Между нами - кафедра

— Ты ведь понимаешь, что слово «нет» тоже существует?

Я захлопнула дверцу машины и посмотрела на Одри через крышу.

Она стояла с противоположной стороны, прижимая к груди бумажный стакан с кофе, и смотрела на меня так, будто я только что добровольно подписала отказ от здравого смысла.

— Понимаю.

— Тогда почему не используешь?

— Использую.

— Когда?

Я задумалась.

— Недавно отказалась брать дополнительный сироп в кофе.

Одри медленно прикрыла глаза.

— Я говорю не о кофе.

— Тогда формулируй точнее.

— Эмма.

— Одри.

— Лорен преследует тебя третий день подряд.

— Это громкое слово.

— Вчера она караулила нас возле аудитории.

— Она просто знала расписание.

— Сегодня написала тебе в семь утра.

— В семь сорок две.

— Огромная разница.

— Для некоторых людей — да.

Одри обошла машину и встала рядом со мной. Пятничное утро оказалось холоднее предыдущих. Ветер гулял между университетскими корпусами, подхватывал опавшие листья и заставлял студентов плотнее запахивать куртки. Небо было светлым, почти прозрачным, но солнце не грело.

Я нажала кнопку на ключе, и машина коротко мигнула фарами.

— Покажи сообщение, — потребовала Одри.

— Зачем?

— Хочу убедиться, что ты не скрываешь угрозы.

— Лорен не угрожает.

— Она председатель юридического общества. У неё есть доступ к аудиториям, спискам студентов и, вероятно, компромату на половину факультета.

— Ты слишком много смотришь сериалов.

— А ты слишком мало ценишь опасность организованных людей.

Я достала телефон и открыла переписку.

Последнее сообщение от Лорен занимало почти весь экран.

Эмма, доброе утро. До закрытия регистрации на осенний турнир остаётся два дня. Нам нужен ещё один капитан команды. Я не давлю, но ты идеально подходишь. Пожалуйста, подумай серьёзно. Мы можем обсудить условия сегодня после двенадцати.

Одри прочитала, дважды прокрутила текст и подняла на меня взгляд.

— «Я не давлю».

— Именно.

— Она написала тебе абзац в семь сорок две утра.

— Это ещё не давление.

— Что тогда давление?

— Если бы она пришла домой.

Одри нахмурилась.

— Не давай ей идей.

Мы направились к главному корпусу.

Сегодня занятий было меньше. Две пары до обеда, после которых формально начинались выходные. Большинство студентов выглядели заметно счастливее, чем в начале недели. Кто-то уже обсуждал вечеринки, поездки за город и планы на субботу. Возле входа парень в университетской толстовке раздавал листовки с приглашением на музыкальный фестиваль. Девушка рядом пыталась убедить проходящих студентов записаться в волонтёрскую программу.

Я взяла одну листовку машинально.

Одри заметила.

— Даже не думай.

— Я просто взяла бумагу.

— С тобой всё начинается с бумаги.

— Что именно?

— Дополнительные занятия. Турниры. Новые проекты. Потом ты спишь четыре часа и убеждаешь всех, что прекрасно себя чувствуешь.

— Я сплю больше четырёх часов.

— Вчера легла после полуночи.

— В двенадцать сорок.

— А встала в шесть тридцать.

— Это почти шесть часов.

Она остановилась посреди дорожки.

— Ты сейчас серьёзно используешь слово «почти» как оправдание?

Я тоже остановилась.

— Не оправдание. Объяснение.

Одри несколько секунд смотрела на меня.

Потом медленно улыбнулась.

— Всё.

— Что?

— Он уже у тебя в голове.

Я сразу поняла, о ком она говорит.

— Мы обсуждали эту разницу ещё до знакомства со Стерлингом.

— Но раньше ты не произносила её таким голосом.

— Каким?

— Таким, будто сейчас попросишь меня подтвердить позицию судебной практикой.

— Очень смешно.

— Я стараюсь.

Мы снова пошли.

Несмотря на то что следующая лекция международного права должна была состояться только во вторник, имя Райана Стерлинга продолжало всплывать в разговорах факультета.

Кто-то обсуждал письменное задание.

Кто-то — предстоящий факультатив.

Несколько студентов уже пытались выяснить, какой средний балл был у тех, кого принимали в прошлом году. Майкл вчера вечером прислал в общий чат ссылку на старую программу курса и сразу написал, что никакого смысла искать подсказки нет: Стерлинг каждый год менял условия отбора.

Я ссылку всё равно открыла.

И программу прочитала.

Только из любопытства.

Я не решила подавать заявку.

Пока.

— Доброе утро, Брукс.

Майкл стоял возле лестницы, держа в одной руке кофе, а в другой телефон.

— Донован.

— Коллинз.

— Как официально, — заметила Одри.

— Пятница. Остатки вежливости заканчиваются.

Майкл убрал телефон в карман.

— Лорен уже написала?

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

— Потому что она написала мне.

— И?

— Я согласился.

Одри посмотрела на него с таким выражением, будто он только что признался в преступлении.

— Вот так сразу?

— Я участвовал в прошлом году.

— И ничего не сказал?

— Вы не спрашивали.

— Что за турнир? — уточнила я, хотя уже прочла объявление.

Майкл улыбнулся.

— Федеральный учебный процесс. Команды получают материалы дела, готовят позиции обеих сторон, потом за день до выступления узнают, кого именно будут представлять.

— То есть подготовиться только к одной позиции нельзя.

— В этом смысл.

— Кто судьи?

— Преподаватели, выпускники, иногда практикующие адвокаты. В финале может быть настоящий судья.

— И Лорен хочет, чтобы я стала капитаном?

— Да.

— Почему не ты?

— Потому что я уже в другой команде.

— Удобно.

— Очень.

Одри перевела взгляд с него на меня.

— Вы оба сейчас выглядите так, будто уже забыли о существовании выходных.

— Никто не забыл, — сказал Майкл. — Просто турнир интересный.

— Вы говорите об учебном судебном процессе.

— Именно.

— В пятницу утром.

— И?

Одри подняла ладони.

— Ничего. Продолжайте разрушать мою веру в нормальность людей.

Мы поднялись на второй этаж.

До первой пары оставалось семь минут. У двери уже собралась почти вся группа. Хлоя сидела на подоконнике и читала распечатку. Увидев нас, она помахала рукой.

— Вы тоже получили письмо Лорен?

— Только Эмма, — ответила Одри.

— Я подала заявку вчера.

— Серьёзно? — спросила я.

Хлоя кивнула.

— Хочу попробовать. На втором курсе собиралась, но испугалась.

— Чего?

— Что буду выглядеть глупо.

— И что изменилось?

Она пожала плечами.

— Поняла, что всё равно иногда выгляжу глупо. Можно хотя бы получить от этого пользу.

Я улыбнулась.

— Разумно.

— Ты будешь участвовать?

— Ещё не решила.

Майкл кашлянул.

Хлоя рассмеялась.

— Понятно. Значит, будешь.

— Почему все так уверены?

— Потому что ты уже задаёшь вопросы.

Дверь открылась, и разговор пришлось отложить.

Первое занятие прошло быстро. Профессор Кларк разделил группу на несколько команд и дал каждой один и тот же конституционный спор, но разные ограничения по аргументам. Одним разрешалось опираться только на текст закона. Другим — на судебные прецеденты. Третьим — на исторический контекст.

Я оказалась в группе, которой достался текстуалистский подход.

— Это невозможно, — заявил Джош через три минуты после начала работы. — Половина вопросов не раскрыта напрямую.

— В этом и смысл, — ответила я.

— Как можно построить позицию, если нельзя использовать прецеденты?

— Через структуру нормы.

— Там две строчки.

— Значит, придётся внимательно прочитать обе.

Хлоя, сидевшая рядом, тихо рассмеялась.

— Я рада, что записалась в твою команду на турнир заранее.

— Я ещё не согласилась.

— Но уже команду считаешь своей.

— Я этого не говорила.

— Не словами.

Мы работали почти сорок минут.

Ограничение действительно усложняло задачу. Каждый раз, когда хотелось сослаться на решение суда, приходилось возвращаться к формулировке закона и разбирать значение отдельных слов.

Профессор Кларк ходил между столами и почти не вмешивался. Только слушал.

За десять минут до конца он попросил каждую группу представить аргумент.

Когда очередь дошла до нас, говорил Джош. Я специально настояла на этом, хотя он сопротивлялся.

— Почему я?

— Потому что ты первым сказал, что задача невозможна.

— И?

— Теперь докажешь, что ошибался.

— Очень поддерживающе.

— Всегда пожалуйста.

Он выступил лучше, чем ожидал сам. На середине аргумента перестал смотреть в записи и закончил уже уверенно.

Профессор Кларк выслушал, затем кивнул.

— Хорошая работа. Особенно с учётом ограничений.

Джош сел и повернулся ко мне.

— Ни слова.

— Я ничего не сказала.

— Но собиралась.

— Возможно.

Он прикрыл глаза.

— Теперь это слово меня преследует.

После занятия мы вышли в коридор.

— Знаешь, что мне нравится в тебе меньше всего? — спросил Джош.

— Список длинный?

— То, что ты заставляешь людей делать вещи, которые они не хотят, а потом оказывается, что ты была права.

— Звучит скорее как комплимент.

— Не привыкай.

Майкл, шедший рядом, усмехнулся.

— Теперь понимаешь, почему Лорен хочет её капитаном?

— Полностью.

Я посмотрела на них обоих.

— Мне нравится, что решение уже приняли без меня.

— Ты слишком долго думаешь, — сказал Майкл.

— Я думаю со вчерашнего утра.

— Для тебя это долго.

Одри догнала нас возле лестницы.

— Я всё пропустила?

— Эмму снова вербуют, — ответила Хлоя.

— Это уже стало традицией.

— Я ещё не согласилась.

Одри посмотрела на меня.

— Согласишься.

— Почему?

— Потому что теперь Хлоя участвует.

— Это не аргумент.

— Майкл участвует.

— Тем более.

— И ты уже заинтересовалась.

Я хотела возразить, но не нашла достаточно убедительной формулировки.

Одри победно улыбнулась.

— Вот.

— Что «вот»?

— Молчание — знак согласия.

— Никогда.

— Сегодня — да.

До следующей пары оставалось двадцать минут.

Мы спустились в кафе. Очередь была длинной, но двигалась быстро. Я взяла чёрный кофе, Одри — латте с карамелью и булочку, которую тут же назвала полноценным завтраком, хотя уже было почти одиннадцать.

Мы заняли столик в глубине зала.

Майкл ушёл разговаривать с преподавателем, Хлоя встретила знакомых, и впервые за утро мы остались вдвоём.

Одри поставила локти на стол.

— Теперь серьёзно.

— Что?

— Ты хочешь участвовать?

Я посмотрела на кофе.

— Думаю, да.

— Тогда почему до сих пор не согласилась?

— Потому что у меня уже есть учёба.

— Она есть у всех.

— Письменная работа по международному праву. Задания Харпера. Исследовательский проект. В конце семестра экзамены.

— До конца семестра три месяца.

— Они пройдут быстро.

— Эмма.

— Что?

— Ты перечисляешь причины, почему не должна делать то, что тебе нравится.

Я подняла взгляд.

Одри больше не улыбалась.

— Я просто оцениваю нагрузку.

— Нет. Ты пытаешься заранее защититься от возможности не справиться.

— Я справлюсь.

— Именно. Поэтому и боишься согласиться.

Я нахмурилась.

— Это нелогично.

— Для тебя — очень логично. Пока не согласилась, ты ничего не можешь проиграть.

Я медленно поставила кружку на стол.

Её слова задели сильнее, чем должны были.

— Я не боюсь проиграть.

— Правда?

— Да.

— Тогда почему каждое решение воспринимаешь так, будто обязана заранее гарантировать идеальный результат?

Я молчала.

Потому что не знала, что ответить.

И потому что ответ знала слишком хорошо.

В нашей семье успех никогда не был требованием.

Родители не заставляли меня получать лучшие оценки. Не сравнивали с другими. Не говорили, что я обязана продолжить дело отца.

Но я всё равно росла с ощущением, что должна соответствовать всему, что у меня было.

Хорошему образованию.

Большой квартире.

Фамилии.

Возможностям, которые многие не получали.

Я не имела права тратить это впустую.

Не имела права быть посредственной.

И уж точно не имела права добровольно выбрать что-то, а потом оказаться недостаточно хорошей.

— Ты слишком серьёзно восприняла мой вопрос, — тихо сказала Одри.

— Ты задала его серьёзно.

— Потому что знаю тебя.

— Иногда слишком хорошо.

Она протянула руку через стол и коснулась моих пальцев.

— Я не говорю, что нужно соглашаться на всё подряд. Но ты ведь хочешь участвовать.

Я выдохнула.

— Хочу.

— Тогда всё.

— Это не «всё».

— Именно «всё».

— Есть расписание, обязательства и—

— Эмма.

Я остановилась.

— Ты можешь отказаться позже, если поймёшь, что нагрузка слишком большая. Но не отказывайся сейчас только потому, что боишься не сделать идеально.

Я смотрела на неё несколько секунд.

— Когда ты успела стать настолько разумной?

— Я всегда была разумной.

— Вчера ты пыталась высушить футболку в духовке.

— Это не связано.

Я не выдержала и рассмеялась.

Напряжение исчезло.

Одри улыбнулась.

— Напиши Лорен.

— Сейчас?

— Сейчас.

— У нас пара через десять минут.

— Сообщение занимает тридцать секунд.

Я достала телефон.

Переписка с Лорен всё ещё была открыта.

Несколько секунд я смотрела на её утреннее сообщение.

Потом напечатала:

Я согласна обсудить участие. После двенадцати буду свободна.

Одри прочитала через плечо.

— «Согласна обсудить»?

— Что?

— Ты даже согласие формулируешь так, чтобы оставить возможность отступить.

— Я действительно хочу сначала узнать условия.

— Хорошо.

Она подняла руки.

— Это уже прогресс.

Ответ от Лорен пришёл почти сразу.

В 12:15 в аудитории 214. Обещаю, ты не пожалеешь.

Я показала Одри.

— Последняя фраза звучит как угроза.

— Я говорила.

Вторая пара оказалась практическим занятием по профессиональной ответственности. Харпер раздал нам новое дело: молодой адвокат узнаёт, что партнёр фирмы намеренно скрыл документы, которые могли повлиять на исход процесса.

Нужно было решить, что делать.

Аудитория разделилась почти сразу.

Одни считали, что адвокат обязан сообщить суду.

Другие — что сначала должен обратиться к руководству фирмы.

Третьи утверждали, что разглашение нарушит профессиональные обязательства перед клиентом.

Я слушала спор около десяти минут, пока Харпер не повернулся ко мне.

— Мисс Брукс, вы сегодня непривычно молчаливы.

Несколько человек засмеялись.

— Я слушаю.

— И?

— Большинство обсуждает обязанности адвоката так, будто у него есть только два варианта: молчать или немедленно раскрыть всё суду.

— А вариантов больше?

— Конечно.

— Например?

— Зафиксировать обнаруженное нарушение. Уточнить, действительно ли документы были скрыты намеренно. Потребовать исправить ситуацию внутри фирмы. Если это не сработает — обратиться к ответственному партнёру или этическому консультанту. И только потом решать вопрос о раскрытии.

Майкл поднял руку.

— За это время процесс может закончиться.

Я повернулась к нему.

— Тогда нужно оценить срочность.

— То есть ты предлагаешь тратить время на внутренние процедуры, пока суд получает неполную информацию?

— Я предлагаю не разрушать отношения с клиентом и фирмой на основании предположения.

— Но документы уже скрыты.

— Мы знаем это из условия задачи. Адвокат внутри ситуации может видеть только часть фактов.

— Ты сама говорила, что клиент не должен превращать адвоката в инструмент нарушения.

— Клиент и партнёр фирмы — не одно и то же.

— Суть не меняется.

— Меняется источник обязанности.

Харпер поднял руку.

— Достаточно.

Мы замолчали.

Он посмотрел на группу.

— Обратите внимание, что мисс Брукс сделала первым.

Майкл тихо сказал:

— Начала спорить?

По аудитории прошёл смех.

Харпер тоже улыбнулся.

— Кроме этого.

Он повернулся к доске.

— Она разделила факты, которые известны нам как читателям задачи, и факты, доступные участнику ситуации.

На доске появились два столбца.

Объективная картина.

Субъективное знание.

— Ошибка многих начинающих юристов заключается в том, что они оценивают действия человека, имея больше информации, чем было у него в момент решения.

Я записала эту мысль.

Она напомнила слова Стерлинга о объяснении и оправдании.

Снова.

Почему всё в последнее время возвращало меня к его лекциям?

Я решила не развивать эту мысль.

После занятия Харпер задержал меня у двери.

— Мисс Брукс.

Я остановилась.

— Да, профессор?

— Лорен сказала, что пытается привлечь вас к осеннему турниру.

Я удивилась.

— Она обсуждает это с преподавателями?

— Она просила меня рекомендовать сильных студентов.

— И вы назвали меня?

— Вас и ещё нескольких человек.

— Почему?

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Потому что вы умеете видеть проблему там, где другие видят только позицию.

Я не сразу ответила.

— Это комплимент?

— Наблюдение.

Я замерла.

Всего одно слово.

Обычное.

Но в памяти моментально возник Райан в библиотеке.

Это комплимент?

Наблюдение.

Харпер уже собирал бумаги и не заметил моей реакции.

— Однако у вас есть недостаток, — продолжил он.

— Какой?

— Вы слишком любите быть правой.

— Разве это недостаток для юриста?

— Для плохого — нет.

Он взял папку.

— Для хорошего — иногда.

— Почему?

— Потому что клиенту нужен не человек, который докажет собственную правоту. Ему нужен человек, который решит проблему.

Я медленно кивнула.

— Учту.

— Надеюсь.

Он вышел из аудитории.

Одри ждала меня в коридоре.

— Что хотел?

— Сказал, что рекомендовал меня Лорен.

— Видишь?

— И что я слишком люблю быть правой.

Одри улыбнулась.

— Вот это действительно наблюдение.

— Сегодня все решили заняться моими недостатками?

— Мы давно ждали подходящего момента.

Я толкнула её плечом.

До встречи с Лорен оставалось пятнадцать минут.

Аудитория 214 находилась в старой части корпуса, где коридоры были уже, окна выше, а деревянные двери скрипели при каждом движении. По пути мы встретили Хлою, которая тоже направлялась туда.

— Ты согласилась? — спросила она.

— Согласилась обсудить.

— Это значит «да», — сказала Одри.

— Для неё — нет, — заметила Хлоя. — Для неё это значит, что впереди ещё семь уточняющих вопросов.

— Минимум.

Мы вошли в аудиторию.

За длинным столом уже сидели шесть студентов. Лорен стояла возле доски и раскладывала папки.

Увидев меня, она широко улыбнулась.

— Я знала.

— Мы пока только обсуждаем.

— Конечно.

Одри села на последний ряд.

— Я здесь исключительно как независимый наблюдатель.

— Ты тоже можешь участвовать, — предложила Лорен.

— Нет, спасибо. Одного Брукс в турнире достаточно, чтобы судьи потеряли веру в собственные аргументы.

Я посмотрела на неё.

— Независимый?

— Почти.

Лорен раздала всем папки.

На обложке было написано:

Осенний турнир по учебному судопроизводству.

Ниже — даты, правила и предварительное расписание.

— Сразу главное, — начала она. — Турнир состоится через пять недель. Команды по четыре человека. Два основных выступающих, один исследователь и капитан, который может совмещать роль с выступлением.

Я открыла папку.

— Сколько времени займёт подготовка?

— Два обязательных заседания в неделю. Остальное команда распределяет сама.

— Когда мы получим материалы дела?

— В понедельник.

— Объём?

— В прошлом году было сто восемьдесят страниц.

Одри с последнего ряда издала тихий стон.

— Я даже не участвую, но уже устала.

Лорен продолжила:

— Первые две недели вы готовите обе позиции. Потом проходят внутренние отборочные выступления. За сутки до основного тура каждая команда узнаёт, какую сторону представляет.

— Кто входит в мою команду? — спросила я.

Лорен указала на Хлою, парня по имени Дэвид и девушку с третьего курса, которую я раньше видела на заседаниях общества.

— Хлоя Мартин, Дэвид Ривз, Нора Кинг.

Нора подняла руку в коротком приветствии.

— Мы уже знакомы?

— Видели друг друга на прошлогоднем турнире. Ты задавала вопросы участникам после полуфинала.

Я вспомнила.

— Ты представляла ответчика.

— Да.

— И доказала, что истец не выполнил обязательный претензионный порядок.

Она улыбнулась.

— Ты запомнила.

— Аргумент был хорошим.

Лорен посмотрела на нас с довольным видом.

— Именно поэтому вы в одной команде.

— А капитан? — спросил Дэвид.

Все повернулись ко мне.

Я посмотрела на Лорен.

— Ты уже решила?

— Да.

— До разговора со мной?

— Да.

— Самонадеянно.

— Практично.

— А если откажусь?

— Не откажешься.

Одри рассмеялась.

— Я начинаю её любить.

— Предательство, — сказала я.

— Объективность.

Лорен положила передо мной отдельный лист.

— Капитан отвечает за распределение работы, график команды и итоговую стратегию.

— И если команда проиграет?

— Проиграет команда.

— Это не ответ.

— Это единственный правильный ответ. Капитан не несёт поражение один. Так же как не выигрывает один.

Я посмотрела на остальных.

Хлоя выглядела воодушевлённой.

Дэвид — немного напряжённым.

Нора спокойно листала правила, словно уже участвовала в десятках подобных турниров.

— Хорошо, — сказала я. — Я согласна.

Лорен улыбнулась.

— Отлично.

— Но два условия.

— Разумеется.

— Все участвуют в подготовке обеих позиций. Никто не получает роль только потому, что лучше говорит.

— Согласна.

— И расписание утверждаем вместе.

— Согласна.

— Тогда всё.

Одри подняла руку.

— Можно вопрос от независимого наблюдателя?

— Да.

— Через сколько дней Эмма начнёт присылать команде сообщения в два часа ночи?

— Я не пишу людям в два часа ночи.

Хлоя достала телефон.

— В прошлом семестре ты отправила мне комментарий к проекту в час пятьдесят семь.

— Это не два.

По аудитории прошёл смех.

Я тоже улыбнулась.

Впервые за весь день решение перестало казаться тяжёлым.

Наверное, Одри была права.

Я действительно хотела участвовать.

И отказалась бы только из страха не сделать всё идеально.

Встреча закончилась около часа.

Мы договорились собраться в понедельник после занятий, когда получим материалы дела.

У выхода Лорен задержала меня.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что согласилась.

— Ты не оставила много пространства для отказа.

— Оставила достаточно.

Она закрыла папку.

— Харпер был прав.

— В чём?

— Ты сильнее всего работаешь, когда понимаешь, что результат зависит не только от тебя.

Я нахмурилась.

— Он сказал это?

— Не такими словами.

— А какими?

— Что тебе полезно научиться доверять команде.

— Сегодня факультет решил провести коллективный анализ моей личности?

Лорен рассмеялась.

— Нет. Просто ты заметнее, чем думаешь.

Эта фраза заставила меня замолчать.

Заметнее.

Я не стремилась быть незаметной.

Но и не думала, что преподаватели обсуждают мои сильные и слабые стороны.

— Не волнуйся, — добавила Лорен. — В хорошем смысле.

— Не уверена, что это успокаивает.

Мы попрощались.

На улице Одри сразу забрала у меня папку.

— Сто восемьдесят страниц?

— Возможно, в этом году будет меньше.

— Возможно, будет больше.

— Тоже вариант.

— Ты счастлива.

— Что?

— Улыбаешься.

Я сразу перестала.

— Нет.

— Поздно. Я видела.

— Просто турнир действительно может быть интересным.

— Конечно.

— Не начинай.

— Я вообще ничего не сказала.

Мы дошли до парковки.

Пятница только перевалила за середину дня. Впереди были свободный вечер и два выходных, но я уже мысленно составляла список того, что нужно успеть до понедельника.

Письменная работа Стерлинга.

Материалы Харпера.

Черновик исследовательского проекта.

Теперь ещё и турнир.

Одри, словно прочитав мои мысли, остановилась возле машины.

— Даже не думай провести все выходные за ноутбуком.

— Я ничего не сказала.

— У тебя лицо стало рабочим.

— Какое ещё рабочее лицо?

— Вот это.

Она попыталась изобразить моё выражение: нахмурила брови, сжала губы и посмотрела куда-то вдаль.

— Я так не выгляжу.

— Выглядишь.

— Очень преувеличенно.

— Совсем немного.

Я открыла машину.

— Какие у тебя планы?

— У нас планы.

— Это разные вещи.

— Уже нет.

Она села на пассажирское сиденье.

— Сегодня вечером мы идём ужинать.

— Куда?

— В новое место возле набережной.

— Когда ты успела забронировать?

— Вчера.

Я посмотрела на неё.

— Почему ничего не сказала?

— Потому что ты бы нашла учебную причину отказаться.

— Возможно.

— Перестань.

Я рассмеялась и завела двигатель.

Дома мы провели всего несколько часов.

Я открыла ноутбук, чтобы проверить почту, и увидела новое уведомление с университетского портала.

Международное право. Письменное задание № 1. Дополнительные материалы опубликованы.

Я нажала на ссылку.

Пять статей.

Два судебных решения.

Один комментарий Международной комиссии.

Одри заглянула через плечо.

— Нет.

— Что?

— Даже не открывай.

— Я уже открыла.

— Закрой.

— Мне нужно хотя бы скачать материалы.

— Они не исчезнут до завтра.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что университетский портал — не тыква из сказки.

— Очень юридический аргумент.

— Зато эффективный.

Она закрыла крышку ноутбука прямо передо мной.

— Эй.

— Мы выходим через час.

— Я успею прочитать одну статью.

— Нет.

— Половину.

— Нет.

— Введение.

— Эмма.

Я подняла руки.

— Хорошо.

Она недоверчиво посмотрела.

— Правда?

— Правда.

— Даже страшно.

— Я умею отдыхать.

— Когда тебя физически отстраняют от ноутбука.

— Метод неважен, если результат достигнут.

— Это опять он?

— Что?

— Формулировка.

— Нет.

Одри улыбнулась и ушла в свою комнату.

Я осталась сидеть перед закрытым ноутбуком.

Телефон лежал рядом.

Можно было открыть статьи на нём.

Я даже потянулась.

Потом остановилась.

Если честно, дело было не только в задании.

Мне хотелось посмотреть, оставил ли Стерлинг комментарий. Возможно, дополнительные указания. Может быть, уточнение к вопросу.

Никакой разумной причины проверять это немедленно не существовало.

Поэтому я убрала телефон экраном вниз.

Через час мы вышли из квартиры.

Одри надела короткое чёрное платье и кожаную куртку. Я выбрала тёмные брюки, тонкий бежевый свитер и длинное пальто.

— Ты выглядишь так, будто идёшь на деловой ужин, — сказала она, когда мы вошли в лифт.

— Я просто оделась.

— У тебя даже серьги серьёзные.

— Серьги не могут быть серьёзными.

— Эти могут.

— А ты выглядишь так, будто собираешься не ужинать, а фотографироваться.

— Одно другому не мешает.

Ресторан находился на втором этаже старого здания возле воды. Большие окна выходили на реку. Внутри горели тёплые лампы, играла тихая музыка, а столы стояли достаточно далеко друг от друга, чтобы разговоры соседей не превращались в общие.

— Хорошее место, — признала я.

— Я знаю.

— Кто посоветовал?

Одри слишком быстро открыла меню.

— Никто.

— Ты не умеешь лгать.

— Я не лгу.

— Тогда почему избегаешь взгляда?

Она вздохнула.

— Бармен.

— Тот самый, имя которого ты помнишь с февраля?

— Возможно.

Я рассмеялась.

— Значит, вы всё-таки общаетесь?

— Иногда.

— Насколько иногда?

— Эмма.

— Ты сама говорила, что красивые люди могут оказаться интересными после перехода к характеру.

— Не используй мои слова против меня.

— Почему? Они убедительные.

Одри прищурилась.

— Хорошо. Мы переписываемся.

— Давно?

— Несколько недель.

— И ты ничего не сказала?

— Потому что пока нечего говорить.

— Он тебе нравится?

Она посмотрела в меню.

— Возможно.

— Перестань использовать это слово.

— Теперь понимаешь?

— Что?

— Как раздражает, когда человек не отвечает прямо.

— Я отвечаю прямо.

— Всегда?

Я хотела сказать «да».

Но вспомнила последние разговоры о Стерлинге.

— Почти всегда.

Одри улыбнулась.

— Осторожнее с абсолютными утверждениями, мисс Брукс.

Я замерла.

— Ты специально?

— Конечно.

— Это уже не смешно.

— Очень смешно.

Официант принёс воду, и разговор на несколько минут прервался.

Мы заказали ужин.

Одри — пасту с морепродуктами.

Я — рыбу и овощи.

Когда официант ушёл, она снова посмотрела на меня.

— А теперь твоя очередь.

— Какая?

— Рассказать то, что ты не рассказываешь.

— Я всё рассказываю.

— Вчера после лекции ты была странной.

— Мы это уже обсуждали.

— Нет. Мы обсудили, что он тебе интересен. Но ты не рассказала, что именно произошло на занятии.

— Ничего.

— Эмма.

Я вздохнула.

— Он задал вопрос.

— Он задаёт много вопросов.

— Не по теме.

— Какой?

Я провела пальцем по краю стакана.

— Спросил, использую ли я объяснение как оправдание.

— Прямо при всех?

— Да.

— И что ты ответила?

— Что нет.

— Это правда?

Я подняла взгляд.

— Конечно.

Одри молчала.

— Что?

— Думаю.

— О чём?

— Почему он задал личный вопрос.

— Это было продолжение дискуссии.

— Возможно.

— Одри.

— Хорошо.

Она отпила воду.

— Допустим. А потом?

— Ничего.

— Ты врёшь.

— Не вру.

— Тогда почему так тщательно выбираешь слова?

Я посмотрела в окно.

За стеклом темнела река. На другом берегу зажигались огни зданий. По набережной шли люди, укутанные в пальто и шарфы.

— Он вспомнил наш разговор в библиотеке.

Одри не ответила сразу.

— Какую часть?

— Про опоздания и абсолютные утверждения.

— Он сослался на неё на лекции?

— Не напрямую.

— Но ты поняла.

— Да.

Она медленно откинулась на спинку стула.

— Это уже интереснее.

— Почему?

— Потому что преподаватель, который видит сотни студентов, запомнил короткий разговор после первой лекции.

— Он ведёт не сотни студентов.

— Неважно.

— У него хорошая память.

— Возможно.

— Я сейчас уйду.

Одри рассмеялась.

— Ладно. Больше не буду.

— Спасибо.

— Сегодня.

Я покачала головой.

Принесли еду.

Несколько минут мы действительно говорили о другом. О турнире. О планах на выходные. О бармене по имени Лукас, который, как выяснилось, учился на архитектора и работал по вечерам.

— Значит, свидание уже было? — спросила я.

— Это не было свиданием.

— Вы встретились вдвоём.

— Выпили кофе.

— Он пригласил?

— Да.

— Это свидание.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы не называли это свиданием.

— Название не меняет сути.

— Смотри, кто заговорил.

Я сразу поняла намёк.

— Моя ситуация не имеет ничего общего.

— Конечно.

— Он мой преподаватель.

— Именно.

Одри сказала это без улыбки.

— Поэтому я и говорю, что ничего не происходит.

— Пока.

— Никогда.

— Ты снова используешь абсолютное утверждение.

Я посмотрела на неё.

Она не издевалась.

Скорее проверяла, насколько уверенно я это скажу.

— Ничего не произойдёт, — повторила я спокойнее. — Потому что я не собираюсь позволять этому произойти.

— Даже если чувства появятся?

— Чувства не появляются из ничего.

— Они никогда не спрашивают разрешения.

— Это красивая фраза.

— Но правдивая.

— Ты говоришь как человек, который уже сходил на свидание и отказывается это признавать.

— А ты говоришь как человек, который заинтересовался преподавателем и делает то же самое.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд.

Потом обе рассмеялись.

— Ненавижу, когда ты используешь логику против меня, — сказала я.

— Учусь у лучших.

После ужина мы долго гуляли по набережной.

Ветер усилился. Вода была почти чёрной, только редкие огни дрожали на поверхности длинными полосами. Вдалеке проплыл катер. С другой стороны улицы доносилась музыка из бара.

Несмотря на холод, домой не хотелось.

Впервые за всю неделю я действительно не думала об учёбе.

Почти.

Возвращаясь к машине, мы прошли мимо небольшого книжного магазина. Витрина была ещё освещена, хотя внутри уже убирали кассу.

Я остановилась.

— Нет, — сразу сказала Одри.

— Что?

— Мы не зайдём.

— Я ничего не предложила.

— Ты посмотрела на витрину.

— И?

— Для тебя это начало покупки трёх книг.

— Магазин закрывается.

— Слава богу.

— Завтра вернёмся.

— Эмма.

Я улыбнулась и пошла дальше.

Дома было уже после десяти.

Одри сразу ушла разговаривать по телефону с Лукасом, хотя попыталась сделать вид, что звонит матери. Я не стала разоблачать её.

Переодевшись, я вернулась в гостиную.

Ноутбук всё ещё лежал на столе.

Закрытый.

Я поставила рядом кружку чая и села.

Всего одна статья.

Одри была занята.

Никто не мешал.

Я открыла ноутбук.

Уведомление с портала всё ещё было первым.

Нажала на задание.

Дополнительные материалы действительно сопровождались коротким комментарием.

При чтении обратите внимание не только на юридические основания исключений, но и на язык, которым государства описывают необходимость отступления от правил. Слова часто раскрывают позицию раньше аргументов.

Я перечитала дважды.

Слова раскрывают позицию раньше аргументов.

Интонация влияет на восприятие.

Наш разговор в библиотеке снова возник в памяти.

Я открыла первую статью.

Прочитала страницу.

Вторую.

На третьей поняла, что почти не воспринимаю текст.

Не потому, что он был сложным.

Я снова думала о Райане.

О том, как внимательно он слушал ответы.

О том, что не перебивал даже тогда, когда был не согласен.

О его короткой улыбке.

О вопросах, которые иногда звучали слишком личными для обычной лекции.

Я закрыла статью.

Это начинало раздражать.

За четыре года я встречала десятки умных преподавателей.

Некоторые были блестящими специалистами.

Некоторые умели спорить не хуже него.

Почему именно Райан Стерлинг так быстро занял слишком много места в моих мыслях?

Из-за внешности?

Нет.

Не только.

Из-за интеллекта?

Возможно.

Но и этого было недостаточно.

Дело было в ощущении, которое возникало рядом с ним.

Он не пытался сделать меня удобнее.

Не отступал.

Не повышал голос.

Не подавлял статусом.

Просто продолжал задавать вопросы, пока я не начинала сомневаться в собственном ответе.

И почему-то мне хотелось возвращаться к этому ощущению.

Не к нему.

К разговору.

Я закрыла ноутбук.

— Ты проиграла.

Голос Одри заставил меня вздрогнуть.

Она стояла в дверях гостиной, держа телефон в руке.

— В чём?

— Сказала, что сегодня не будешь учиться.

— Я этого не говорила.

— Ноутбук закрывала.

— Это не обещание.

Она подошла ближе.

— Читала задание?

— Только начала.

— И?

Я посмотрела на закрытый экран.

— Не сосредоточилась.

Одри медленно села напротив.

— Из-за него?

Я не ответила.

Она тоже молчала.

Мне не нравилось, насколько легко она понимала то, что я ещё не хотела формулировать даже для себя.

— Я устала, — сказала я.

— Хорошо.

Она не стала настаивать.

Поднялась и поцеловала меня в макушку.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

Она ушла.

Я осталась в гостиной одна.

За окнами ночной Бостон сиял тысячами огней. По улице внизу ещё двигались машины. Где-то далеко слышалась сирена.

Телефон завибрировал.

Я посмотрела на экран.

Университетская почта.

На секунду сердце сделало слишком сильный удар.

Я открыла уведомление.

Письмо от Лорен.

Добро пожаловать в команду. В понедельник в 17:30 получаем материалы дела.

Я выдохнула.

Не Стерлинг.

Конечно, не Стерлинг.

Почему он вообще должен был мне писать?

Он мой преподаватель.

У нас не было причин общаться вне занятий и учебных вопросов.

И всё же короткое разочарование уже возникло.

Слишком быстро, чтобы его отрицать.

Я положила телефон на стол и подошла к окну.

В стекле отражалось моё лицо.

Спокойное.

Собранное.

Ничем не выдающее того, что происходило внутри.

Я всегда гордилась умением контролировать себя.

Не показывать растерянность.

Не позволять чувствам принимать решения.

Но контроль работал только тогда, когда точно понимала, что именно контролирую.

Сейчас я не понимала.

Мне нравился умный преподаватель.

В этом не было преступления.

Мне нравилось спорить с ним.

Тоже.

Я думала о нём чаще, чем следовало.

Вот это уже было проблемой.

Не катастрофой.

Не драмой.

Просто проблемой.

А проблемы существовали для того, чтобы их решать.
Завтра буду просто отдыхать надеюсь ...
В воскресенье — исследовательским проектом.

В понедельник начнётся работа над турниром.

К следующей лекции у меня будет достаточно дел, чтобы перестать прокручивать в голове каждую его фразу.

План выглядел разумным.

Чётким.

Выполнимым.

Я выключила свет в гостиной и направилась в спальню.

Проходя мимо стола, остановилась.

Вернулась.

Открыла ноутбук.

Скачала все дополнительные материалы в отдельную папку.

Только чтобы они были под рукой.

Не для того, чтобы читать.

Потом закрыла экран.

На этот раз окончательно.

По крайней мере, именно это я сказала себе, поднимаясь в спальню.

И почти поверила.