По разные стороны зимы | турбо

Седой дал машину Зиме, и в этот раз всё было по-другому. Лена наконец-то сидела на своём месте — не прижатая к дверце, не вжатая в чьё-то плечо, не на коленях у Зимы, как в прошлый раз. Сейчас она могла вытянуть ноги, прислониться к жёсткой спинке сиденья и просто быть отдельной, своей собственной, а не частью чьей-то неудобной ноши. От этой простой возможности внутри чуть-чуть отпускало тугую пружину тревоги. Пусть ненадолго, пусть только на эти десять минут дороги, но она сидела нормально, как человек, у которого есть своё место.

А Марату снова не повезло: пришлось ехать с Мишей на коленях. Тот ёрзал, пытался устроиться поудобнее, и Марат то и дело шипел: «Да сиди ты ровно, чё ты как на шипах!» Миша вздыхал, послушно замирал на пару секунд — а потом снова ёрзал, выдавая своё недовольство под видом неудобства.

— До точки минут десять, к семи часам, думаю, успеем, — сказал Турбо, захлопнув дверь с глухим, тяжёлым стуком, от которого у Лены внутри всё дёрнулось, будто по нервам провели наждачкой.

— Успеем, — коротко ответил Зима, заводя «семёрку». Мотор кашлянул, потом взвыл, и машина тронулась, покачиваясь на разбитой дороге.

Доехали они и вправду быстро, даже слегка раньше, чем нужно было. Но от этого Лене стало не легче, а только хуже: время, которое могло бы дать хоть каплю передышки, испарилось, и теперь всё должно было случиться прямо сейчас.

Лена вышла из машины первой, будто хотела поскорее сбросить это обманчивое чувство спокойствия, которое успело слегка расправить ей плечи. Ноги вновь будто налились свинцом, каждый шаг давался тяжело, словно земля сама не хотела её отпускать. Она подошла к скорлупе: к Пальто, Марату и Мише. Все трое стояли, слегка ссутулившись, переминаясь с ноги на ногу, и смотрели на неё так, будто она вдруг стала той, у кого есть ответы. Хотя у неё не было ни одного. Они ждали указания от Турбо и Зимы, как ждут команды те, кто уже знает: если замешкаешься — станешь лишним.

Перед ними раскинулась полузаброшенная промзона. Воздух здесь был не просто холодным — он был мёртвым: отдавал гнилью, химикатами, затхлостью, будто сама земля здесь давно перестала дышать. Солнце уже садилось за горизонт, и длинные тени ложились на ржавые конструкции, превращая их в уродливые силуэты, похожие на когти. Атмосфера становилась всё более давящей, словно небо опустилось ниже и теперь давило на плечи, на грудь, на самое горло, выдавливая из лёгких воздух.

Лена начала теребить края своей юбки. Пальцы дрожали, и она пыталась спрятать эту дрожь, комкая ткань, сжимая её до побелевших костяшек. Ей казалось, что что-то сейчас пойдёт не так. Не просто «что-то», а всё сразу, целиком, безвозвратно. Это чувство было не догадкой, не страхом, а почти физической уверенностью: воздух звенел от напряжения, и ей оставалось только ждать, когда он лопнет.

— Значит, так, — отозвался Турбо, голос его звучал ровно, но в этой ровности было что-то стальное, беспощадное, будто за каждым словом прятался холодный клинок. — Сейчас, скорлупа, идёте за нами. Когда поднимемся, сядете за обваленными частями крыши и будете сидеть ниже травы, тише воды. Поняли?

Все мотнули головами в знак согласия, но в этом движении было не столько понимание, сколько желание поскорее спрятаться, стать невидимыми для этого места, раствориться в его тени.

Турбо с Зимой двинулись в сторону забора, обмотанного колючей проволокой. Пройдя чуть вправо, они нырнули в небольшую узкую дырку, будто в щель между мирами, где правила нормального города уже не действовали. Лена со скорлупой ринулись следом: одни тут оставаться не хотели,лучше быть рядом с теми, кто хоть что-то понимает, даже если это понимание измеряется кулаками и приказами.

Внутри всё оказалось ещё более обвалено, чем казалось за забором. Здание из красного кирпича, когда-то, наверное, гордое и крепкое, теперь стояло, будто сломанная кукла: окна выбиты, крыша просела, стены покрылись трещинами, словно морщинами от старости. Чуть поодаль виднелись несколько больших ржавых цехов — там, по всей видимости, и производили товар, который эта промзона выпускала.

Лена меньше всего хотела идти вглубь, к этим зданиям, в которых тени казались гуще, а тишина — тяжелее. Но по закону подлости Турбо с Зимой вели их именно туда. Каждый шаг отдавался внутри холодом, который пробирался под кожу и сковывал движения. Ей хотелось схватить Мишу за рукав и утащить его обратно, туда, где пахнет иконами и бабушкиными пирогами, где крики — это просто ссоры, а не предвестники беды. Но она не могла. Потому что здесь она была не старшей сестрой, а частью чего-то гораздо более опасного — и от этого понимания у неё перехватывало дыхание.

Они нырнули в один из цехов: огромный, гнетущий, будто проглотивший все звуки. Внутри ещё сильнее пахло ржавчиной, сыростью и чем-то металлическим, напоминающим запах крови, копившейся здесь годами. Сквозь выбитые проёмы тянул ледяной ветер, гоняя по бетонному полу обрывки газет и мелкую труху, словно сам цех стряхивал с себя остатки прежней жизни.

Турбо указал на два обломка крыши, находящихся в разных сторонах дальней стены:
— Залезайте по два человека туда. И ни звука. Даже если вас там собака грызть будет. Молчать.

Скорлупа скользнула в укрытие быстро, по привычке, отработанной в сотнях таких же тёмных углов. Лена присела рядом с Пальто, а Миша и Марат сели под другим обломком. Она присела на корточки, зажимая голени руками, чтобы не показывать, как пальцы трясутся. Пальто легонько постучал ей по спине, стараясь успокоить. Лена кивнула, но плохое предчувствие не пропадало. В воздухе повисло напряжение, которое, казалось, вот-вот взорвётся, разлетевшись осколками по всему цеху.

Лена бросила взгляд на брата, который прижимался плечом к Марату, будто хотел стать меньше, незаметнее. Он обернулся к девушке, и она поймала его взгляд: в нём читался не просто страх, а обида на самого себя — он ведь так рвался в это «дело», а теперь ему хотелось просто оказаться дома, в своей комнате, где на стуле валяется старая куртка, а на подоконнике сохнет хлебная корка.

Лена кивнула ему головой, пытаясь донести до него: «Всё нормально. Ничего не случится». Миша кивнул в ответ, но по тому, как он закусил губу, было ясно: он ей не верит.

Тем временем Турбо и Зима двинулись вглубь цеха, туда, где в полумраке угадывался силуэт ещё одного человека. Неизвестный парень в чёрной куртке с капюшоном стоял у ржавой тележки, ссутулившись, будто тяжесть этого места давила ему на плечи. Но что-то в его позе было не так. Слишком напряжённо. Слишком неподвижно.

— Где товар? — голос Турбо прозвучал резко, словно лезвие чиркнуло по металлу.

Незнакомец медленно поднял голову. В его взгляде не было ни злости, ни спешки — только холодная уверенность в своих словах и действиях.
— Товара не будет, Турбо. И я тут не для того, чтобы его отдавать.
Зима шагнул вперёд, рука невольно скользнула к карману, где лежал нож.
— Что значит «не будет»? Зачем тогда Седой нас сюда отправил?
— Затем, что ему приказали, — спокойно ответил парень. — Тут уже другие люди. Они хотели посмотреть, кто с тобой придёт.

В этот момент из темноты выступили фигуры. Не трое, не пятеро — человек десять, может, больше. Они не кричали, не размахивали оружием. Им и не нужно было. Их молчание было страшнее любого крика — в нём слышалась уверенность тех, кто привык брать своё силой. Один из них, высокий, с лицом, будто высеченным из камня, шагнул вперёд:

— Ну что, Турбо. Давно хотели познакомиться поближе.

И тут Лена краем глаза заметила, как Миша, не выдержав напряжения, чуть высунулся из укрытия, пытаясь разглядеть, что происходит. В этот миг один из чужих заметил движение. Его взгляд скользнул по куче обломков, задержался, и он коротко кивнул напарнику:
— Там кто-то есть.

Сердце Лены ударилось о рёбра так сильно, что, казалось, его должны были услышать все. Миша ещё не понял, что его заметили, а Лена уже знала: если сейчас эти люди подойдут ближе, если начнут раскидывать обломки, то всё кончится плохо. Для всех.

Не успев даже подумать над планом, она рванулась вперёд — не к чужим, не к Турбо, а просто в ближайший коридор, туда, где было пусто и темно. И закричала. Громко, отчаянно, так, что голос сорвался на хрип:

— Слева копы! Бегом! — наврала девушка, чтобы чужие обернулись в другую сторону и свои могли убежать.

Этот крик ударил по нервам, разорвал тишину цеха на куски. Чужие резко обернулись налево, а после на секунду замерли, сбитые с толку. И этого времени хватило. Турбо метнулся к Лене, Зима рванул к укрытию, хватая Пальто. Миша, наконец поняв, что происходит, схватил Марата за рукав кофты, выскочил из-за обломков и бросился к сестре.

— К выходу! — рявкнул Турбо, и его голос прозвучал как приказ, которому в тот момент хотелось подчиняться больше, чем собственному страху.

Они побежали. Не стройной группой, не по плану. Хаотично, спотыкаясь о куски бетона, врезаясь в ржавые балки, цепляясь за воздух, чтобы не упасть. Лена бежала последней, прикрывая Мишу, чувствуя, как страх смешивается с каким-то диким, отчаянным облегчением: она сделала то, что должна была. Пусть неправильно, пусть глупо — но она не стояла в стороне.

За спиной слышались тяжёлые шаги, крики, звон металла. Кто-то из чужих рванулся за ними, но Зима, увидев стоявший чуть впереди у стены кусок шифера, не останавливаясь, швырнул его под ноги преследователю. Тот споткнулся, выругался, и это дало им ещё несколько секунд.

Они выскочили на улицу, где уже почти стемнело. Промзона казалась лабиринтом из теней и острых углов. Турбо на секунду замер, выбирая направление, потом резко махнул:

— К машине, быстро!

Они неслись, не разбирая дороги, пока лёгкие не начали гореть огнём, а ноги не стали ватными. Наконец, когда Зима и Турбо сели вперёд, а скорлупа просто налетела друг на друга на заднем сиденье, все смогли спокойно вздохнуть. Никто не говорил ни слова. Только тяжёлое, хриплое дыхание и стук сердец, который, казалось, заглушал даже шум города.

Скорлупа расселась по местам; на этот раз даже Марат не возражал, что Миша сидит у него на коленях. Пальто сел у правой двери, а Лена устроилась ближе к брату, посередине. Она взяла его руку и сильно сжала, словно даже сейчас пыталась защитить. Не важно от чего, не важно, что всё обошлось, — просто так ей было спокойнее.

Через пару минут, когда все уже перевели дыхание, Турбо обернулся к Лене. Во взгляде его не было злости, но и одобрения там не было. Только что-то тяжёлое, серьёзное, будто он пытался разглядеть в ней не девчонку, а человека, который решился шагнуть в пропасть.

— Зачем заорала про ментов?
— Один из тех парней заметил Мишу и сказал второму. Если б они пошли разбирать обвалы, всё было бы ещё хуже.
Турбо помолчал, потом коротко бросил:
— Это было глупо. Но, на удивление, сработало. Теперь ты, получается, не просто «сиделка». Теперь ты тоже причастна, хоть и к одному, но к делу группировки. И всё же в следующий раз, пока я не дам согласие — даже обычным кивком головы, — не смей ничего делать.

Лена просто кивнула, уже не пытаясь найти слова, чтобы хоть что-то ответить. Она поняла: это точка невозврата. Обратной дороги нет. Теперь она, как и Миша, часть этого мира. Часть дел «универсамовских». Придётся привыкать к их правилам. Просто так, по приезде домой, они её не отпустят.

— Турбо, мне куда сейчас ехать? — спросил Зима, только-только успокоившийся после вспышки эмоций.
— На вокзал. Я там машину этой мразоты в дребезги разобью,— процедил Турбо, сжимая кулаки.
— У вокзала везде камеры, лучше не надо, — неожиданно вмешалась Лена, сама не понимая, зачем вообще лезет в этот разговор. — Если что-то случится, потом иск влепят и не откупишься.

Турбо резко обернулся к ней и приподнял бровь — то ли с вопросом, то ли с осуждением.
— Считаешь? — бросил он коротко.
— Да, — ответила Лена уверенно, стараясь не выдать волнения.
— Ну, раз наша старшая из скорлупы так считает... — протянул Турбо с явным сарказмом. — Тогда просто на вокзал, а потом — домой.

Лена закатила глаза, молча отвернулась и уставилась в окно, рядом с которым сидел Пальто.

Спустя минут пятнадцать они добрались до вокзала. Машину оставили на парковке, а ключи Турбо забрал себе.

Толпой подошли к кассе. Зима, Турбо и Марат молча, без лишних слов, оплатили себе билеты обратно. Следующим в очереди стоял Пальто. Он неловко пересчитывал мелочь, выгребая из карманов по несколько копеек, и наконец, потупившись, обратился к кассирше — женщине плотной комплекции, с ярким, небрежным,будто нарисованным цветными карандашами макияжем:

— Простите, а можно я за два рубля доеду? Деньги, видимо, где-то выпали... — произнёс он тихо, почти шёпотом, будто стыдясь самого вопроса.

Лена, услышав это, шагнула вперёд и спокойно сказала кассирше:
— Давайте я оплачу, три билета, пожалуйста. — и, чуть улыбнувшись, протянула девять рублей.
Кассирша окинула их тяжёлым взглядом и, усмехнувшись с неприятной издёвкой, процедила:
— Вот они, джентльмены современные... — и, как на зло, отсчитала билета как могла медленнее, протянула три штуки Лене.
Она молча взяла их и один протянула Пальто.
— Спасибо большое... Возьми хоть эти два рубля. Рубль потом отдам, — неловко пробормотал Пальто, протягивая деньги.
— Ладно, два рубля возьму, а на тот один забей. Всё нормально, — спокойно ответила Лена, стараясь не выдать, что ей и самой немного неловко от всей этой сцены.

Пальто слегка приобнял её в знак благодарности. Совсем коротко, по-дружески. И пошёл к старшим и Марату. Миша присвистнул, не удержавшись, но тут же получил подзатыльник.
— Даже не думай, он мне не нравится, — бросила Лена, чуть нахмурившись.

Ералаш цокнул, будто осуждая сестру за эти слова, и тоже двинулся в сторону парней. Лена пошла следом.

До поезда оставалось ещё полчаса, и время будто растянулось, повисло в воздухе тяжёлой, тягучей паузой. Они расселись на станции: Миша болтал с Андреем и Маратом, перебивая друг друга и размахивая руками; Турбо с Зимой о чём-то тихо переговаривались, время от времени бросая короткие взгляды по сторонам; а Лена села чуть поодаль, отдельно от всех. Она смотрела на рельсы, не в силах даже поднять взгляд.Мысли набегали одна на другую, как волны, и ни на одной не получалось сосредоточиться — в голове был сплошной гул, в котором тонули все слова.

Резкий гудок поезда ворвался в этот застывший мир, рассекая тишину, и вернул Лену к реальности. Она вздрогнула, поднялась и вместе с остальными шагнула к распахнутым дверям вагона.

На этот раз у неё и Миши были места в основном купе, а Марат с Андреем устроились на боковушке. Лена быстро забралась на свою верхнюю полку и закрыла глаза, даже став застелать её. Сил не было.

Спустя пару минут она услышала, как кто‑то из парней тоже забрался на верхнюю полку напротив. Лена приоткрыла глаза — это был Турбо. Он усмехнулся, глядя на неё, и, так же не застелив полку, лёг. Пару минут они лежали и смотрели друг на друга — в этом молчаливом взгляде будто промелькнуло что‑то невысказанное. Но вскоре девушке это надоело: она просто развернулась к стене и провалилась в сон.