По разные стороны зимы | турбо

Лена молча достала пачку и протянула Турбо одну сигарету.
— Ничего себе, «Ява»... Не бедствуешь, значит, раз такими сигаретами раскидываешься, — усмехнулся он, рассматривая сигарету.
Лена не ответила. Просто снова отвернулась к окну. Но парень, похоже, ждал другой реакции.
— Сразу тебе говорю: в Москве за братом присматривать будешь не ты, а я и Зима. И предупреждаю — будешь лезть, проблемы будут у всех. В том числе и у братишки твоего.
Лена лишь хмыкнула, даже не повернув головы. Турбо выпустил дым ей в затылок и повернулся к своим.
— Пошли обратно, — бросил он остальным. Через минуту в тамбуре никого уже не было.

Лена ещё немного смотрела на почти не меняющуюся картину за окном — серые поля, редкие перелески, низкое зимнее небо — и тоже вернулась в вагон. Все уже сидели в основном отсеке и говорили о своём. Тихо, но с боковушки было отлично слышно. Лена сложила полку и села.

— На Казанском нас встретит Седой, — вполголоса сказал Турбо. — Как встретимся — сразу на базу, потом на точку. Там забираем товар, его должны подогнать часам к семи, и валим домой.
— А если не будет? — спросил второй из старших, Зима. Про него Миша рассказывал много раз.
— Тогда сразу домой, а потом уже будем разбираться, кто из поставщиков Седого проебался.
Зима кивнул и уточнил:
— Скорлупа на базе или сразу с нами?
— Пусть с нами идут, чего зря брали. А с сиделкой вот не знаю, что делать, — Турбо бросил короткий взгляд на Лену, которая смотрела в окно и делала вид, что разговор её не касается. Он снова назвал её «сиделкой», будто это слово приклеилось намертво с тех пор, как она заявила, что едет, чтобы присмотреть за братом. — Ладно, на месте решим.

Минут через пятнадцать, когда Зима с Турбо снова ушли в тамбур, к Лене подошёл Пальто. Руки он сунул в карманы и стоял так, словно не знал, куда деться.
— Турбо сказал, чтобы ты далеко от нас не отходила и под ногами не мешалась.
Лена подняла взгляд.
— Зачем передаёшь? Он тебя просил?
— Нет. Просто один раз с нами ездила сестра одного из младших. Тоже думала, что сможет «присмотреть». Кончилось плохо. Домой она уже не вернулась. Поэтому и говорю — не геройствуй.
— А вы зачем прётесь?
— Дело есть, — неуверенно ответил Пальто. — Если получится, все в плюсе останемся. Даже Ералашу, то есть Мише твоему, перепасть может.
— А если нет?
— Не думаю. Сколько раз уже ездили — всё нормально было. Не переживай.

Не успела Лена ответить, как подошёл Марат.
— Пальто, ты чё уже напел? Я тебе прямо скажу: Турбо с утра недовольный. У него с Седым свои тёрки. Если что — первым получит тот, кто слабее. А ты чужая. Если что случится — сразу к нам с Андреем. Не к Зиме с Турбо. Меня и Андрея не тронут, я брат старшего Вовы Адидаса, — он протянул Лене сигарету. — Видел, что у тебя мало осталось. Пока можно — пойдём в тамбур, покурим.

Лена кивнула. Они втроём пошли в тамбур.

Там уже стояли Зима и Турбо. Трое встали по другую сторону и прикурили. Впервые за всю поездку тишина казалась не такой враждебной. До тех пор, пока Турбо снова не обратился к ней.
— Как тебя там... Короче, мы тебе сейчас на обратную поездку деньги соберём. Как приедем — сразу билет берёшь и уезжаешь.
— Не поеду я никуда. С вами приехала — с вами и уеду, — твёрдо сказала Лена, стараясь не показывать, как всё это ей надоело.

В этот момент в тамбур вышел Миша, которого оставили в вагоне одного. Лена коротко взглянула на него и снова перевела глаза на Турбо.

— Упёртая какая, — сказал он. — Сама напросилась. Значит, слушай: за нами идёшь до базы, дальше сидишь тише воды, ниже травы. Одно твоё лишнее слово может проблемой обернуться нам всем. Усекла?

Лена лишь качнула головой и повернулась обратно к Пальто и Марату.
— Зря, конечно, — тихо сказал Андрей. — Но раз уж решилась — держись нас с Маратом. Турбо сейчас лучше лишний раз на глаза не попадаться.
Марат коротко кивнул.

За окном уже тянулись московские окраины: унылые серые дома, гаражи, первые высотки. Поезд начал сбрасывать скорость.
— так, быстро за вещами и на выход, — скомандовал Турбо.

Все ринулись собирать пожитки. Лена надела куртку, проверила сумку. Миша на секунду подошёл ближе и тихо сказал:
— Спасибо, что осталась... Только, пожалуйста, будь со мной и с этими двумя, — он кивнул в сторону Марата и Пальто. — И не спорь особо с Турбо.

Лена кивнула, не глядя.

Поезд медленно въехал под навес Казанского вокзала. Скрипнули тормоза. Двери открылись, и в вагон сразу хлынул холодный московский воздух — сырой, с запахом вокзальной еды, мокрого бетона и выхлопов.

Турбо вышел первым. За ним — Зима, Марат, Пальто и Миша. Лена шла последней. Ноги после нескольких часов сидения затекли, новые сапоги громко стучали по бетонной платформе.

На вокзале было людно даже в такой ранний час. Люди сновали с чемоданами и огромными сумками. Турбо никуда не торопился — просто встал у выхода и ждал.

Через пару минут к ним подошёл высокий мужчина лет сорока в чёрной куртке и с короткой стрижкой. Лицо усталое, глаза быстрые. Видимо, тот самый Седой.
— Ну как доехали? — спросил он хрипло. — Все на месте?
Турбо кивнул.
— Все. И ещё одна лишняя.
Седой перевёл взгляд на Лену, медленно осмотрел её с ног до головы и коротко спросил:
— Кто такая?
— Сестра скорлупы. Решила присмотреть, — быстро ответил Турбо. — Я предложил билет обратно — отказалась.
Седой хмыкнул.
— Смело. Ладно, поехали. На месте разберёмся.

Они двинулись к парковке. Лена шла между Пальто и Маратом. Турбо и Зима с Седым шли чуть впереди и о чём-то тихо переговаривались. Миша держался чуть позади и то и дело бросал на сестру тревожные взгляды.

На улице было сыро и ветрено. Москва встретила их низким серым небом, мокрым асфальтом и гудками машин. Седой махнул рукой — у бордюра стояла тёмная «семёрка» с мутными стёклами.

— Загружайтесь. Девчонку на заднее, чтобы не мельтешила перед глазами, пока не решим, что с ней делать.

Мест явно не хватало. Это Лена поняла сразу. Вдруг её окликнул Зима:
— Садись мне на колени, места нет. Миша — на Марата.
— Зима, ты чё? — осмелился возразить Марат. — Я что, педик, чтобы у меня пацан на коленях сидел?

Зима отвесил ему короткий подзатыльник.
— Садись давай, иначе пешком за машиной побежишь.

Марат с недовольным видом сел и усадил к себе на колени Ералаша. Лена так же неохотно устроилась на коленях у Зимы. Турбо и Седой сели впереди. Через зеркало заднего вида Турбо недовольно покосился на Зиму и Лену, но сразу отвернулся.

Машина тронулась. Москва плыла за окнами — широкие улицы, серые дома, люди с сумками, рекламные щиты. Лена смотрела и чувствовала, как внутри всё сжимается. Теперь это был уже не поезд. Теперь — настоящий город и настоящее дело, о котором она до сих пор знала только обрывки.

Пальто вдруг тихо дёрнул её за рукав куртки и сказал почти беззвучно:
— Если на базе начнут спрашивать — говори, что просто с братом. Больше ничего. И не смотри Седому прямо в глаза. Он этого не любит.

Лена кивнула. Впервые за всю дорогу тревога стала совсем непонятной. С одной стороны не понятно, что будет дальше, но одновременно рядом с Пальто и Маратом она хотя бы не была сама по себе. Пока только с ними Лена ощущала, что ещё держится на краю этого мира, не сорвавшись в его тёмную, беспощадную глубину.

Машина свернула во двор между старыми пятиэтажками. Седой заглушил двигатель.
— Приехали, — сказал он. — Добро пожаловать.
Турбо обернулся к Лене и впервые за долгое время улыбнулся — холодно и коротко.
— Ну что, сиделка. Теперь уже точно обратно не убежишь.

Лена молча открыла дверь и вышла следом за Пальто и Маратом. Под ногами хрустел мокрый снег. Впереди был низкий подвал с железной дверью, на которой кто-то давно нарисовал чёрной краской неровную букву «Б».

База.

Миша подошёл ближе. Зима с Турбо уже шли за Седым вниз. Лена сделала шаг вперёд. Пальто чуть задержал её за локоть ,почти незаметно , и тихо произнёс:
— Мы рядом. Пока что.

Лена кивнула и пошла следом за остальными в тёмный подъезд. Дверь в подвал захлопнулась за ними с глухим лязгом, отрезая остатки уличного шума. И тут же навалился знакомый запах — затхлой сырости, дешёвого табака и кислого духа перегара. Он въедался в кожу, будто сама комната была пропитана чужой, тяжёлой жизнью.

Лена и остальная скорлупа сняли куртки и неловко расселись на продавленном диване, пружины которого стонали под каждым движением. Возле ноги девушки скользнул таракан — мелкий и отвратительный. Она дёрнулась так резко, будто по ноге пробежал ток, и тут же почувствовала, как напрягся рядом Марат.

— Ты чего дёргаешься? — испуганно прошептал он, вздрогнув от неожиданности. — Напугала меня!
— Да там таракан... пробежал, — выдохнула Лена, пытаясь унять дрожь в голосе. Получилось неловко, скомканно. Ей уже восемнадцать, она столько всего видела и пережила, а всё равно вздрагивает от этих мерзких тварей, будто маленькая девочка.

Марат усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие — и тут же исчезло, когда он перевёл взгляд на старших. За небольшим, обшарпанным столом, сдвинутым к стене, сидели Турбо, Зима, Седой и ещё несколько незнакомых мужчин — суровые, с тяжёлыми взглядами, на вид лет тридцати пяти, а может, и больше. Возраст на их лицах лежал грубыми тенями.

— скорлупа, сюда идите! — резко бросил Зима, голос его прозвучал как удар хлыста.

Парни вскочили так стремительно, будто их подбросило пружинами, и метнулись к столу, оставив Лену одну на этом продавленном диване , будто случайно забытую деталь в чужой, жёсткой мозаике.

Они заговорили тихо, приглушённо, и этот шёпот казался Лене даже страшнее крика: в нём чувствовалась важность, серьёзность, от которой холодело внутри. Она не могла разобрать слов, но напряжение висело в воздухе, густое, почти осязаемое, как дым.

Пару минут она сидела, уставившись в одну точку, и мысли сами собой унесли её прочь из этой комнаты — к бабушке. Наверное, она уже позвонила в милицию, голос её звенел от страха и злости, а может, она просто опустилась на стул, сжала кулаки и ругалась на чём свет стоит, проклиная себя за то, что внуки с утра пораньше выскользнули из дома, даже не сказав ей ничего.

Из этих мыслей её вырвал резкий свист — пронзительный, режущий слух.

— Эу, девчонка! — гаркнул Седой, щёлкнув пальцами. — Иди к выходу, сядь там. Шаги услышишь — сразу сюда беги и докладывай!

Лена поднялась медленно, будто ноги налились свинцом. Внутри всё сжалось от этого приказного тона, но она не стала спорить — просто побрела к двери, чувствуя на себе чужие взгляды, липкие и тяжёлые.

Не успела она сделать и трёх шагов, как её остановил голос Турбо — жёсткий, как хлыст.

— На место сядь, где сидела, — отрезал он, не глядя на неё, но так, что каждый звук ударил точно в цель. Потом он повернулся к Седому, и в этом повороте было столько холодной угрозы, что воздух будто сгустился. — Седой, соблюдай границы. Девчонка наша. Всё, что она будет делать, проходит через нас. Понял?

— Воу, Валер, ты давно за вафлерш впрягаться-то начал? — ухмыльнулся один из незнакомых мужиков, лениво откинувшись на стуле. Его ухмылка была дерзкой, будто он специально хотел проверить, насколько далеко можно зайти.

Лена застыла. Кровь ударила в виски, в груди всё оборвалось, а потом вспыхнуло огнём. «Вафлерша». Это слово ударило сильнее пощёчины, въелось в сознание, мерзкое, грязное, несправедливое. Её чуть не трясло от ярости. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони, до боли, до крови, наверное. Она уже открыла рот, чтобы выкрикнуть что-то резкое, едкое, но слова застряли в горле, потому что первым заговорил Турбо.

И это был не крик — это был точный удар.

— Ты рот-то поменьше открывай, — голос Турбо звучал пугающе спокойно, и от этого спокойствия становилось ещё напряжённее. — Какая она тебе вафлерша? Тебе кто-то это сказал, или сам придумал, пока сидел тут и слюни пускал?

— Да по ней же видно, — усмехнулся мужик. — Волосы длинные, юбочка, сапожки... Понятно сразу, любому дать мо... — мужик не успел договорить.

Кулак Турбо врезался ему в челюсть с глухим, пронзающим звуком — так, что голова мужика мотнулась, а на губах тут же выступила капля крови. Он покачнулся, схватился за лицо, и ухмылка сползла с него, словно маска.

Турбо даже не запыхался. Он просто вытер руку о свою олимпийку, будто стряхивал что-то неприятное, и посмотрел на мужика так, что тот поёжился.

— Ещё раз про кого-то из наших так скажешь — урою, — тихо, почти шёпотом, но так, что каждое слово звенело, как сталь. — Понял меня?

— Понял, понял... — пробормотал мужик, отводя взгляд. — Чего сразу в морду-то бить? Сказал бы нормально: «Так-то, так-то, чистая она»...

Лена стояла, будто пригвождённая к полу. В ушах звенело, мир сузился до одной точки — до Турбо, до его сжатых кулаков, до этого резкого, беспощадного движения. Её назвали... а он ударил за это. Не ради красивых слов, не ради показухи — а потому что так было правильно в их мире. И от этого понимания у неё внутри что-то дрогнуло: не благодарность, не восторг, а что-то более глубокое, тяжёлое — будто она впервые по-настоящему хоть немного, но поняла, что значит быть «своей».

— Сядь обратно, — бросил Турбо, повернувшись к Лене. Голос его снова стал обычным, будничным, будто ничего не произошло.

Она постояла ещё пару секунд, чувствуя, как дрожат колени, как холодный пот стекает по спине, а потом всё-таки опустилась на диван. Пружины снова скрипнули, но теперь этот скрип звучал иначе — не как стон старой мебели, а как часть этого мира: жёсткого, несправедливого, но своего.

А внутри у Лены всё никак не могло улечься. Эмоции метались, как загнанные звери: стыд за то, что испугалась таракана, злость на того мужика, который посмел так о ней сказать, и ещё — странное, колючее чувство, от которого становилось одновременно и горько, и тепло: Турбо вступился. Не потому, что он всё-таки смирился с тем, что она с ними, не из какой-то там романтики, а потому, что она — частично, своя. И в этом «своя» было столько тяжести и ответственности, что хотелось одновременно плакать и расправить плечи. Но показывать, что её броню пробили какие-то слова, было нельзя.

Лена покосилась на Турбо и тут же уставилась в пол, будто там было что-то важнее всего на свете. Встречаться с ним глазами сейчас было слишком страшно. Ей казалось, что если он сейчас посмотрит прямо на неё, то по одному только дыханию поймёт, как сильно её трясёт. В поезде ведь держалась так уверенно, была такой сильной, а тут из‑за первого же конфликта нервы натянуты до предела, будто струны.

В комнате снова повисла тяжёлая тишина — плотная, густая, почти осязаемая. Лишь за столом раздавались негромкие звуки: звяканье бутылок, щелчок зажигалки, шорох спички — они безжалостно напоминали, что это не то место, где можно выдохнуть и хоть на минуту расслабиться.

— Товар скоро привезут, надо выдвигаться на точку, — оборвал тишину тяжёлый, чуть хриплый голос, по всей видимости, друга Седого.

Парни тут же встали, привычно и ловко накинули куртки — движения отработанные, без лишней суеты. Зима подошёл к Лене.

— Давай, тоже одевайся. Сейчас товар заберём и сразу на вокзал поедем, — сказал он и протянул руку, чтобы помочь девушке встать. В этом жесте не было ни нежности, ни особой заботы — просто привычная деловитость, будто так и положено: поднимать своих, когда пора двигаться дальше.