Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 5
— Нет.
Я даже не подняла головы от ноутбука.
— Эмма.
— Я сказала нет.
— Ты даже не знаешь, что я собиралась предложить.
— Знаю.
— Откуда?
— Ты стоишь возле двери моей спальни уже почти минуту, держишь в одной руке две вешалки, в другой — утюжок для волос и смотришь на меня так, будто собираешься втянуть в очередную бессмысленную авантюру.
На несколько секунд повисла тишина.
Я дописала последнее предложение, поставила точку и только тогда подняла глаза.
Одри действительно стояла в дверях.
На одной вешалке висело короткое чёрное платье. На второй — тёмно-зелёное. Утюжок болтался на проводе, перекинутом через запястье, а выражение её лица было настолько возмущённым, словно я только что нарушила несколько фундаментальных прав человека.
— Во-первых, — сказала она, — это не авантюра.
— Уже неинтересно.
— Во-вторых, ты ужасный человек.
— Это не новость.
— В-третьих, сегодня понедельник.
— Я в курсе.
— И ты сидишь за ноутбуком с семи утра.
Я посмотрела на часы в правом верхнем углу экрана.
Восемь двадцать три.
— Полтора часа.
— Восемьдесят три минуты.
— Спасибо, что перевела.
— Пожалуйста.
Она вошла в спальню и бросила обе вешалки на мою кровать.
Я медленно посмотрела сначала на платья, потом на неё.
— Убери.
— Сначала выбери.
— Зачем?
— У Лорен в пятницу вечеринка.
— Сегодня понедельник.
— Именно поэтому я готовлюсь заранее.
Я молча смотрела на неё.
Одри выдержала мой взгляд секунд пять.
— Хорошо, — призналась она. — Я готовлюсь заранее только потому, что вчера увидела эти платья и теперь не могу решить.
— Зелёное.
— Ты даже не посмотрела.
— Посмотрела.
— Полсекунды.
— Мне хватило.
— Почему зелёное?
— Потому что чёрных у тебя четыре.
Она открыла рот.
Закрыла.
Посмотрела на платье.
Потом снова на меня.
— Три.
— Четыре.
— Три.
— Одно висит у меня в шкафу с прошлого месяца.
Одри нахмурилась.
— Почему оно у тебя?
— Потому что ты положила его на моё кресло и сказала, что уберёшь потом.
— А ты повесила?
— Да.
— Иногда жить с тобой очень удобно.
— Я знаю.
Она взяла зелёное платье и приложила к себе.
— Значит, это?
— Да.
— Точно?
— Одри.
— Всё, всё.
Она наконец положила утюжок на комод и только теперь посмотрела на экран моего ноутбука.
— Что ты делаешь?
Я тут же опустила крышку наполовину.
Слишком поздно.
— Это документы по турниру?
— Да.
— В восемь утра?
— В восемь двадцать пять.
— Ты безнадёжна.
— У нас сегодня встреча.
— В три часа.
— Именно.
— До неё семь часов.
— Шесть с половиной.
Одри тяжело вздохнула и села на край кровати.
— Знаешь, иногда мне хочется залезть тебе в голову.
— Не советую.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
— Ты просыпаешься и сразу думаешь, что должна сделать?
— Нет.
Она подозрительно прищурилась.
— Правда?
— Сначала думаю, сколько времени.
— Это ещё хуже.
Я улыбнулась и снова открыла ноутбук.
На экране оставался документ с предварительным планом подготовки к университетскому турниру по судебным дебатам.
После пятничного собрания Лорен каким-то удивительным образом всё-таки убедила меня помочь.
И под словом «помочь» она, как выяснилось позже, подразумевала гораздо больше, чем я первоначально предполагала.
Я должна была участвовать в подготовке команды старших курсов, разбирать аргументацию, проводить тренировочные раунды и помогать младшим участникам с построением позиции.
Формально это не занимало много времени.
По словам Лорен.
На практике за выходные она прислала мне двадцать три письма.
Два документа.
Три таблицы.
И сообщение в субботу в одиннадцать вечера с вопросом:
«Ты ведь не спишь?»
Я спала.
Точнее, собиралась.
После сообщения уже нет.
— Ты опять это делаешь, — сказала Одри.
— Что?
— Улыбаешься ноутбуку.
— Я не улыбаюсь.
— Улыбаешься.
— Там сообщение Лорен.
— Тогда тем более странно.
Я закрыла документ.
— Ты готова?
— Почти.
— У нас первая пара через тридцать пять минут.
— Знаю.
— До университета минимум пятнадцать.
— Знаю.
— Тебе нужно собраться.
— Я уже собралась.
Я посмотрела на неё.
Одри была в домашней футболке.
Без макияжа.
С одним распущенным локоном с левой стороны головы и абсолютно прямыми волосами с правой.
— Конечно.
— Мне осталось пять минут.
— Ты никогда не собиралась за пять минут.
— Сегодня исторический день.
— Почему?
— Я начну.
Она вскочила с кровати, схватила утюжок и направилась к двери.
— Через десять минут внизу, — сказала я ей вслед.
— Пятнадцать!
— Десять.
— Двенадцать!
— Одиннадцать.
Она остановилась.
— Ты торгуешься со временем?
— С тобой.
— Одиннадцать с половиной.
— Договорились.
Дверь закрылась.
Я посмотрела на часы.
Восемь двадцать девять.
Затем на ноутбук.
Документ по турниру всё ещё был открыт.
Нужно было проверить ещё два пункта.
Всего две минуты.
Я положила пальцы на клавиатуру.
Остановилась.
В памяти совершенно неожиданно возникла фраза:
«Вы всегда пытаетесь успеть больше, чем позволяет время?»
Я нахмурилась.
Стерлинг сказал это в четверг.
Во время нашей второй лекции.
Точнее, уже после неё, когда я задержалась возле кафедры, чтобы уточнить один из вопросов по делу.
Фраза была сказана совершенно буднично.
Без какого-либо скрытого смысла.
И всё же почему-то осталась в памяти.
Как и слишком многое из того разговора.
Я резко захлопнула ноутбук.
Нет.
Сегодня был понедельник.
Стерлинга в моём расписании не существовало.
Следующая лекция по международному праву была завтра.
И это почему-то казалось полезным.
Целый день без необходимости анализировать каждое его слово.
Без Одри, наблюдающей за нами так, словно она уже придумала сюжет происходящего.
Без этих странных секунд, когда я забывала, что должна видеть в нём исключительно преподавателя.
Обычный понедельник.
Юридическая этика.
Сравнительное конституционное право.
Встреча по турниру.
Библиотека.
Дом.
Прекрасный план.
И ни одного Райана Стерлинга.
Я встала.
Через пятнадцать минут мы спустились на подземную парковку.
— Я успела, — гордо заявила Одри.
— Ты опоздала на три минуты.
— Это погрешность.
— Это опоздание.
— Не начинай.
Я нажала кнопку на ключе.
Фары моей машины коротко мигнули.
После ремонта она наконец вернулась ко мне, хотя я никогда не считала себя человеком, способным испытывать эмоциональную привязанность к автомобилю, перспектива больше не зависеть от метро откровенно радовала.
Одри остановилась возле пассажирской двери.
— Знаешь, что самое смешное?
— Что?
— Если бы твоя машина не сломалась, в первый день мы бы не ехали на метро.
— И?
— Ничего.
Она открыла дверь.
Я посмотрела на неё.
— Нет. Договаривай.
— Просто подумала, как иногда одна мелочь меняет весь день.
— Каким образом метро изменило мой день?
— Не знаю.
— Тогда мысль бессмысленная.
— Не каждая мысль обязана иметь доказательство, Брукс.
— Ошибаешься.
— Именно об этом я и говорю.
Мы сели в машину.
Я завела двигатель.
Телефон автоматически подключился к системе, и салон заполнила музыка.
Одри тут же увеличила громкость.
Я уменьшила.
Она снова увеличила.
Я посмотрела на неё.
— Водитель выбирает громкость.
— Это диктатура.
— Это моя машина.
— Ещё хуже.
— Можешь идти пешком.
Она моментально убавила звук.
— Демократия победила.
Я рассмеялась и выехала с парковки.
Дорога до университета заняла семнадцать минут.
На парковке почти не осталось свободных мест, но мне повезло найти одно возле дальнего корпуса.
— Запомни место, — сказала Одри.
— Я всегда помню.
— В прошлом году мы сорок минут искали машину.
— Потому что ты была уверена, что мы оставили её на другом уровне.
— Ты тоже была уверена.
— Я доверилась тебе.
— Твоя первая ошибка.
— И последняя.
Мы вышли.
Холодный ветер сразу ударил в лицо.
Я плотнее запахнула бежевое пальто.
— Надо было взять шарф, — сказала Одри.
— Не настолько холодно.
— Ты через минуту скажешь, что замёрзла.
— Не скажу.
— Засекаю.
Мы не успели пройти и половины парковки, когда очередной порыв ветра заставил меня спрятать руки в карманы.
Одри молча посмотрела.
— Ни слова.
— Я ничего.
— Ты думаешь.
— Очень громко?
— Ужасно.
Она рассмеялась.
Перед главным корпусом было непривычно многолюдно.
Несколько студентов раздавали листовки предстоящего благотворительного вечера. Возле лестницы стояла группа первокурсников. Кто-то фотографировал здание.
Мы поднялись по ступеням.
— Брукс!
Мне даже не пришлось оборачиваться.
— Доброе утро, Майкл.
— Откуда ты знала, что это я?
— Только один человек в университете произносит мою фамилию так, будто вызывает меня на дуэль.
Он догнал нас.
— Я предпочитаю слово «соревнование».
— Разумеется.
Майкл посмотрел на Одри.
— Доброе утро.
— Привет.
— Вы на Харпера?
— Нет, — ответила я. — Мы решили просто прогуляться по юридическому факультету в девять утра.
— Как же я скучал по твоему характеру за выходные.
— Прошло два дня.
— Мне хватило.
Мы вошли в здание.
Майкл шёл рядом.
— Ты подготовила материалы на три?
— Да.
— Все?
— Да.
— Уже?
Я посмотрела на него.
— Ты сейчас действительно удивлён?
— Нет. Скорее надеялся, что хотя бы раз окажусь подготовленнее тебя.
— И как?
— Плохо.
— Соболезную.
Одри фыркнула.
— Вы двое когда-нибудь сможете разговаривать нормально?
Мы с Майклом одновременно ответили:
— Мы нормально разговариваем.
Одри остановилась.
Посмотрела сначала на меня.
Потом на него.
— Вот это сейчас было страшно.
Майкл рассмеялся.
Мы поднялись по лестнице.
— Кстати, — сказал он, — Лорен сегодня принесёт окончательный список команд.
— Она обещала ещё в пятницу.
— Были изменения.
— Какие?
— Не знаю.
— Тогда зачем начал?
— Чтобы ты спросила.
— Очень зрелое поведение.
— Сработало.
Я закатила глаза.
Мы подошли к аудитории.
До начала оставалось семь минут.
Я уже собиралась войти, когда услышала за спиной знакомый голос.
Не громкий.
Спокойный.
— Профессор Харпер.
Я остановилась.
Совершенно автоматически.
И почти сразу разозлилась на себя за это.
Одри тоже услышала.
Разумеется.
Её взгляд моментально переместился куда-то мне за плечо.
Я не хотела оборачиваться.
И именно поэтому обернулась.
Райан Стерлинг стоял возле преподавательской в нескольких метрах от нас.
Сегодня на нём был тёмный костюм без галстука. В одной руке он держал папку, другой придерживал дверь, пока Харпер что-то искал среди бумаг.
Они разговаривали.
Ничего необычного.
Два преподавателя одного факультета.
Я уже собиралась войти в аудиторию, когда Харпер поднял голову.
— Мисс Брукс.
Прекрасно.
Теперь уйти было невозможно.
— Доброе утро, профессор.
— Раз уж вы здесь, подойдите на минуту.
Я почувствовала, как Одри рядом со мной едва заметно напряглась.
— Идите, — сказал Харпер Майклу и Одри. — Я её не задержу.
Майкл спокойно вошёл в аудиторию.
Одри задержалась на секунду дольше.
Я посмотрела на неё.
Она изобразила совершенно невинное выражение лица.
Я едва заметно качнула головой.
Только попробуй.
Её улыбка стала шире.
Потом она всё-таки ушла.
Я подошла к преподавателям.
— Доброе утро, — сказал Стерлинг.
— Доброе утро, профессор Стерлинг.
Спокойно.
Обыкновенно.
Именно так студент здоровается с преподавателем.
Харпер тем временем протянул мне лист.
— Посмотрите.
Я взяла его.
Это был список участников турнира.
Моё имя стояло в верхней части.
Рядом — Майкл Донован.
Ниже ещё несколько студентов.
— Лорен сказала, что вы согласились помогать с подготовкой.
— Да.
— «Помогать» — слишком скромное определение.
Я подняла глаза.
— В смысле?
Харпер улыбнулся.
— Вы будете одним из основных участников.
Я снова посмотрела на лист.
— Нет.
— Очень убедительно.
— Я соглашалась помогать.
— А теперь будете участвовать.
— Кто это решил?
— Совет.
— Без меня?
— Если бы спросили вас, вы бы согласились?
— Нет.
— Вот поэтому и не спросили.
Я смотрела на него несколько секунд.
— Это шантаж.
— Это университетская политика.
— Разницы почти нет.
Стерлинг тихо усмехнулся.
Я моментально посмотрела на него.
Он совершенно спокойно стоял рядом.
— Простите, — сказал он.
— Вам смешно?
Вопрос вырвался раньше, чем я успела подумать, что разговариваю с преподавателем.
Харпер поднял брови.
Стерлинг же остался совершенно невозмутимым.
— Немного.
— Почему?
— Потому что профессор Харпер использовал достаточно эффективную аргументацию.
— Он поставил меня перед фактом.
— Иногда это тоже эффективно.
— Но не справедливо.
— Это уже другой вопрос.
Я прищурилась.
Он смотрел прямо на меня.
И вот оно.
То самое.
Ощущение, которое возникало каждый раз, когда разговор с ним переставал быть обычным.
Не раздражение.
Не совсем.
Скорее внутренний импульс немедленно продолжить.
— Видите? — неожиданно сказал Харпер.
Мы оба повернулись к нему.
Он смотрел на нас с откровенным интересом.
— Что? — спросила я.
— Ничего.
Мне совершенно не понравилась его интонация.
— Так что насчёт турнира? — спросил он.
— Я подумаю.
— Это значит «да».
— Нет.
— Когда студент говорит преподавателю «я подумаю», обычно это значит «нет». Когда вы говорите «я подумаю», это значит, что через несколько часов пришлёте мне список из десяти условий.
Я хотела возразить.
Но не смогла.
Потому что именно это и собиралась сделать.
Стерлинг снова едва заметно улыбнулся.
Я посмотрела на него.
— Вы снова смеётесь.
— Я ничего не сказал.
— Но подумали.
— Мы теперь анализируем мысли?
— Выражение лица.
— Опасная доказательная база для будущего юриста.
— Иногда достаточно косвенных доказательств.
— Только если они образуют убедительную совокупность.
Я почувствовала, как губы сами растягиваются в улыбке.
И тут же заставила себя вернуть нормальное выражение лица.
Харпер перевёл взгляд с меня на Стерлинга.
Потом обратно.
— Кажется, я действительно опаздываю на собственную лекцию.
Я посмотрела на часы.
Без двух минут девять.
— Мы тоже.
— Идите.
Я вернула ему лист.
— Он вам понадобится.
— Я ещё не согласилась.
— Возьмите.
Я всё-таки забрала список.
— До встречи, профессор.
— Через минуту, мисс Брукс.
Я повернулась к Стерлингу.
— До свидания.
Он слегка наклонил голову.
— До завтра, мисс Брукс.
До завтра.
Всего два слова.
Совершенно логичные.
У нас действительно была лекция во вторник.
Но почему-то именно они остались в голове, пока я шла к аудитории.
Я открыла дверь.
Одри уже сидела на нашем обычном месте.
Свободный стул рядом явно был оставлен для меня.
Я села.
Положила ноутбук на стол.
Достала ручку.
И только после этого посмотрела на подругу.
Она молчала.
Это настораживало сильнее любых вопросов.
— Что?
— Ничего.
— Одри.
— Я ничего не говорю.
— Но хочешь.
— Очень.
— Не надо.
— Хорошо.
Прошло секунд пять.
— Он сказал «до завтра»?
Я закрыла глаза.
— У нас завтра лекция.
— Я знаю.
— Тогда в чём вопрос?
— Ни в чём.
— Именно.
— Абсолютно.
— Прекрати улыбаться.
— Я не могу.
— Почему?
Она наклонилась ближе.
— Потому что ты тоже улыбаешься.
Я моментально стала серьёзной.
— Нет.
— Поздно.
— Тебе показалось.
— Конечно.
В аудиторию вошёл Харпер.
Разговоры прекратились.
Я открыла ноутбук и постаралась сосредоточиться.
Получилось.
Почти.
Первые двадцать минут.
Потом Харпер произнёс:
— Представим ситуацию. Адвокат узнаёт информацию, которая может серьёзно повредить его клиенту, но одновременно способна предотвратить ущерб третьему лицу.
Я автоматически выпрямилась.
Тема была интересной.
Харпер продолжил:
— Что важнее: конфиденциальность или предотвращение вреда?
Руки поднялись сразу.
Майкл оказался первым.
— Зависит от характера угрозы.
— Хорошо. Какой порог?
— Реальная вероятность причинения серьёзного вреда.
— «Реальная» — насколько?
Майкл задумался.
Я слушала.
И постепенно мысли действительно вернулись к занятию.
Спор начался через несколько минут.
Сначала между Майклом и студенткой из первого ряда.
Потом подключился ещё один парень.
Я молчала до тех пор, пока Майкл не произнёс:
— Но если адвокат начнёт самостоятельно оценивать степень угрозы, мы фактически позволим ему ставить собственную мораль выше профессиональной обязанности.
Я подняла руку.
Харпер заметил.
— Мисс Брукс.
— Он и так постоянно оценивает обстоятельства.
Майкл повернулся ко мне.
— Не морально.
— Любое решение в такой ситуации содержит моральную оценку.
— Закон определяет границы.
— Закон не способен заранее описать каждую ситуацию.
— Поэтому существуют профессиональные правила.
— Которые тоже требуют интерпретации.
— Но не дают адвокату абсолютной свободы.
— Я этого и не утверждала.
Майкл улыбнулся.
— Началось.
— Ты сам сказал спорную вещь.
— Я сказал правильную.
— Это ещё предстоит доказать.
Харпер поднял руку.
— Продолжайте, мисс Брукс.
Я повернулась к нему.
— Конфиденциальность важна не потому, что информация принадлежит адвокату. Она существует ради доверия клиента. Но если сохранение тайны создаёт непосредственную угрозу жизни другого человека, абсолютная защита конфиденциальности превращается из профессионального принципа в способ бездействия.
— То есть вы бы раскрыли информацию?
— Если правовые условия позволяют — да.
— А если не позволяют?
Я замолчала.
Харпер ждал.
Вопрос был сложнее.
И именно поэтому мне понравился.
— Тогда мне пришлось бы выбирать между профессиональной обязанностью и личной ответственностью за последствия.
— Это не ответ.
— Знаю.
— Тогда отвечайте.
Я несколько секунд смотрела на него.
— Не могу.
В аудитории стало неожиданно тихо.
Майкл даже перестал улыбаться.
Харпер поднял брови.
— Не можете?
— Недостаточно фактов.
— Допустим, вероятность вреда высокая.
— Насколько?
— Восемьдесят процентов.
— Откуда эта цифра?
Несколько человек засмеялись.
Харпер тоже улыбнулся.
— Хорошо. Девяносто пять.
— Всё равно нужна информация о характере угрозы.
— Убийство.
— Конкретная жертва?
— Да.
— Срок?
— Сегодня.
— Тогда раскрыла бы.
— Даже нарушив правило?
— Да.
— Почему?
Я ответила почти сразу:
— Потому что последствия молчания необратимы.
Харпер кивнул.
— Вот теперь ответ.
Я записала несколько слов.
И вдруг совершенно неожиданно подумала, что Стерлинг наверняка задал бы ещё один вопрос.
Какой именно?
Не знала.
Но почему-то была уверена, что на этом он бы не остановился.
Я нахмурилась.
Это становилось смешно.
Его даже не было в аудитории.
После занятия мы вышли в коридор.
— Кофе, — объявила Одри.
— У тебя зависимость.
— У меня образ жизни.
Майкл шёл рядом.
— У нас десять минут.
— Успеем.
— Очередь будет огромная.
— Тогда автомат.
Одри поморщилась.
— Там ужасный кофе.
— Ты только что сказала, что тебе нужен кофе.
— Но у меня есть стандарты.
— Очень избирательные.
Мы спустились на первый этаж.
Возле кофейни действительно стояла очередь.
Одри остановилась.
— Это издевательство.
— Автомат.
— Нет.
— Тогда без кофе.
Она посмотрела на меня с таким ужасом, будто я предложила отказаться от воды.
— Никогда.
В итоге мы всё-таки встали в очередь.
Майкл достал телефон.
— Лорен написала.
— Что?
— Встреча переносится.
Я сразу повернулась к нему.
— На когда?
— На четыре.
— Почему?
— Один из преподавателей не может в три.
— Какой преподаватель?
Он пожал плечами.
— Не написала.
— Прекрасно.
— Ты куда-то спешишь?
— В библиотеку.
— Она никуда не денется.
— Это не аргумент.
— Конечно.
Одри получила кофе.
Мы едва успели на следующую пару.
Она прошла спокойно.
Настолько спокойно, что к концу я уже почти забыла о странном начале дня.
Почти.
В двенадцать тридцать мы вышли из аудитории.
До встречи по турниру оставалось больше трёх часов.
— Обед? — спросила Одри.
— Через полчаса.
— Почему через полчаса?
— Хочу зайти в библиотеку.
Она остановилась.
— Ты сказала, что встреча только в четыре.
— Именно поэтому есть время.
— На что?
— Проверить несколько источников.
— По турниру?
— Да.
— Ты уже всё подготовила.
— Не всё.
— Эмма.
— Что?
— Иногда я думаю, что твой настоящий парень — библиотека.
— Тогда у нас очень стабильные отношения.
— И токсичные.
— Почему?
— Она постоянно заставляет тебя проводить там ночи.
Я рассмеялась.
— Иди закажи столик.
— Где?
— Где хочешь.
— Опасные слова.
— Только не суши.
— Почему?
— Потому что в прошлый раз ты заказала столько, будто нас было шесть человек.
— Я была голодная.
— Ты съела четыре ролла.
— Остальные были невкусные.
— Именно.
Она махнула рукой.
— Ладно. У тебя двадцать минут.
— Тридцать.
— Двадцать пять.
— Договорились.
Мы разошлись.
Я направилась в библиотеку одна.
В понедельник днём здесь было гораздо больше людей, чем вечером в первый день.
Почти все столы возле окон были заняты.
Я поднялась на второй этаж, прошла между стеллажами и нашла нужный раздел.
Книга, которую я искала, стояла слишком высоко.
Я поднялась на носки.
Пальцы коснулись корешка.
Ещё немного.
Не достала.
Прекрасно.
Я оглянулась в поисках небольшой библиотечной лестницы.
Её не было.
Попыталась ещё раз.
И в этот момент чья-то рука появилась над моей головой.
Книга легко вышла с полки.
Я замерла.
Не из-за самой помощи.
Из-за знакомого запаха парфюма.
Слишком знакомого для человека, которого я знала меньше недели.
Я медленно обернулась.
Стерлинг стоял прямо за мной.
Не вплотную.
Но достаточно близко, чтобы мне пришлось слегка поднять голову.
В руке он держал ту самую книгу.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.
— Кажется, эту? — спросил он.
Я опустила взгляд на обложку.
— Да.
Он протянул книгу.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
Я взяла её.
Наши пальцы не соприкоснулись.
И почему-то я это заметила.
Что было ещё более нелепо.
— Подготовка к турниру? — спросил он.
Я удивилась.
— Откуда вы знаете?
— Профессор Харпер.
— Разумеется.
— Он считает, что вы согласитесь.
— Профессор Харпер слишком уверен в своей способности принимать решения за других.
— А он ошибается?
Я прижала книгу к груди.
— Пока не решила.
— Значит, не ошибается.
— Почему?
— Если бы вы действительно не хотели участвовать, решение уже было бы принято.
Я прищурилась.
— Вы делаете выводы обо мне после двух лекций?
— Трёх разговоров.
— Это существенно меняет доказательную базу?
— Немного.
— Недостаточно.
— Согласен.
Ответ оказался неожиданным.
Я даже не сразу нашлась, что сказать.
Он посмотрел на книгу в моих руках.
— Но вы уже ищете материалы для турнира, в котором якобы ещё не согласились участвовать.
Я опустила глаза на обложку.
Чёрт.
— Это для подготовки команды.
— Конечно.
В его голосе не было насмешки.
Но она словно подразумевалась.
— Вы опять смеётесь надо мной?
— Нет.
— Уверены?
— Абсолютно.
— Тогда почему у вас такое выражение лица?
— Какое?
Я открыла рот.
И остановилась.
Он ждал.
— Неважно.
На его губах появилась едва заметная улыбка.
— Очень убедительно.
— Я не обязана доказывать каждую мысль.
— Прогресс.
Я нахмурилась.
— Что?
— В прошлый раз вы утверждали обратное.
— Я никогда не говорила, что каждая мысль требует доказательства.
— Почти.
— «Почти» не считается.
— Вы действительно запоминаете каждую формулировку?
— Только спорные.
— Тогда мне придётся быть осторожнее.
— Почему?
— Чтобы не дать вам материал против меня.
— Поздно.
Он чуть поднял брови.
— Уже есть?
— Возможно.
И вот теперь он улыбнулся по-настоящему.
Совсем коротко.
Но я опять увидела ту перемену, которую заметила ещё в первый день в библиотеке.
Без привычной сдержанности лицо становилось моложе.
Мягче.
И гораздо опаснее для моей способности мыслить рационально.
Я первой отвела взгляд.
— Мне нужно идти.
— Конечно.
Я сделала шаг в сторону.
— Мисс Брукс.
Остановилась.
— Да?
— Завтра будьте готовы защищать позицию, с которой не согласны.
Я повернулась.
— Какую?
— Узнаете на занятии.
— Это предупреждение?
— Совет.
— Почему именно мне?
Он несколько секунд молчал.
— Потому что защищать собственную позицию вам слишком легко.
Я прищурилась.
— Вы считаете, что знаете, что для меня легко?
— Нет.
Пауза.
— Поэтому и хочу проверить.
Вот оно.
Снова.
Не комплимент.
Не флирт.
Вызов.
И именно поэтому отказаться внутренне оказалось невозможно.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Завтра проверим.
В его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.
— Именно на это я рассчитывал.
Он прошёл мимо.
Я осталась между книжными стеллажами с тяжёлой книгой в руках.
Несколько секунд смотрела ему вслед.
Потом резко отвернулась.
— Нет, — тихо сказала я самой себе.
Женщина за соседним стеллажом удивлённо выглянула из-за книг.
Я сделала вид, что ничего не произошло.
Телефон завибрировал.
Одри.
«Твои двадцать пять минут закончились.»
Я посмотрела на время.
Прошло тридцать семь.
Отлично.
Я быстро ответила:
«Иду.»
Сообщение прочиталось моментально.
«Что случилось?»
Я нахмурилась.
«Ничего.»
Три точки появились сразу.
«Ты опоздала на 12 минут. С тобой что-то случилось.»
Я убрала телефон.
Некоторые разговоры лучше вести лично.
Хотя в данном случае я вообще не была уверена, что хочу его вести.
Потому что тогда придётся рассказать Одри о встрече.
А после этого выслушать её комментарии.
И хуже всего было то, что на этот раз я заранее знала: некоторые из них окажутся слишком близки к правде.
К тому моменту, когда я дошла до кафе, Одри уже сидела за столиком возле окна.
Перед ней стояли две тарелки, два стакана воды и один кофе, который, судя по размеру, должен был поддерживать жизнедеятельность небольшого государства.
Она заметила меня ещё через стекло.
И посмотрела на часы.
Потом на меня.
Потом снова на часы.
Я открыла дверь.
— Даже не начинай.
— Тридцать восемь минут.
— Ты сказала двадцать пять.
— Именно.
Я сняла пальто и положила сумку на соседний стул.
— В библиотеке была очередь.
Одри медленно подняла брови.
— Где?
Я села.
— Что?
— Где именно в библиотеке была очередь?
— Неважно.
— Нет, теперь очень важно.
— За книгами.
— Эмма.
— Что?
— Ты ужасно врёшь.
— Я не вру.
— Ты сказала «в библиотеке была очередь».
— Люди там были.
— Наличие людей не является очередью.
Я потянулась к стакану воды.
— Ты слишком много времени проводишь со мной.
— Именно поэтому сразу понимаю, когда ты что-то скрываешь.
— Я ничего не скрываю.
— Хорошо.
Она взяла вилку.
— Тогда рассказывай.
— Что?
— Что произошло.
— Ничего.
Одри даже не посмотрела на меня.
— Ладно.
Вот это было подозрительно.
Обычно после моего «ничего» начинался допрос.
С уточняющими вопросами.
Предположениями.
Провокациями.
Иногда даже с попытками получить информацию у третьих лиц.
Сейчас она просто начала есть.
Я подождала.
Секунд десять.
Двадцать.
Тридцать.
— Ты ничего не спросишь?
Одри подняла глаза.
— А надо?
— Обычно спрашиваешь.
— Ты сказала, что ничего не произошло.
— Именно.
— Я тебе поверила.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты никогда не веришь моему «ничего».
Она улыбнулась.
Медленно.
Слишком довольно.
Я поняла.
— Это манипуляция.
— Какая?
— Ты специально молчишь, чтобы я сама начала говорить.
— Я ем.
— Одри.
— Эмма.
Я откинулась на спинку стула.
— Ненавижу тебя.
— Нет.
— Сейчас немного.
— Переживу.
Я посмотрела на тарелку.
Она заказала мне пасту.
С грибами.
И без помидоров.
Потому что знала, что я их не люблю в горячих блюдах.
Это немного мешало продолжать ненавидеть её.
— Я встретила Стерлинга.
Вилка Одри остановилась на полпути ко рту.
Всего на секунду.
Потом она совершенно спокойно положила её обратно.
— Правда?
Я прищурилась.
— Не изображай.
— Что?
— Ты сейчас хочешь задать примерно сорок вопросов.
— Тридцать семь.
— Я знала.
Она наклонилась вперёд.
— Где?
— В библиотеке.
— Конечно.
— Что значит «конечно»?
— Ничего. Продолжай.
— Я искала книгу.
— И?
— Не могла достать.
— И?
Я посмотрела на неё.
— Ты можешь не говорить «и» после каждого предложения?
— Могу. Но тогда ты будешь рассказывать слишком медленно.
— Он достал её.
Одри моргнула.
— Что?
— Книгу.
— Я поняла, что не тебя с верхней полки.
— Очень смешно.
— Он просто оказался рядом?
— Да.
— Случайно?
— Одри.
— Я уточняю.
— Он преподаватель. Мы находились в университетской библиотеке. Представь себе, преподаватели иногда читают.
— Не все.
— Он — да.
— Хорошо. Достал книгу. Потом?
— Мы поговорили.
— О чём?
— О турнире.
— Откуда он знает?
— Харпер сказал.
— Естественно.
Я начала есть.
Одри ждала.
— И всё?
— Почти.
— Что значит «почти»?
— Он сказал, чтобы завтра я была готова защищать позицию, с которой не согласна.
Её лицо изменилось.
Теперь любопытство стало искренним.
— Зачем?
— Не знаю.
— Он сказал это только тебе?
— Не знаю.
— Как ты можешь не знать?
— Потому что я не проверяю, какие задания он даёт каждому студенту лично.
— Но он подошёл именно к тебе.
— Он не подходил ко мне ради этого. Мы случайно встретились.
— И всё-таки предупредил.
— Да.
— Почему?
Я пожала плечами.
— Сказал, что собственную позицию мне защищать слишком легко.
Одри молчала.
Я подняла глаза.
Она смотрела на меня очень странно.
— Что?
— Ничего.
— Ты опять это делаешь.
— Что?
— Молчишь так, будто сказала целый монолог.
— Я просто думаю.
— О чём?
— О том, что он тебя запомнил.
Я нахмурилась.
— Он преподаватель.
— У него сколько студентов?
— Не знаю.
— Много.
— Вероятно.
— И он за две лекции понял, что тебе легко защищать собственную позицию.
— Потому что я много отвечаю.
— Именно.
— Где здесь сенсация?
— Нигде.
Она снова взяла вилку.
Я смотрела на неё.
— Говори.
— Я ничего не говорю.
— Но хочешь.
— Очень.
— Тогда скажи.
Она пожала плечами.
— Ты ему интересна.
Я чуть не подавилась водой.
— В академическом смысле.
— Я не уточняла.
— Тогда уточняю я.
— Хорошо. В академическом.
— Именно.
— Ты сейчас убеждаешь меня или себя?
Я поставила стакан.
— Ты опять придумываешь роман там, где его нет.
— Я ничего не придумываю.
— Только что сказала, что я ему интересна.
— Студент может быть интересен преподавателю как студент.
— Вот именно.
— Но почему тебя так волнует уточнение?
— Потому что ты специально выбираешь двусмысленные формулировки.
— Потому что ты забавно реагируешь.
— Мне не забавно.
— Я вижу.
— Он мой преподаватель.
— Я помню.
— И ничего между нами нет.
— Я этого не утверждала.
— Хорошо.
— Хорошо.
Мы помолчали.
Я снова принялась за пасту.
Одри тоже.
Прошло примерно две минуты.
— Он сегодня хорошо выглядел?
Я медленно положила вилку.
— Ты невозможна.
Она рассмеялась.
— Что? Это нормальный вопрос.
— Нет.
— Почему?
— Потому что мы обсуждали турнир.
— Турнир мы уже обсудили.
— Тогда можем обсудить что-нибудь другое.
— Вот я и обсуждаю.
— Нет.
— Значит, хорошо.
— Я этого не говорила.
— Но и не сказала «нет».
— Потому что отказываюсь участвовать в этом разговоре.
— Очень юридический способ избежать ответа.
Я посмотрела на неё.
— Ешь.
— Уже.
Она улыбалась ещё минут пять.
Я делала вид, что не замечаю.
На самом деле вопрос зацепился за мысли совершенно против моей воли.
Хорошо ли он выглядел?
Да.
Разумеется.
Я заметила это сразу.
Ещё до того, как успела подумать, что вообще не должна обращать внимания.
Сегодня он был без пиджака, когда мы встретились между стеллажами. Рукава рубашки были закатаны чуть выше запястий, в одной руке несколько книг.
Я запомнила.
Почему?
Потому что у меня нормальное зрение.
Не потому, что это имело значение.
— Ты опять задумалась.
Я подняла глаза.
— Нет.
— Эмма.
— Я думаю о встрече в четыре.
— Конечно.
— Именно.
— Конечно.
Я бросила в неё бумажную салфетку.
Она поймала.
После обеда мы вернулись в университет.
До встречи оставалось чуть больше часа, поэтому Одри отправилась на факультатив, а я снова пошла в библиотеку.
На этот раз — в другой зал.
Не потому, что боялась снова встретить Стерлинга.
Это было бы глупо.
Просто здесь находились материалы по судебной практике.
Я заняла стол в дальнем углу и наконец открыла книгу, ради которой вообще ходила между стеллажами.
Следующий час прошёл нормально.
Без неожиданностей.
Без преподавателей.
Без разговоров, которые потом приходилось анализировать.
В три пятьдесят я закрыла ноутбук, собрала бумаги и направилась в аудиторию для подготовки к турниру.
Лорен уже была там.
Разумеется.
Она стояла возле доски и прикрепляла листы с именами участников.
— Ты пришла.
— Ты сама назначила встречу.
— Я боялась, что после разговора с Харпером ты решишь бойкотировать.
Я остановилась.
— Он уже рассказал?
— Позвонил мне десять минут назад.
— У него удивительно много свободного времени.
— Он очень заинтересован в турнире.
— В моём участии.
— Особенно.
Я положила сумку на стол.
— Я ещё не согласилась.
— Знаю.
— Почему тогда моё имя на доске?
Она даже не повернулась.
— Потому что ты согласишься.
— Вы все сегодня сговорились?
— Кто «все»?
— Неважно.
— Нет, теперь важно.
— Харпер сказал то же самое.
— Умный человек.
Я вспомнила Стерлинга.
«Если бы вы действительно не хотели участвовать, решение уже было бы принято».
Трое.
Три человека за один день.
Это начинало раздражать.
В аудиторию вошёл Майкл.
— О, капитан уже здесь.
Я повернулась.
— Не называй меня так.
— Почему?
— Потому что я не капитан.
— Пока.
— Ты тоже?
— Что?
— Ничего.
Он сел за соседний стол.
Следом начали приходить остальные.
Хлоя.
Дэвид.
Нора.
Двое студентов третьего курса.
И девушка, которую я раньше видела только на лекциях Харпера.
Когда все собрались, Лорен закрыла дверь.
— Хорошо. Начнём.
Она встала возле доски.
— До первого внутреннего раунда три недели.
Я открыла блокнот.
— В этом году формат немного изменили. Вместо заранее подготовленной позиции каждая команда получит дело за сорок восемь часов до выступления.
По аудитории прошёл шёпот.
Я подняла голову.
Вот это уже было интересно.
— Тематика?
— Конституционное право с элементами международной юрисдикции.
Майкл тихо присвистнул.
— То есть специально для Брукс.
Я не посмотрела на него.
— Продолжай, Лорен.
— Команда состоит из четырёх основных участников и двух запасных. Нам нужны два человека на письменную позицию и два на устное выступление.
— А капитан? — спросила Нора.
Лорен посмотрела на меня.
Я сразу подняла ладонь.
— Нет.
Несколько человек засмеялись.
— Я ничего не сказала, — ответила она.
— Но посмотрела.
— Потому что ты сидишь напротив.
— Случайно?
— Абсолютно.
Майкл наклонился ко мне.
— Прими судьбу.
— Я не верю в судьбу.
— Тогда прими административное решение.
— Ещё хуже.
Лорен хлопнула ладонью по столу.
— Хорошо. Капитана выберем позже.
— Отлично.
— Завтра.
Я посмотрела на неё.
Она улыбнулась.
— Двигаемся дальше.
Нам раздали тренировочное дело.
Спор касался журналиста, опубликовавшего засекреченные государственные документы, содержащие информацию о незаконной международной операции.
Я прочитала первую страницу.
Потом вторую.
На третьей уже начала делать пометки.
Свобода прессы.
Национальная безопасность.
Защита источников.
Государственная тайна.
Экстерриториальная юрисдикция.
Интересно.
Очень.
— Через двадцать минут, — сказала Лорен, — делимся на две стороны.
— Какие? — спросил Дэвид.
— Правительство и журналист.
— Можно выбирать?
— Нет.
Я подняла взгляд.
Лорен улыбнулась.
— Иначе все выберут то, во что сами верят.
Фраза ударила слишком знакомо.
«Завтра будьте готовы защищать позицию, с которой не согласны».
Я нахмурилась.
Совпадение.
Очевидно.
Обычный метод подготовки к дебатам.
— Эмма и Майкл — правительство.
Я резко подняла голову.
— Что?
— Вы представляете государство.
— Почему?
— Потому что ты уже выглядишь так, будто хочешь защищать журналиста.
— Это не причина.
— Именно причина.
Майкл улыбнулся.
— Добро пожаловать на тёмную сторону.
— Замолчи.
— Видишь? Уже командный дух.
Я снова посмотрела на дело.
Правительство.
Прекрасно.
Я действительно считала позицию журналиста сильнее.
Не автоматически правильной.
Но сильнее.
— Проблема? — спросила Лорен.
— Нет.
— Отлично.
Я взяла ручку.
Если нужно защищать слабую позицию, значит, придётся сделать её сильной.
Следующие двадцать минут мы с Майклом почти не разговаривали.
Я читала.
Подчёркивала.
Выписывала факты.
Отделяла эмоционально неприятные детали от юридически значимых.
Через несколько минут Майкл подвинул ко мне лист.
«Правительство может утверждать, что публикация создала непосредственный риск для агентов за рубежом».
Я написала ниже:
«Тогда нужно доказать реальность риска, а не ссылаться на абстрактную национальную безопасность».
Он добавил:
«Документы содержали имена».
Я перечитала материалы.
— Нет.
— Что?
— Часть имён была скрыта.
— Но не все.
— Потому что журналист утверждает, что оставшиеся уже были публично известны.
— Правительство это оспаривает.
— Значит, здесь фактический спор.
— Можно использовать.
— Только осторожно.
— Ты сейчас помогаешь правительству?
— Я выполняю задачу.
— Ты пять минут назад была готова защищать журналиста.
— Именно поэтому полезно найти аргументы другой стороны.
Он усмехнулся.
— Стерлинг бы гордился.
Ручка остановилась.
Я медленно подняла глаза.
— Причём здесь он?
Майкл пожал плечами.
— Он постоянно заставляет смотреть на обе стороны.
— Это делает любой нормальный преподаватель права.
— Не так.
— Как «не так»?
— Он специально цепляется к позиции, которую человек считает очевидной.
Я ничего не ответила.
Потому что Майкл был прав.
И потому что мне не понравилось, что он произнёс имя Стерлинга именно сейчас.
— Ты завтра готова? — спросил он.
— К чему?
— К его паре.
— А должна быть не готова?
— После четверга он явно тебя запомнил.
Опять.
Сегодня все решили сообщить мне одно и то же?
— Он знает мою фамилию.
— Он знает фамилии всех.
— Вот именно.
— Но спорит больше всего с тобой.
— Потому что я отвечаю.
— Или ты отвечаешь, потому что он спрашивает тебя.
Я посмотрела на Майкла.
— Ты сейчас пытаешься сказать что-то конкретное?
— Нет.
— Тогда продолжай читать.
— Как скажешь, капитан.
Я пнула его под столом.
— Ай.
Лорен подняла голову.
— Всё нормально?
— Брукс применяет физическое давление в процессе переговоров.
— Он врёт.
— У меня есть свидетель.
— Кто?
Майкл посмотрел вокруг.
Все остальные были заняты.
— Пока нет.
— Тогда недостаточно доказательств.
— Ненавижу юристов.
— Ты сам будущий юрист.
— Именно.
Через двадцать минут начался тренировочный раунд.
Хлоя и Дэвид представляли журналиста.
Мы с Майклом — государство.
Лорен села в центре и объявила себя судьёй.
— Начинайте.
Майкл выступал первым.
Он говорил уверенно.
Хорошо структурировал аргумент.
Но слишком сильно опирался на национальную безопасность.
Я видела слабость ещё до того, как Хлоя подняла руку.
— Государство не может ограничивать свободу прессы одной ссылкой на безопасность.
— Мы не ссылаемся абстрактно, — ответил Майкл. — Публикация раскрыла детали действующей операции.
— Незаконной операции.
— Законность операции не отменяет риска для людей.
— Но государство пытается использовать собственное нарушение как основание для ограничения журналиста.
Хорошо.
Очень хорошо.
Майкл на секунду замолчал.
Я вмешалась.
— Нет.
Все посмотрели на меня.
— Государство не утверждает, что незаконность операции не имеет значения. Мы утверждаем, что способ получения информации и последствия её немедленной публикации должны оцениваться отдельно от содержания.
Хлоя повернулась ко мне.
— То есть журналист должен был молчать о нарушении?
— Нет.
— Тогда что должен был сделать?
— Минимизировать потенциальный вред.
— Он скрыл часть имён.
— Часть.
— Остальные были публичными.
— По его утверждению.
— У государства есть доказательства обратного?
Я посмотрела на материалы.
Не было.
— В предоставленных фактах — нет.
— Значит, ваша позиция основана на предположении.
— Нет. Наша позиция основана на том, что журналист не обладал достаточной информацией, чтобы самостоятельно оценить последствия раскрытия.
— А государство обладало?
— Да.
— То же государство, которое проводило незаконную операцию?
— Конфликт интересов не лишает его информации о рисках.
Хлоя замолчала.
Я продолжила:
— Главная ошибка вашей позиции в том, что вы объединяете два вопроса. Право общества знать о незаконной деятельности государства и право журналиста самостоятельно определять допустимый объём раскрытия секретной информации. Первое не автоматически даёт второе.
Тишина.
Лорен подняла руку.
— Стоп.
Я замолчала.
Она смотрела на меня.
— Вот поэтому.
— Что?
— Вот поэтому ты капитан.
Я закрыла глаза.
По аудитории прошёл смех.
— Мы договорились решить завтра.
— Я передумала.
— Лорен.
— Ты только что за пять минут построила аргумент стороны, с которой не согласна, нашла слабость оппонента и при этом признала недостаток собственных доказательств вместо того, чтобы его спрятать.
— Это нормальная аргументация.
— Для тебя.
— Майкл тоже хорошо выступил.
— Не втягивай меня, — сказал он.
Я повернулась.
— Трус.
— Я хочу жить.
Лорен сложила руки.
— Голосуем.
— Нет.
— Почему?
— Потому что капитан должен быть человеком, которого команда хочет видеть капитаном.
— Именно поэтому голосуем.
Я посмотрела на остальных.
— Вы серьёзно?
Хлоя улыбнулась.
— Я за тебя.
— Хлоя.
— Что? Ты хороша.
Дэвид поднял руку.
— Тоже.
Нора следом.
Майкл сидел неподвижно.
Я посмотрела на него.
— Даже не думай.
Он медленно поднял руку.
— Предатель.
— Демократия.
— Ты пять минут назад говорил о тёмной стороне.
— Там хорошая медицинская страховка.
Я повернулась к Лорен.
— Ненавижу вас всех.
— Это «да»?
— Это «мне нужно подумать».
Она улыбнулась.
— Значит, да.
Я хотела спорить.
Правда хотела.
Но потом посмотрела на тренировочное дело.
На исписанные листы.
На людей вокруг.
И поняла одну неприятную вещь.
Мне хотелось участвовать.
Не ради строчки в резюме.
Не ради Харпера.
Не потому, что меня практически загнали в угол.
Мне действительно было интересно.
— Хорошо.
Лорен замерла.
— Что?
— Я согласна.
Несколько секунд никто не реагировал.
Потом Майкл медленно повернулся ко мне.
— Повтори.
— Нет.
— Я хочу записать.
— Ещё слово — и передумаю.
— Молчу.
Лорен улыбнулась.
— Отлично.
— Но.
Она застонала.
— Разумеется, есть «но».
— Я не буду одна отвечать за всю подготовку.
— Согласна.
— У каждого будут конкретные задачи.
— Да.
— Если кто-то систематически не выполняет свою часть, я не собираюсь делать её ночью перед раундом.
— Справедливо.
— И я хочу сама распределять подготовку.
— Хорошо.
— И Майкл отвечает за подбор прецедентов по первой позиции.
Он поднял голову.
— Почему я?
— Потому что ты проголосовал.
— Это месть.
— Это управление командой.
— Я уже жалею.
— Поздно.
Лорен рассмеялась.
Встреча закончилась почти в шесть.
Когда я вышла из корпуса, на улице уже темнело.
Одри ждала меня возле машины.
— Ну?
Я разблокировала двери.
— Что «ну»?
— Ты капитан?
Я остановилась.
— Откуда ты знаешь?
— Майкл написал.
— Когда?
— Двадцать минут назад.
— Почему Майкл тебе пишет?
Она замерла.
Я медленно повернулась.
— Одри.
— Мы иногда переписываемся.
— С каких пор?
— Неважно.
— Очень важно.
— Не меняй тему.
— Ты только что сообщила, что переписываешься с Майклом за моей спиной.
— Не за твоей спиной.
— Я не знала.
— Потому что это не касается тебя.
— Вы обсуждаете меня.
— Иногда.
— Одри!
Она рассмеялась и открыла пассажирскую дверь.
— Поздравляю, капитан.
— Я сейчас оставлю тебя здесь.
— Не оставишь.
— Почему?
— Потому что холодно.
— Это твоя проблема.
— И потому что ты меня любишь.
Я села за руль.
— Сейчас меньше.
Она пристегнулась.
— Но всё ещё достаточно.
Я завела машину.
Несколько минут мы ехали молча.
Потом Одри спросила:
— Ты рада?
— Чему?
— Турниру.
Я задумалась.
— Да.
— Тогда почему выглядишь так, будто подписала контракт с дьяволом?
— Потому что теперь у меня будет ещё меньше свободного времени.
— У тебя и так его не было.
— Именно.
— Значит, ничего не изменилось.
— Очень оптимистичный взгляд.
— Учусь у лучших.
Я усмехнулась.
На светофоре телефон, лежавший в держателе, загорелся.
Уведомление от университетской системы.
International Law — New Course Material Available.
Я посмотрела.
Всего секунду.
Но Одри заметила.
— Это он?
— Это система.
— Кто загрузил?
— Преподаватель.
— Какой?
Я бросила на неё взгляд.
— У меня завтра только одно международное право.
— Значит, он.
— Формально — университетская система.
— Боже, ты невозможна.
Светофор переключился.
Я поехала дальше.
Телефон снова погас.
Я не открыла уведомление.
Не потому, что не хотела.
Потому что была за рулём.
Только поэтому.
Домой мы вернулись около семи.
Одри сразу ушла в душ.
Я переоделась, собрала волосы и открыла холодильник.
После обеда есть почти не хотелось.
Я сделала чай.
Поставила кружку рядом с ноутбуком.
Села.
И посмотрела на экран.
Уведомление всё ещё висело непрочитанным.
Я открыла университетскую систему.
Новый файл.
Tuesday Seminar — Position Exercise.
Я нажала.
На экране появился документ всего на две страницы.
В верхней части:
Задание к занятию.
Ниже — короткое описание ситуации.
Государство задержало иностранного гражданина по подозрению в шпионаже и отказало ему в консульском доступе, сославшись на угрозу национальной безопасности.
Вопрос:
Может ли государство ограничить консульский доступ, если считает, что соблюдение международного обязательства создаёт угрозу безопасности?
Я прочитала.
Потом ещё раз.
Интересно.
Внизу была приписка:
Будьте готовы защищать обе позиции. Распределение будет произведено на занятии.
Я откинулась на спинку стула.
Значит, это не было заданием только для меня.
Разумеется.
Он предупредил меня заранее, но упражнение предназначалось всей группе.
Почему-то это вызвало одновременно облегчение и странное разочарование.
Я нахмурилась.
Разочарование?
Нет.
Глупость.
Я просто ожидала более сложного индивидуального задания после его слов.
Вот и всё.
Я снова посмотрела на документ.
Защищать обе позиции.
Я открыла новый файл.
Написала:
Позиция государства.
Ниже:
Позиция задержанного.
И начала составлять аргументы.
Через десять минут первая колонка была почти заполнена.
Через двадцать — вторая.
Через тридцать я нашла три слабости в собственной аргументации.
Через сорок открыла Венскую конвенцию о консульских сношениях.
Через час на столе лежали четыре листа с заметками.
Я была настолько сосредоточена, что не услышала, как Одри вошла в гостиную.
— Нет.
Я подняла голову.
Она стояла в дверях в пижаме.
— Что?
— Я запрещаю.
— Что именно?
— Это.
Она указала на ноутбук.
— Я учусь.
— Сейчас девять сорок.
— И?
— Ты с семи утра работаешь.
— Не непрерывно.
— Эмма.
— Был обед.
— Во время которого ты рассказывала про преподавателя.
— Пять минут.
— Десять.
— Неважно.
Она подошла к столу.
— Что это?
— Задание на завтра.
Одри прочитала заголовок.
— О.
— Что?
— Ничего.
— Не начинай.
— Я даже не сказала.
— У тебя лицо.
— Какое?
— То самое.
— Не знала, что у меня есть специальное лицо для Стерлинга.
— Есть.
— Интересно.
Я закрыла ноутбук.
— Довольна?
— Очень.
Она взяла один из листов.
— Ты написала четыре страницы?
— Это черновик.
— Задание на две страницы.
— Сам документ на две страницы.
— А ответ?
— Устный.
Одри медленно положила лист обратно.
— То есть ты написала четыре страницы для устного ответа?
— Я готовлю аргументы.
— Он спросит тебя минут на пять.
— Может, на десять.
— Это ничего не меняет.
Я взяла кружку.
Чай давно остыл.
— Мне нравится быть подготовленной.
— Я знаю.
— Тогда в чём проблема?
Одри села напротив.
На этот раз выражение её лица стало серьёзнее.
— В том, что ты не всегда готовишься потому, что нужно.
— А почему?
— Иногда потому, что боишься оказаться недостаточно хорошей.
Я замерла.
— Это не одно и то же.
— Я знаю.
— И я не боюсь.
— Хорошо.
— Не говори так.
— Как?
— Будто не веришь, но решила не спорить.
Она вздохнула.
— Эмма, ты одна из самых умных людей, которых я знаю.
— Это сейчас должно привести к чему-то неприятному?
— Да.
— Прекрасно.
— Но иногда ты ведёшь себя так, будто одна ошибка докажет, что все ошибались насчёт тебя.
Я ничего не сказала.
Потому что это было неправдой.
Наверное.
— Это не связано со Стерлингом, — добавила она.
Я сразу посмотрела на неё.
— Я и не говорила, что связано.
— Я знаю. Я специально уточнила.
— Зачем?
— Потому что вижу, как ты готовишься к его занятиям.
— Я всегда так готовлюсь.
— Не совсем.
— Одри.
— Хорошо.
Она подняла руки.
— Не буду.
Я смотрела на закрытый ноутбук.
Четыре страницы.
Возможно, действительно слишком много.
Но завтра Стерлинг задаст вопрос.
Потом следующий.
Потом найдёт слабость.
И мне хотелось быть готовой.
Не для оценки.
Не для группы.
Даже не для себя.
Эта мысль была неприятной.
Я хотела быть готовой для него.
Чтобы он снова посмотрел тем внимательным взглядом.
Чтобы задал следующий вопрос.
Чтобы не закончил разговор после первого ответа.
Я медленно выдохнула.
Вот это уже было проблемой.
— Ты права, — сказала я.
Одри моргнула.
— Что?
— Не привыкай.
— Подожди.
Она даже выпрямилась.
— Можно я запишу?
— Нет.
— Эмма Брукс только что сказала...
— Одри.
— Всё, молчу.
Я собрала листы.
— На сегодня хватит.
— Серьёзно?
— Да.
— Кто ты и что сделала с моей подругой?
— Хочешь, я снова открою ноутбук?
— Нет.
Она моментально встала.
— Идём смотреть фильм.
— Нет.
— Ты сказала, что закончила.
— Я сказала, что закончила учиться.
— Именно. Теперь нормальная человеческая деятельность.
— Сон.
— Сейчас десять.
— Отличное время.
— Ты никогда не ложишься в десять.
— Сегодня начну.
— Нет.
Через пятнадцать минут я всё-таки сидела на диване.
Одри выбрала романтическую комедию.
Разумеется.
— Почему это?
— Потому что там никто не обсуждает международное право.
— Уже плюс.
— И главный герой красивый.
— Минус.
— Лгунья.
Я бросила в неё подушку.
Она рассмеялась.
Первые двадцать минут фильма я действительно смотрела.
Потом главный герой оказался преподавателем.
Я повернулась к Одри.
Она смотрела на экран с абсолютно невинным выражением.
— Ты специально?
— Что?
— Выбрала этот фильм.
— Я не знала.
— Врёшь.
— Докажи.
Я встала.
— Всё. Спокойной ночи.
Она схватила меня за руку.
— Эмма!
— Нет.
— Он преподаёт литературу!
— Это ничего не меняет.
— Ему сорок восемь!
— Тем более.
Она уже смеялась.
— Я правда не знала!
— Конечно.
— Вернись!
— Нет.
Я пошла в спальню под её смех.
Закрыла дверь.
И впервые за весь день вокруг стало действительно тихо.
Я переоделась, умылась и легла.
Телефон лежал на тумбочке.
Экран загорелся.
Сообщение от Майкла.
Капитан, ты уже написала речь на завтра?
Я ответила:
Не называй меня капитаном.
Он:
Значит, написала.
Я:
Нет.
Три точки.
Не верю.
Я заблокировала телефон.
Через секунду снова уведомление.
Кстати, посмотрел задание Стерлинга. Ставлю двадцать долларов, что он даст тебе сторону государства.
Я открыла сообщение.
Ответила:
Почему?
Потому что ты явно против неё.
Я задумалась.
Потом написала:
Ты слишком много думаешь обо мне.
Ответ:
Нет. Просто ты предсказуемая, когда считаешь что-то несправедливым.
Я нахмурилась.
Я не предсказуемая.
Завтра проверим.
Я положила телефон.
Завтра.
Вторник.
Следующая лекция.
Я повернулась на бок.
В комнате было темно.
За окном светился Бостон.
Я закрыла глаза.
И вместо сна почему-то снова увидела библиотеку.
Высокий стеллаж.
Книгу в его руке.
Короткую улыбку.
«Потому что защищать собственную позицию вам слишком легко».
Я открыла глаза.
Это становилось раздражающим.
Мне нравились сложные преподаватели.
Всегда нравились.
Харпер был сложным.
Кларк тоже.
С ними я могла спорить часами.
Но после их вопросов я не лежала вечером в кровати, вспоминая выражение лица.
Разница существовала.
Я просто не хотела её называть.
Потому что название автоматически превращало абстрактную проблему в реальную.
Влечение.
Слово появилось само.
Я тут же отвергла его.
Нет.
Интерес.
Интеллектуальный.
Эстетический, возможно.
Одри была бы счастлива услышать последнее.
Но всё ещё контролируемый.
Совершенно безопасный.
Я знала границы.
Он знал границы.
И никакой проблемы не существовало, пока никто не собирался их нарушать.
Телефон снова загорелся.
На этот раз университетская почта.
Я машинально посмотрела.
Новое письмо.
Отправитель:
Ryan Sterling.
Сердце ударило чуть быстрее.
Я уставилась на экран.
Письмо было отправлено всей группе.
Разумеется.
Я открыла.
Дополнение к завтрашнему занятию.
Всего несколько строк.
Он добавил ссылку на решение международного суда и попросил обратить внимание на отдельное мнение одного из судей.
Ничего личного.
Ничего необычного.
Я дочитала.
Закрыла письмо.
Положила телефон экраном вниз.
Прошла минута.
Я снова взяла его.
Открыла ссылку.
Нет.
Я сразу закрыла.
Одри права.
Хватит.
Завтра прочитаю утром.
Я поставила телефон на зарядку.
Легла.
Закрыла глаза.
Через десять секунд снова открыла.
— Это смешно.
Комната, разумеется, не ответила.
Я повернулась к стене.
Завтра он будет просто преподавателем.
Я — просто студенткой.
Он задаст вопросы.
Я отвечу.
Мы поспорим.
Возможно.
И всё.
Так должно было быть.
Так было правильно.
Я наконец начала засыпать.
И уже на границе сна в голове возникла совершенно ненужная мысль.
Мне хотелось, чтобы завтра он снова со мной поспорил.
Не потому, что мне хотелось победить.
А потому, что мне всё сильнее нравилось, когда он не позволял мне сделать это слишком легко.
И именно эта мысль оказалась последней перед тем, как я уснула.
Комментарии