, что его новая стрижка действительно делает его похожим на человека, который продаёт инвестиционные курсы в интернете.

— Это оскорбление.

— Это наблюдение.

— Она вернулась, — сказала Одри.

— Кто?

— Душная Эмма.

Я рассмеялась.

— Нет. Это просто правда.

Майкл провёл рукой по волосам.

— Мне идёт.

— Конечно.

— Что значит этот тон?

— Ничего.

— Ненавижу вас.

— Нет, — сказала я.

Он посмотрел.

— Ты теперь Одри?

— Возможно.

Мы засмеялись.

Ближе к полуночи я уже понимала, что завтра буду жалеть.

Не сильно.

Но достаточно.

Одри заказала воду.

— Пей.

— Не хочу.

— Пей.

— Ты звучишь как моя мама.

— Твоя мама умная женщина.

Я послушалась.

Майкл вызвал такси.

— Я могу вести, — сказала я.

Они оба одновременно повернулись.

— Нет.

— Я выпила два коктейля за четыре часа.

— Нет, — повторила Одри.

— Машина останется здесь.

— Не хочу.

— Утром заберём.

— Это неудобно.

— Эмма.

Я вздохнула.

— Ладно.

Одри улыбнулась.

— Лучшее слово вечера.

Мы вышли на улицу.

Холодный воздух моментально ударил в лицо.

Я глубоко вдохнула.

— Вот теперь я трезвая.

— Нет, — сказал Майкл.

— Я абсолютно трезвая.

— Именно так говорят нетрезвые люди.

— Я могу доказать.

— Только не юридически, — попросила Одри.

Я рассмеялась.

Такси подъехало через несколько минут.

Майкл поехал первым.

Перед тем как сесть, он посмотрел на меня.

— Завтра будешь жалеть?

— О чём?

— Что вышла.

Я задумалась.

— Нет.

— Тогда вечер удался.

— Да.

Он улыбнулся.

— Спокойной ночи, капитан.

— Всё испортил.

Дверь закрылась.

Мы с Одри вызвали вторую машину.

В салоне она сразу положила голову мне на плечо.

— Я устала.

— Ты сама всё организовала.

— И не жалею.

Мы ехали молча.

Огни Бостона проплывали за окном.

Телефон завибрировал.

Я достала.

Новое уведомление.

Instagram.

Джейк подписался.

Я улыбнулась.

Одри приоткрыла один глаз.

— Кто?

— Тот парень.

— О.

— Не начинай.

— Я молчу.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз университетская почта.

Я машинально открыла.

Новое письмо от кафедры международного права.

Я увидела имя отправителя.

Ryan Sterling.

Одри заметила.

— Даже сейчас?

— Это рассылка.

— Я ничего не сказала.

— У тебя лицо.

Она засмеялась.

Я открыла письмо.

Короткое напоминание о материалах на четверг.

Внизу одна строчка:

И да, тысяча слов действительно означает не больше тысячи.

Я рассмеялась.

Одри подняла голову.

— Что?

— Ничего.

— Он написал тебе?

— Всем.

— Что написал?

Я показала экран.

Она прочитала.

— Смешно.

— Немного.

— Ты улыбаешься.

— Потому что это смешно.

— Конечно.

Я убрала телефон.

И на этот раз не стала анализировать.

Не стала думать, почему улыбнулась.

Не стала сравнивать его с Джейком.

Не стала искать никакого смысла.

Просто положила голову на спинку сиденья и закрыла глаза.

Сегодня был хороший день.

Странный.

Шумный.

Непривычный.

Но хороший.

Я спорила на лекции.

Проиграла двадцать долларов.

Согласилась идти в бар.

Дала незнакомому парню Instagram.

Танцевала.

Смеялась.

Оставила машину возле бара.

И впервые за долгое время не пыталась заранее рассчитать, чем всё закончится.

Наверное, Одри была права хотя бы в одном.

Иногда жизнь не нужно превращать в задачу.

Иногда достаточно просто прожить вечер.

Когда такси остановилось возле дома, Одри уже почти спала.

Я толкнула её плечом.

— Приехали.

Она открыла глаза.

— Я знаю.

— Ты спала.

— Я медитировала.

— Конечно.

Мы вышли.

Поднялись в квартиру.

Я сбросила обувь прямо возле двери.

Одри остановилась.

Посмотрела вниз.

Потом на меня.

— Ты оставила туфли не на месте.

Я посмотрела.

— Завтра уберу.

Она прижала ладонь к груди.

— Всё. Теперь я действительно боюсь.

Я рассмеялась.

— Спокойной ночи.

— Эмма.

— Что?

Она улыбнулась.

— Мне нравится эта версия тебя.

Я замерла на секунду.

Потом улыбнулась в ответ.

— Мне тоже.

И впервые эта мысль не потребовала никаких доказательств.