Из другой вселенной

Вечер в гостиной Гриффиндора был тихим — слишком тихим для субботы. Элис сидела в кресле у камина с книгой в руках, но не читала. Она смотрела на огонь и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад она чувствовала себя разбитой, пустой, потерянной. А сейчас — она сидела здесь, в тепле, и чувствовала, как внутри неё разливается что-то похожее на покой.

Но покой длился недолго.

Дверь гостиной распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и в комнату ворвался Джеймс. Он был нагружен бутылками — сливочное пиво, огненное виски, что-то ещё, что она не могла разглядеть. Его глаза горели предвкушением, а волосы торчали в разные стороны, как будто он только что дрался с ураганом и проиграл.

— Сегодня будет легендарно! — закричал он, ставя бутылки на стол с таким грохотом, что несколько человек вздрогнули.

Лили, которая сидела на диване с книгой, подняла голову и посмотрела на него с выражением, которое было смесью раздражения и любопытства.

— Поттер, ты с ума сошёл? — спросила она, и в её голосе слышалось предупреждение. — У нас экзамены через две недели.

— Это не сумасшествие! — закричал Джеймс, размахивая бутылкой. — Это праздник! Мы заслужили отдых! Мы пахали весь семестр! Мы должны отдохнуть!

— Мы не пахали, — сказал Римус, не поднимая головы от книги. — Ты вообще не пахал. Ты всю неделю спал на Трансфигурации.

— Это был не сон! — возразил Джеймс. — Это был... медитативный транс!

— Ты храпел, — сказал Сириус из угла, не отрываясь от своей книги.

— Это был особый вид храпа! — закричал Джеймс. — Очень глубокий!

Элис улыбнулась, глядя на их перепалку. Это было так привычно, так по-домашнему, что она почти забыла о своих проблемах.

— А если нас поймают? — спросила она, чувствуя, как внутри поднимается лёгкая тревога. Она знала, что МакГонагалл может зайти в любой момент.

— Не поймают! — сказал Джеймс, и в его голосе была такая уверенность, что она почти поверила. — У нас всё схвачено! Я продумал каждую деталь!

— Ты не продумываешь детали, — сказал Сириус, закрывая книгу. — Ты импровизируешь.

— Импровизация — это тоже план! — сказал Джеймс. — Просто более... гибкий!

— И более рискованный, — заметил Римус.

— Риск — это часть веселья! — сказал Джеймс, подходя к столу и начиная разливать напитки. — А теперь все, кто хочет веселиться, подходите!

— Я хочу веселиться! — закричала Марлин, вскакивая с дивана. — Я первая!

— Я тоже! — закричала Мэри, присоединяясь к ней.

— Я пас, — сказал Римус, поднимая книгу. — Я буду наблюдать.

— Ты всегда пас! — сказал Джеймс, качая головой. — Но ничего. Мы тебя развеселим!

Лили закатила глаза, но не удержалась от улыбки.

Элис стояла у двери, прислонившись к стене, и чувствовала себя несправедливо обделённой.

— Почему я на шухере? — спросила она, глядя на Джеймса с выражением, которое должно было выражать протест. — Почему я не могу веселиться, как все?

— Потому что ты самая ответственная! — сказал Джеймс, подходя к ней и похлопывая по плечу. — Ты не дашь нам попасться!

— Это нечестно! — сказала Элис, чувствуя, как раздражение поднимается внутри неё. — Я тоже хочу танцевать!

— Зато безопасно! — сказал Джеймс, ухмыляясь. — Ты будешь нашим героем! Нашим стражем!

— Я не хочу быть стражем! — сказала Элис, скрещивая руки на груди. — Я хочу быть частью вечеринки!

— Ты будешь частью, — сказал Джеймс, подмигивая. — Просто... снаружи.

Элис смотрела на него с выражением, которое могло убить, но он только ухмыльнулся и пошёл обратно к столу.

Но Элис не была бы Элис, если бы не нашла выход.

Она выскользнула из гостиной и пошла по коридору, ища глазами подходящую кандидатуру. Ей нужен был кто-то, кто мог бы стоять на страже, но при этом не вызывать подозрений. Она увидела третьекурсницу, которая сидела на подоконнике и что-то учила — девушку с тёмными волосами и озабоченным выражением лица.

— Привет, — сказала Элис, подходя к ней с самой обаятельной улыбкой. — Как дела? Готовишься к экзаменам?

— Да, — сказала девушка, поднимая глаза. — У меня завтра тест по Зельеварению. Я ничего не понимаю. Я вообще не понимаю, как это работает.

— Я могу помочь тебе, — сказала Элис, садясь рядом. — Я знаю всё о зельях.

— Правда? — спросила девушка, и в её глазах загорелась надежда.

— Правда, — сказала Элис, улыбаясь. — Но я должна попросить тебя об одной услуге.

— О какой? — спросила девушка, и в её голосе было любопытство.

— Постоишь на шухере у входа в гостиную Гриффиндора, — сказала Элис. — Если кто-то идёт — свистни. И я дам тебе ответы на все вопросы по Зельеварению.

— Идёт, — сказала девушка, и в её глазах была решимость.

— Отлично, — сказала Элис, протягивая ей список. — Держи. Это всё, что тебе нужно знать.

Через пять минут третьекурсница стояла на посту у входа в гостиную, сжимая в руках список ингредиентов для зелья удачи, а Элис, чувствуя себя победительницей, вошла в гостиную.

Джеймс увидел её и уставился с таким выражением, будто она только что сделала что-то невозможное.

— Ты что, подкупила третьекурсницу? — спросил он, и в его голосе было уважение.

— Не подкупила, — сказала Элис, беря бутылку сливочного пива. — Я заключила сделку. Это называется дипломатия.

— Это гениально! — сказал Джеймс, смеясь. — Ты гений!

— Я знаю, — сказала Элис, делая глоток.

Вечеринка началась с музыки.

Кто-то заколдовал старый граммофон, и из него полились весёлые мелодии. Элис стояла в центре комнаты с бутылкой сливочного пива в руке и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Не от алкоголя — от того, что она была здесь, с друзьями, в безопасности.

Марлин уже танцевала с Мэри, и они кружились по комнате, натыкаясь на столы и диваны. Лили сидела в кресле, но улыбалась, глядя на них. Джеймс что-то ораторствовал на стуле, размахивая бутылкой, а Римус сидел в углу с книгой, но не читал — он просто наблюдал за всеми с той своей спокойной улыбкой.

Элис подошла к Сириусу, который сидел на диване с бутылкой огненного виски в руке. Выглядел он пьяным— его глаза блестели, а улыбка была пьяной и расслабленной.

— Ты опять напился, — сказала она, садясь рядом.

— Я не напился, — сказал Сириус, и его голос был слегка заплетающимся. — Я расслабился. Это разные вещи.

— Ты пьян в стельку, — сказала Элис, качая головой.

— Я немного пьян, — поправил он. — Есть разница.

— Какая? — спросила она, поднимая бровь.

— Если я в стельку, я не могу говорить, — сказал он, ухмыляясь. — А я говорю. Значит, я просто расслаблен.

— Ты расслаблен до уровня "я забыл, как меня зовут", — сказала она, но в голосе её слышалась улыбка.

— Меня зовут... — начал он, но потом замолчал. — Ладно, ты права. Я забыл.

Она засмеялась, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. С ним было легко, даже когда он был пьян.

— Ты всегда такой, когда пьян? — спросила она.

— Какой? — спросил он, и в его голосе было любопытство.

— Глупый, — сказала она, улыбаясь.

— Я всегда глупый, — сказал он, и в его голосе была улыбка. — Просто когда я пьян, я это не скрываю.

— Это... честно, — сказала она, делая глоток.

— Я всегда честен, — сказал он, и его глаза встретились с её. — Просто не всегда говорю правду.

Марлин забралась на стол.

— Я королева вечеринки! — закричала она, размахивая бутылкой. — Все должны мне поклоняться!

— Слезай, ты убьёшься! — закричал Джеймс, но в его голосе был смех.

— Я бессмертна! — закричала Марлин, начиная танцевать. — Я королева!

Элис засмеялась и забралась к ней на стол. Она чувствовала, как бутылка сливочного пива делает её смелее, как музыка заполняет её тело.

— Мы королевы! — закричала она, присоединяясь к танцу.

Они танцевали на столе, как сумасшедшие — размахивали руками, прыгали, смеялись. Марлин чуть не упала, но Элис поймала её за руку.

— Вы сломаете стол! — закричал Джеймс, но он тоже смеялся.

— Значит, будет два стола! — закричала Марлин.

— Это не имеет смысла! — закричала Элис.

— Смысл не нужен! — закричала Марлин. — Нужен танец!

Все ржали, и даже Римус улыбнулся.

— Я никогда не видел вас такими, — сказал он, и в его голосе была улыбка.

— Мы всегда такие! — сказала Марлин. — Ты просто не замечаешь!

— Я замечаю, — сказал Римус. — Я просто не комментирую.

Мэри сидела в углу и, судя по выражению её лица, была уже достаточно пьяна для откровений.

— Он, конечно, придурок, — сказала она, глядя в одну точку. — Но у него есть что-то...

— Кто? — спросила Элис, садясь рядом с ней.

— Барти Крауч, — сказала Мэри, и в её голосе была мечтательность. — Он придурок, но он красивый...

— Ты серьёзно? — спросила Элис, чувствуя, как удивление поднимается внутри неё.

— А что? — спросила Мэри, пожимая плечами. — Я не могу замечать красоту? Он ведь красивый. Жестокий, но красивый.

— Это не красота, — сказала Лили, подходя к ним. — Это стокгольмский синдром.

— Он просто... у него скулы, — сказала Мэри, защищаясь.

— У всех есть скулы! — сказала Элис, смеясь.

— Не такие! — сказала Мэри, и в её голосе была такая уверенность, что Элис и Лили переглянулись и рассмеялись.

— Ты влюбилась в того, кто скорее всего пойдёт к Пожирателям смерти, — сказала Лили, качая головой. — Это как минимум плохая идея.

— Я не влюбилась! — сказала Мэри. — Я просто... ценю эстетику.

— Ты ценишь проблему, — сказала Элис, улыбаясь.

— Проблемы — это тоже эстетика, — сказала Мэри, делая глоток.

— Ты безнадёжна, — сказала Лили, смеясь.

— Я знаю, — сказала Мэри, и в её голосе была улыбка.

Лили стояла рядом с Джеймсом, который очень хорошо делал вид что пьян настолько, что едва держался на ногах.

— Лили, ты такая заботливая... — сказал он, опираясь на её плечо. — Ты так хорошо обо мне заботишься...

— Я просто не хочу, чтобы ты разбил голову, — сказала Лили, но в её голосе слышалась улыбка. — Если ты упадёшь, я буду чувствовать себя виноватой.

— Ты обо мне волнуешься! — сказал Джеймс, и его голос был полон надежды.

— Я волнуюсь о мебели, — сказала Лили, закатывая глаза. — Ты весишь как бегемот.

— Это почти одно и то же! — сказал Джеймс, и его голос был полон торжества.

— Нет, — сказала Лили, качая головой. — Это не одно и то же.

— Я знаю, — сказал Джеймс, подмигивая Сириусу. — Но ты держишь меня. Значит, тебе не всё равно.

Лили закатила глаза, но она не отпускала его. Сириус ухмыльнулся, глядя на них.

— Ты не устал притворяться? — спросил он у Джеймса, когда Лили отошла на пару шагов.

— Не устал, — сказал Джеймс, и в его голосе была улыбка. — Она держит меня. Это прогресс.

— Ты безнадёжен, — сказал Сириус, качая головой.

— Я оптимистичен, — сказал Джеймс. — Есть разница.

— Какая? — спросил Сириус.

— Оптимист верит, что всё будет хорошо, — сказал Джеймс. — Безнадёжный просто не знает, когда остановиться.

— И кто ты?

— Я верю, что Лили будет моей, — сказал Джеймс, и в его голосе была уверенность. — Я просто жду, когда она это поймёт.

Пивз появился из стены, разбрасывая надувные конфетти, которые взрывались с громким хлопком.

— Я тоже хочу тусить! — закричал он, делая сальто.

Все закричали от неожиданности, но потом начали смеяться.

— Ты душа хаоса! — закричала Элис, смеясь.

— Я душа компании! — закричал Пивз, разбрасывая ещё больше конфетти.

— Ты душа хаоса! — закричала она.

— Это одно и то же! — закричал Пивз, исчезая в стене.

— Он ненормальный, — сказала Марлин, вытирая конфетти с волос.

— Он призрак, — сказала Элис, улыбаясь. — Они все ненормальные.

— А ты с ним дружишь, — сказала Мэри, поднимая бровь.

— Мы не дружим, — сказала Элис, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Мы просто... общаемся.

— Ты дружишь с Пивзом, — сказала Марлин, и в её голосе было уважение. — Это странно, но... круто.

— Спасибо, — сказала Элис, чувствуя себя неловко.

Римус сидел в углу с книгой, но не читал.

— Тебе не скучно? — спросила Лили, садясь рядом с ним.

— Нет, — сказал Римус, улыбаясь. — Мне нравится смотреть, как вы веселитесь.

— Это звучит грустно, — сказала Лили.

— Это звучит по-взрослому, — сказал Римус, и в его голосе была улыбка.

— Ты слишком мудрый для своего возраста, — сказала Лили, качая головой.

— Я просто старый, — сказал Римус, и в его голосе была лёгкая ирония.

— Ты не старый, — сказала Лили, смеясь.

— Я чувствую себя старым, — сказал Римус, и в его голосе была усталость. — Особенно когда вы все такие... живые.

Лили смотрела на него, и в её глазах была мягкость.

— Мы рады, что ты с нами, — сказала она, и в её голосе была искренность. — Ты всегда с нами. Даже когда ты в углу.

Римус улыбнулся, и в его глазах было что-то тёплое.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Элис слезала со стола, чувствуя, как голова кружится от музыки и смеха.

Она сделала шаг, споткнулась о чью-то сумку, которая валялась на полу, и упала, ударившись головой об пол.

Тяжесть пришла внезапно — резкий удар, который отозвался глухой болью. Она не успела даже выставить руки. Просто упала, и пол встретил её с холодной твёрдостью.

Никто не заметил. Все были слишком заняты — кто-то смеялся, кто-то танцевал, кто-то просто стоял с бутылкой в руке. Музыка гремела, голоса сливались в один шумный гул.

Элис поднялась, держась за голову. В ушах звенело, но боль была странной — как будто она была где-то далеко, за стеклом. Она смотрела на свои руки и не понимала, почему они дрожат.

— Ты в порядке? — спросил кто-то, но голос доносился словно сквозь воду.

— Да, — сказала она, и её голос звучал так, будто она была где-то далеко. — Всё хорошо.

Она пошла к дивану, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она села между Мэри и Сириусом, и Джеймс подошёл и сел сзади неё.

— Элис, ты в порядке? — спросил он, наклоняясь к ней.

— Почему у меня болит голова? — спросила она, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. — Как будто я ударилась.

— Наверное, потому что ты ебнулась головой об пол, — сказал Джеймс, и в его голосе был смех.

— Я не ебнулась, — сказала она, и в её голосе была обида. — Просто... упала. Это разные вещи.

— Да, — сказал Джеймс, ухмыляясь. — Ебнуться — это когда ты падаешь и не встаёшь. А ты встала. Значит, ты просто упала.

— Я как-то раз тоже упал, — сказал Сириус, и в его голосе была пьяная философия. — Но я упал не головой. Я упал... влюблённостью.

Джеймс заржал так громко, что все обернулись.

— Да потому что ты её трахнуть хочешь! — закричал он, и его голос разнёсся по комнате.

Сириус смотрел на Элис. Его глаза были пьяными, но в них было что-то ещё — искренность.

— Я и не отрицаю, — сказал он, и его голос был тихим, но отчётливым.

Элис смотрела на него. Пауза затянулась. Она чувствовала, как внутри неё поднимается что-то — гнев, смущение, страх.

Она дала ему пощёчину. Ладонь встретила его щёку с резким звуком, который разнёсся по гостиной.

— Ну ты и идиот, — сказала она, и в её голосе была ярость.

Сириус держался за щёку, но ухмылялся.

— Больно, — сказал он, но его голос был полон тепла.

— Поделом, — сказала она, но в её голосе слышалась улыбка.

— Мне четырнадцать, — сказала Элис, чувствуя, как внутри разливается странная тревога. — Ему пятнадцать. Это вообще нормально?

— Разница в год — это ерунда, — сказал Джеймс, и его голос был полон уверенности.

— Но я же... я же ребёнок, — сказала она, и в её голосе была неуверенность.

— Я тоже, — сказал Сириус, и его голос был тихим.

— Ты не ребёнок, — сказала она, и в её голосе была ярость. — Ты дурак.

— Дурак может быть ребёнком, — сказал Сириус, и в его голосе была улыбка.

— Это не утешает, — сказала она, и в её голосе была усталость.

— А я и не пытаюсь утешить, — сказал Сириус. — Я просто говорю правду.

— Твоя правда — это просто оправдание, — сказала она.

— Может быть, — сказал он, и в его голосе была улыбка. — Но я всё равно прав.

— А блондинка с Когтеврана? — спросила Элис, и в её голосе была насмешка.

— Что блондинка? — спросил Сириус, и в его голосе было удивление.

— Ты с ней... ну, ты понял, — сказала она, и в её голосе была лёгкая улыбка.

— Мы просто общались, — сказал Сириус, и в его голосе была защита.

— Ага, — сказала она, и в её голосе была ирония. — И с рыжей с Пуффендуя тоже "общались".

— Это другое, — сказал Сириус, и в его голосе была усталость.

— Конечно, — сказала она, и в её голосе была улыбка. — У тебя всё другое.

— Ты ревнуешь? — спросил Сириус, и в его голосе было любопытство.

— Нет, — сказала она, и в её голосе была лёгкость. — Мне просто интересно.

— Почему? — спросил он.

— Потому что ты — это ты, — сказала она, и в её голосе была задумчивость. — И я хочу понять, что ты делаешь.

— Я ничего не делаю, — сказал он, и в его голосе была усталость. — Я просто пытаюсь разобраться в себе.

— И что ты понял? — спросила она.

— Что я не знаю, чего хочу, — сказал он, и в его голосе была честность.

— Это печально, — сказала она.

— Это правда, — сказал он.

Питер выпил слишком много.

Он сидел на полу, обнимая бутылку, и его глаза были влажными.

— Я вас всех так люблю... — сказал он, и его голос был полон эмоций. — Вы лучшие... вы мои друзья... я вас всех так люблю...

— Питер, ты пьян, — сказал Джеймс, и в его голосе была мягкость.

— Я не пьян! — сказал Питер, и его голос был полон протеста. — Я... я чувствую! Я чувствую, как сильно я вас люблю!

Элис смотрела на него. В её голове всплыли слова, которые она пыталась забыть. «Питер предаст. Питер будет тем, кто сдаст Поттеров. Питер — тот, кого нельзя спасти».

Она встала. Она подошла к Питеру, и в её глазах была ярость, смешанная со слезами.

Она ударила его. Со всей дури. В лицо.

Питер упал. Все в шоке замерли. Тишина повисла в комнате.

— Элис?! — закричал Джеймс, но она уже бежала к двери.

Она выбежала из гостиной, не оборачиваясь. Слёзы текли по её лицу, и она не могла дышать.

Элис сидела на полу Астрономической башни, прижав колени к груди.

Холодный ветер бил в лицо, но она не чувствовала его. Она чувствовала только стыд и страх. Она ударила Питера. Ударила человека, который ещё не совершил преступления. Но она знала, что он сделает это. Она знала, что он предаст всех.

Сзади послышались шаги.

— Элис, — голос Сириуса был тихим и тёплым. — Можно я сяду?

Она не ответила, но он сел рядом. Он не касался её. Просто сидел и молчал. Ветер завывал в башнях, где-то внизу слышались приглушённые голоса и смех — вечеринка в гостиной всё ещё продолжалась. Но здесь, наверху, было тихо. Только ветер и они.

Через минуту он сказал:

— Я, кстати, трезвый. Сильно не пил, просто делал вид. Джеймс думает, что я в хлам, а я просто наблюдал за всеми... и за тобой особенно. Было интересно наблюдать за тобой.

Элис подняла голову. Её глаза были красными от слёз, лицо опухшим, а волосы растрёпанными — она выглядела разбитой и уставшей.

— Сидишь, смотришь на меня пьяную, упавшую, бьющую людей... — сказала она, и в её голосе была горечь. — И что ты понял?

— Что ты не просто так ударила Питера, — сказал Сириус, и его голос был спокойным. — И я, кажется, знаю, почему.

Она замерла. Смотрела на него, как на привидение.

— Откуда? — спросила она, и голос дрожал.

— Ты говорила о предательстве, — сказал он. — Ты всегда говорила, что кто-то предаст Поттеров. Я понял это сегодня. Когда ты ударила Питера, я понял, что это он. И что он натворит.

Элис смотрела на него, и внутри неё всё рухнуло. Она не могла больше скрывать. Она не могла больше врать.

— Да, — сказала она, и её голос был почти неслышным. — Это он. Он предаст Поттеров. Он сдаст их Волан-де-Морту.

— Мерлин, — выдохнул Сириус, закрывая лицо руками. — Мерлин...

— Я знаю это уже давно, — сказала она, и её голос дрожал. — Я знаю с того момента, как попала в этот мир. Я читала книги. Я видела фильмы. Я знаю, что произойдёт. Я знаю всё.

Она говорила, и её голос срывался от слёз. Она чувствовала, как внутри неё всё сжимается, как боль разливается по её телу.

— Я знаю, что Джеймс и Лили умрут, — сказала она, и её голос дрожал. — Я знаю, что их предадут. Я знаю, что ты попадёшь в Азкабан. Я знаю, что Римус останется один. Я знаю, что Регулус умрёт молодым. Я знаю всё.

Сириус молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах была такая боль, что она почувствовала, как её сердце разрывается.

— Почему ты не сказала? — спросил он, и его голос был глухим.

— Потому что я думала, что смогу изменить это, — сказала она, и её голос дрожал. — Я думала, что если я буду достаточно умной, достаточно осторожной, я смогу предотвратить это. Я пыталась всё изменить. Но всё, что я делала, делало только хуже. Я рассказала Регулусу о будущее, и Вальбурга узнала. Я ударила Питера, хотя он ещё ничего не сделал. Я не знаю, что делать. Я просто не знаю.

Она заплакала. Слёзы хлынули из её глаз — не тихо, не сдержанно, а громко, отчаянно. Она чувствовала, как её плечи вздрагивают, как дыхание сбивается, как внутри всё сжимается от боли.

— Элис, — сказал Сириус, и его голос стал мягче. — Элис, посмотри на меня.

Она подняла голову. Её глаза были полны слёз, и она смотрела на него с такой болью, что у него сжалось сердце.

— Тише, — сказал он, и его голос был тёплым, как одеяло. — Тише, успокойся. Я рядом.

Она всхлипнула и уткнулась лицом в его плечо. Он обнял её, притягивая к себе, и она чувствовала, как его руки сжимают её, как его тепло согревает её замёрзшее тело.

— Я здесь, — сказал он, гладя её по спине. — Я здесь, Элис. Ты не одна.

— Я так устала, — сказала она, и её голос был почти неслышным. — Я так устала быть единственной, кто знает. Я так устала тащить это всё на себе.

— Знаю, — сказал он. — Знаю. Но теперь я здесь. Ты не одна.

Она плакала в его плечо, и он держал её. Просто держал, чувствуя, как её слёзы заливают его мантию, как её плечи вздрагивают. Он не говорил ничего. Он просто был рядом.

Когда слёзы наконец начали стихать, она отстранилась, но не полностью — осталась сидеть рядом, почти касаясь его плеча. Её дыхание было прерывистым, она всё ещё всхлипывала, и каждые несколько секунд из её груди вырывался тихий, дрожащий вздох — как будто она училась дышать заново.

— Расскажи мне всё, — сказал он, и его голос был мягким. — Всё, что ты знаешь. Всё, что ты скрывала. Я хочу знать. Я хочу знать, что нас ждёт.

Элис смотрела на него, и внутри неё что-то щёлкнуло. Она больше не могла скрывать. Она больше не хотела.

— Хорошо, — сказала она, и её голос был тихим, но твёрдым. — Я расскажу тебе всё. Всё, что знаю. Всё, что видела. Всё, что боюсь.

Она сделала глубокий вдох и начала говорить.

— Гарри Поттер родится 31 июля 1980 года, — сказала она, и её голос дрожал. — Он будет похож на Джеймса — такие же чёрные волосы, такой же непослушный вихор на макушке. Но глаза у него будут Лили. Зелёные, как у неё. Он будет самым известным ребёнком в волшебном мире, потому что он выживет.

— Выживет? — переспросил Сириус, и его голос был глухим.

— Да, — сказала она, и её голос дрожал. — 31 октября 1981 года Волан-де-Морт придёт в их дом. Он убьёт Джеймса и Лили. Но когда он попытается убить Гарри... заклинание отразится. Потому что Лили пожертвовала собой, чтобы защитить его. Её любовь станет щитом, который спасёт Гарри. Волан-де-Морт исчезнет, потеряет тело и силу. А Гарри останется жив. У него останется только шрам на лбу. Шрам в виде молнии.

Сириус сжал кулаки. Она видела, как напряглись его челюсти, как в его глазах появилась боль. Но он не перебивал.

— Гарри вырастет у тёти с дядей, — продолжила она, и её голос стал ещё тише. — У Дурслей. Они не любят его. Они не хотят его. Он будет спать в чулане под лестницей, носить одежду Дадли — его кузена, который втрое толще него, — и никто не скажет ему правду о его родителях. Он будет думать, что они погибли в автокатастрофе. Он будет один. Без любви, без тепла, без магии. Он будет расти в доме, где его ненавидят, и не будет знать, почему.

Сириус закрыл глаза. Она видела, как его руки дрожат.

— Ему будет одиннадцать, когда он узнает правду, — продолжила она. — Он получит письмо из Хогвартса. И он пойдёт сюда. Он будет на распределении, и Шляпа захочет отправить его на Слизерин, но он скажет: «Не на Слизерин». И Шляпа отправит его на Гриффиндор. Потому что он сын своих родителей. Он будет в той же команде, что и ты, и Джеймс, и Римус.

Сириус улыбнулся. Слабо, но улыбнулся.

— Он будет похож на Джеймса?

— Да, — сказала она, и в её голосе появилась лёгкая тёплая нотка. — Он будет похож на Джеймса. Те же волосы, тот же взгляд. Но он будет другим. Он не будет таким заносчивым, таким самоуверенным. Он будет добрым. Он будет верным. Он будет сражаться за своих друзей, как Джеймс. Но он будет знать, что такое страдать. Он будет знать, что такое быть одному.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

— Он найдёт друзей, — сказала она, и в её голосе появилась тёплая улыбка. — Рона Уизли и Гермиону Грейнджер. Рон станет его лучшим другом. Он будет смешным, верным и иногда глупым, но он будет стоять за Гарри до конца. Гермиона станет его второй половинкой, хотя они не сразу это поймут. Она будет самой умной ведьмой своего поколения, и она спасёт их больше раз, чем они смогут сосчитать. Они будут вместе проходить через всё. Через драконов и трёхголовых псов, через тайные комнаты и василисков, через турниры и тёмные артефакты. Они будут сражаться с Волан-де-Мортом каждый год. Каждый раз, когда он вернётся, они будут стоять на его пути.

Сириус смотрел на неё, и его глаза становились всё более грустными. Она видела, как он сжимает кулаки, как напрягаются его плечи.

— Ты знаешь, как он победит Волан-де-Морта? — спросил он, и его голос был почти неслышным.

— Да, — сказала она, и её голос снова начал дрожать. — Он должен будет умереть. Потому что Волан-де-Морт создал крестражи. Он разорвал свою душу на части и спрятал их в предметах. Гарри — один из них. Волан-де-Морт случайно сделал Гарри крестражем в ту ночь, когда убил его родителей. Часть души Волан-де-Морта живёт в Гарри. Чтобы убить Волан-де-Морта, Гарри должен умереть.

Сириус побледнел. Она видела, как его руки начали дрожать. Его лицо стало серым в свете луны.

— Он умрёт? — спросил он, и его голос был почти неслышным.

— Да, — сказала она, и слёзы снова потекли по её щекам. — Но он вернётся. Потому что Волан-де-Морт убил его, но он не сможет убить его по-настоящему. Гарри вернётся к жизни. И он победит. Он победит Волан-де-Морта. Он станет героем. Он спасёт мир.

Она замолчала, переводя дыхание. Её грудь вздымалась от глубоких, прерывистых вздохов.

— Я знаю, что Дамблдор умрёт, — сказала она, и её голос дрожал. — Он умрёт от руки Снегга, который будет выполнять его приказ. Снегг убьёт его, чтобы сохранить свою позицию у Волан-де-Морта. Дамблдор пожертвует собой, чтобы победить Волан-де-Морта. Он будет знать, что умирает, и он будет спокоен. Потому что он знает, что Гарри победит.

Сириус смотрел на неё, и его глаза были полны боли.

— Я знаю, что Гарри найдёт крестражи, — продолжила она, и её голос стал твёрже. — Он найдёт медальон Слизерина, дневник Тома Реддла, кольцо, чашу Пуффендуя, диадему Когтеврана, змею Нагайну и... и себя. Он уничтожит их все. Он будет сражаться с Волан-де-Мортом в Хогвартсе. Он будет стоять перед ним в Большом зале, и все будут смотреть на них. Волан-де-Морт будет думать, что он победил, но Гарри будет знать правду.

— Он будет знать, что он последний крестраж, — сказала она, и её голос дрожал. — Он будет знать, что он должен умереть. И он пойдёт на смерть. Он пойдёт в Запретный лес, где будет ждать Волан-де-Морт. Он не будет защищаться. Он позволит Волан-де-Морту убить себя. Потому что он знает, что это единственный способ победить.

Сириус закрыл глаза. Она видела, как его челюсти сжались.

— Но он вернётся, — сказала она, и в её голосе была надежда. — Он вернётся к жизни. Потому что Волан-де-Морт убил его, но не по-настоящему. Гарри выживет. И он победит Волан-де-Морта в финальной битве. Он убьёт его. И война закончится. Мир будет спасён.

Она сделала паузу, и её голос снова сорвался.

— Но это значит, что ты будешь в Азкабане, — сказала она, и её голос дрожал. — Ты попадёшь туда после смерти Джеймса и Лили. Питер предаст их, а потом сбежит, подставив тебя. Он убьёт магглов, превратится в крысу и исчезнет. Все будут думать, что ты убийца. Ты проведёшь двенадцать лет в Азкабане. Двенадцать лет в аду. Потому что никто не поверит тебе.

Сириус смотрел на неё, и его глаза были полны боли.

— А потом я умру? — спросил он, и его голос был глухим.

— Да, — сказала она, и её голос сорвался. — Ты умрёшь в Отделе Тайн. Беллатриса убьёт тебя. Гарри будет рядом. Он будет смотреть на это. Он будет кричать, но не сможет спасти тебя. А потом он будет винить себя в этом всю оставшуюся жизнь. Он будет носить твою смерть в своём сердце, как носит смерть своих родителей.

Она замолчала. Её дыхание стало тяжёлым, и она чувствовала, как слёзы текут по её лицу.

— Я знаю, что Римус умрёт, — сказала она, и её голос был почти неслышным. — Он умрёт в битве за Хогвартс. Он умрёт, сражаясь за то, что правильно. Он умрёт вместе со своей женой. Их сын останется сиротой. Он потеряет родителей, как Гарри. И никто не расскажет ему, что его отец был героем.

Она говорила, и слёзы текли по её щекам. Она чувствовала, как внутри неё всё сжимается, как боль разливается по её телу.

— Я знаю, что Джеймс и Лили умрут, защищая Гарри, — сказала она, и её голос был почти неслышным. — Я знаю, что Джеймс умрёт первым. Он будет стоять между Волан-де-Мортом и своей семьёй. Он умрет без палочки в руке, ведь он верил что под защитой и что его друг не предаст его. А Лили умрёт, защищая Гарри. Она будет стоять перед его кроваткой и просить Волан-де-Морта пощадить её сына. И он убьёт её. Но её любовь спасёт Гарри. Её любовь станет щитом, который защитит его на всю жизнь.

Сириус закрыл глаза. Она видела, как его руки дрожат, как его дыхание становится тяжёлым.

— Я знаю, что Питер предаст их, — сказала она, и её голос дрожал. — Он будет тем, кто сдаст их Волан-де-Морту. А потом, когда Волан-де-Морт вернётся, он снова предаст. Он снова выберет сторону зла. Он не изменится. Он никогда не изменится.

Она говорила, и слёзы текли по её щекам. Она чувствовала, как её голос срывается, как каждое слово даётся ей с трудом.

Сириус обнял её. Он притянул её к себе и держал так крепко, как будто боялся, что она исчезнет. Она чувствовала, как его сердце бьётся, как его дыхание касается её волос.

— Тише, — сказал он, и его голос был мягким, как плед. — Тише, Элис. Я здесь. Мы справимся.

— Я не хочу терять вас, — сказала она, и её голос был почти неслышным. — Я не хочу терять тебя.

— Ты не потеряешь, — сказал он, и в его голосе была решимость. — Я не дам этому случиться. Мы изменим это. Вместе.

Элис подняла голову и посмотрела на него. В его глазах была такая искренность, что её сердце сжалось.

— Джеймс мне как брат, — сказала она, и её голос дрожал. — Он всегда был рядом. Он всегда заботился обо мне. Он всегда улыбался, даже когда было тяжело. Я не могу представить мир без него. Я не могу представить, что он умрёт.

Она говорила, и слёзы текли по её щекам.

Она смотрела на Сириуса, и слёзы текли по её щекам.

— А ты... — сказала она, и её голос дрожал. — Ты — мой свет. Ты всегда был рядом. Ты всегда защищал меня. Ты всегда улыбался, даже когда я плакала. Ты всегда держал меня за руку. Я не могу представить мир без тебя. Я не могу представить, что ты умрёшь в Отделе Тайн. Я не могу представить, что Гарри будет смотреть на твою смерть.

Она говорила, и слёзы текли по её щекам. Она чувствовала, как внутри неё всё сжимается.

— Я люблю вас всех, — сказала она, и её голос был почти неслышным. — Я люблю вас так сильно, что у меня сердце болит. И знать, что вы умрёте... это ужасно. Это так ужасно, что я не могу дышать. Я не могу спать. Я не могу есть. Я просыпаюсь по ночам от кошмаров, в которых вижу, как вы падаете один за другим. И я ничего не могу сделать. Я ничего не могу изменить. Я просто смотрю на это и чувствую, как моё сердце разрывается.

Сириус обнял её ещё крепче. Он гладил её по спине, чувствуя, как её плечи вздрагивают, как её слёзы заливают его мантию.

— Тише, — сказал он. — Тише, Элис. Я здесь. Мы справимся. Мы изменим это. Я обещаю тебе.

Она подняла голову и посмотрела на него. В его глазах была такая искренность, что её сердце сжалось.

— Ты не умрёшь, — сказала она, и её голос был твёрдым. — Я не дам тебе умереть. Ты не умрёшь в Отделе Тайн. Ты не умрёшь вообще. Я не позволю этому случиться.

— Обещаю, — сказал он, и в его голосе была решимость. — Я не умру.

— Я верю тебе, — сказала она, и в её голосе была надежда.

Они сидели на башне, глядя на звёзды, и Элис чувствовала, как внутри неё разливается что-то новое. Доверие. Надежда.

— Что мы будем делать? — спросил Сириус.

— Я не знаю, — сказала она, и её голос был тихим. — Но мы что-нибудь придумаем. Мы должны. Мы не можем просто сидеть и ждать.

— Я верю в тебя, — сказал он, и в его голосе была такая уверенность, что она почти поверила.

— Спасибо, — сказала она, и её голос дрожал.

Они сидели на башне, и звёзды сияли над ними. Элис чувствовала, как его плечо касается её плеча, как его рука сжимает её ладонь. Она чувствовала, как его тепло согревает её.

И она знала, что, что бы ни случилось, она справится. Потому что у неё была надежда. И потому что он был рядом.