Из другой вселенной

Ночь на Астрономической башне тянулась бесконечно, но в этом была своя магия.

Элис сидела на холодном каменном полу, прижавшись к Сириусу, и чувствовала, как внутри неё разливается что-то новое. Не покой — она не знала, что такое покой. Но что-то близкое к нему. Что-то, что позволяло дышать глубже, не захлёбываясь от боли.

Он всё ещё обнимал её, но уже не так крепко. Просто держал за плечи, согревая своим теплом. Она чувствовала, как его дыхание касается её волос, как его пальцы иногда сжимают её плечо, как будто он проверял, что она всё ещё здесь, что она не исчезла.

— Ты когда-нибудь думала, что звёзды — это просто... точки? — спросил он, и в его голосе была лёгкая, почти детская задумчивость.

— Это не просто точки, — сказала она, не поднимая головы. — Это целые миры. Огромные шары огня, которые сгорают миллиарды лет. Некоторые уже мёртвы, но их свет всё ещё идёт к нам. Мы видим то, чего уже нет.

— Звучит как что-то из твоего будущего, — сказал он, улыбаясь.

— Так и есть, — сказала она, и в её голосе появилась лёгкая улыбка. — В моём времени люди знают о звёздах больше. Они летают к ним. Ну, почти. Они посылают аппараты. Они знают, что звёзды рождаются и умирают. И что мы — тоже звёздная пыль.

— Звёздная пыль, — повторил он, и в его голосе было восхищение. — Это красиво.

— Это правда, — сказала она, поднимая голову. — Мы все состоим из того же, из чего звёзды. Мы — часть вселенной, которая пытается понять себя.

Они замолчали, глядя на звёзды. Холодный ветер касался их лиц, но они не замечали его. Они были вместе, и этого было достаточно.

— Я не думала, что расскажу тебе всё, — сказала она тихо, нарушая тишину.

— Я рад, что рассказала, — сказал он, и в его голосе была искренность. — Что бы ты ни сказала, это лучше, чем носить это в себе.

— Даже про Питера? — спросила она, и в её голосе появилась неуверенность.

— Даже про Питера, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Теперь я знаю. Теперь я могу смотреть на него и понимать, что он сделает. И я могу попытаться остановить его.

Он сжал её руку, чувствуя, как её пальцы переплетаются с его.

— Но главное, чтобы я сам Питеру лицо не набил, — сказал он, и в его голосе появилась лёгкая насмешка. — А то ты меня опередила.

Элис фыркнула, чувствуя, как улыбка расплывается по её лицу.

— Я была быстрее, — сказала она.

— Это потому что я не знал что он предатель.

— Ты просто был пьян, — сказала она, и в её голосе была лёгкая насмешка.

— Зато весело, — сказал он, и его ухмылка стала шире.

Она засмеялась. Тихо, но искренне. И в этом смехе было что-то, чего не было раньше — лёгкость. Надежда.

Они говорили о квиддиче, о друзьях, о том, как странно всё сложилось. О том, как Джеймс будет вечно мучить Лили, пока та не сдастся. О том, как Римус всегда будет читать книгу в углу. О том, как Марлин будет танцевать на столах и смеяться громче всех. О том, как Мэри будет влюбляться в кого-то, кого не стоит любить. О том, как Питер... они не говорили о Питере. Просто замолчали на мгновение, а потом продолжили говорить о чём-то другом.

— Ты когда-нибудь думала, что мы могли бы встретиться по-другому? — спросил он, и в его голосе было любопытство.

— Как? — спросила она, поворачивая голову.

— Не знаю, — сказал он, и в его голосе была задумчивость. — Может быть, мы встретились бы в какой-нибудь другой жизни. В другом времени. В другом месте.

— Может быть, — сказала она, и в её голосе была улыбка. — Но мне нравится эта встреча. Даже со всей болью. Даже со всем страхом. Я рада, что встретила тебя.

— Я тоже, — сказал он, и в его голосе было столько тепла, что у неё сжалось сердце.

Они сидели так долго, глядя на звёзды, и время текло незаметно. А потом небо начало светлеть.

Сначала едва заметно — розовая полоска на горизонте, которая постепенно расширялась, заливая небо тёплыми оттенками оранжевого и золотого. Снег на башне начал розоветь, отражая свет восходящего солнца.

— Уже утро, — сказала Элис, и в её голосе была усталость.

— Да, — сказал Сириус. — Мы всю ночь здесь.

Они смотрели, как солнце поднимается над горами, как свет заливает замок, как снег начинает сверкать тысячами огней. Элис сидела, прижавшись к Сириусу, и чувствовала, как его рука обнимает её.

— Мы как будто в другом мире, — сказала она, и в её голосе было восхищение.

— Мы и так в другом мире, — сказал он, и в его голосе была улыбка. — В нашем.

Они сидели так до тех пор, пока солнце не поднялось высоко над горизонтом.

— Надо идти, — сказала Элис, и в её голосе была нежелание. — Скоро все проснутся.

— Ты как? — спросил он, и в его голосе было беспокойство.

— Лучше, — сказала она, и в её голосе была искренность. — Спасибо. Спасибо за всё.

— Не за что, — сказал он, и в его голосе была мягкость.

Они поднялись и спустились с башни. Сириус держал её за руку, и она чувствовала, как его тепло согревает её.

У гостиной он отпустил её руку, но смотрел тепло.

— Мы как преступники, — сказала она, и в её голосе была улыбка.

— Мы и есть преступники, — сказал он, и его ухмылка стала шире. — Почти.

Джеймс сидел у камина, когда они вошли. Он, казалось, дремал, но когда они появились в дверях, он открыл один глаз.

— Ну что? — спросил он, и в его голосе было любопытство. — Поцеловались?

Сириус качнул головой. На его лице была такая усталость и такая серьёзность, что Джеймс сразу понял — на башне произошло что-то более серьёзное, чем просто романтический момент.

— Ладно, — сказал Джеймс, и его голос стал мягче. — Я помню. Но не скажу никому.

— Спасибо, — сказал Сириус, и в его голосе была благодарность.

— Она мне как сестра, — сказал Джеймс, и в его голосе была искренность. — Я не предам.

Элис, которая уже почти дошла до лестницы, обернулась и посмотрела на Джеймса. Она слышала его слова, и внутри неё разлилось что-то тёплое.

Она подошла к нему и тихо сказала:

— Спасибо, Джеймс.

— Обращайся, — сказал он, и в его голосе была улыбка.

Утром все спустились в Большой зал.

Питер выглядел помятым. Его нос был разбит, под глазом красовался фингал, и он выглядел так, будто его переехала карета.

— Что с моим лицом? — спросил он, прикасаясь к носу и морщась от боли.

— Ты вчера упал, — сказал Джеймс, не моргнув глазом. — Прямо лицом в пол. Эпично.

— Я не помню, — сказал Питер, и в его голосе было удивление.

— Ты был в хлам, — сказал Джеймс, и в его голосе была насмешка. — Ты даже не помнишь, как танцевал на столе.

— Я танцевал на столе? — переспросил Питер, и его глаза расширились от ужаса.

— Нет, — сказал Джеймс, ухмыляясь. — Но теперь ты будешь думать, что танцевал.

Все засмеялись, и напряжение, которое висело в воздухе, немного рассеялось.

Элис сидела за столом, но она не ела. Она рисовала.

В её блокноте был график смертей. Имена, даты, причины. Способы спасения. Она пересматривала его снова и снова, пытаясь найти ответ.

Мэри заглянула через плечо.

— Что это?! — спросила она, и в её голосе был шок.

Элис вздрогнула и закрыла блокнот.

— Ничего, — сказала она, и в её голосе была паника. — Просто... заметки.

— Это не заметки, — сказала Мэри, и её глаза были широко открыты. — Это... график. Смертей?

— Тише! — сказала Элис, и её голос был резким. — Не здесь. Не сейчас.

Мэри смотрела на неё, и в её глазах было недоумение.

— Элис, что это? — спросила она, и в её голосе было беспокойство.

— Потом, — сказала Элис, и её голос был твёрдым. — Я расскажу тебе потом. Но не здесь.

Мэри снова говорила о Барти.

— Он, конечно, придурок, — сказала она, и в её голосе была мечтательность. — Но у него скулы...

— Опять?! — сказала Лили, и в её голосе было раздражение. — Мэри, он Пожиратель смерти!

— Он ещё не Пожиратель смерти, — сказала Мэри, защищаясь. — Он просто... скуластый.

— Это не оправдание! — сказала Лили, и в её голосе было отчаяние.

Джеймс заржал.

— Она влюбилась в слизеринца! — сказал он, и в его голосе было веселье.

— Это не влюблённость! — сказала Мэри, и её щёки покраснели.

— А что? — спросила Элис, и в её голосе была лёгкая насмешка. Она слушала, но её мысли были далеко.

— Просто... наблюдение, — сказала Мэри, и её голос стал тише.

— Эстетика, — сказала Лили, и в её голосе была ирония. — Я помню.

Все засмеялись, и Мэри покраснела ещё сильнее.

Элис улыбнулась, но её улыбка была механической. Она думала о том, как спасти всех. Как изменить будущее. Её мысли крутились вокруг одной идеи — она не могла просто сидеть и смотреть, как всё это происходит. Она должна была действовать. Но она не знала, как.

После завтрака все собрались в гостиной.

Элис села на диван. Её глаза тяжелели, и она чувствовала, как усталость наваливается на неё. Она пыталась бороться, но тело отказывалось подчиняться.

Она заснула. Прямо там, на диване, сидя.

Лили, которая сидела рядом, накрыла её пледом.

— Она спит, — сказала Лили, и в её голосе было удивление. — Она никогда не спит днём.

— Должно быть, устала, — сказал Сириус, и в его голосе была мягкость.

— Где она была вчера? — спросила Лили, и в её голосе было любопытство. — Я не видела её после вечеринки.

Сириус смутился. Он переглянулся с Джеймсом, который сидел в углу и делал вид, что читает.

— Мы были на Астрономической башне, — сказал он, и в его голосе была неловкость. — Разговаривали.

— Всю ночь? — спросила Лили, и в её голосе было удивление.

— Ну... да, — сказал он, и его щёки слегка покраснели. — Много всего было.

Лили смотрела на него, и в её глазах было что-то — любопытство, но она не давила.

— Ладно, — сказала она, и в её голосе было понимание. — Я не буду спрашивать. Пока.

— Спасибо, — сказал Сириус, и в его голосе было облегчение.

Джеймс ухмыльнулся, но ничего не сказал.

Пока Элис спала, ребята занимались своими делами.

Римус читал у окна, иногда поглядывая на Элис с беспокойством. Питер и Мэри играли в шахматы, но Питер постоянно проигрывал, потому что не мог сосредоточиться. Марлин сидела в углу и писала письмо Доркас, улыбаясь своим мыслям. Лили готовила конспекты, время от времени поглядывая на спящую Элис.

Сириус сидел рядом с Элис и смотрел на неё. Он видел, как она дышит, как её плечи вздрагивают во сне. Он видел, как она сжимает пальцы, как будто держится за что-то невидимое.

Джеймс заметил его взгляд и качнул головой, но ничего не сказал.

— Она выглядит мирной, когда спит, — сказал Сириус тихо, почти про себя.

— Да, — сказал Джеймс, и в его голосе была мягкость. — Жаль, что она не всегда такая.

Элис проснулась, когда уже темнело.

Она села, растерянно оглядываясь. Вокруг неё горели свечи, и в гостиной было уютно. Кто-то зажёг огонь в камине, и он отбрасывал тёплые блики на стены.

— Добрый вечер, соня, — сказала Лили, сидя в кресле напротив.

— Я проспала весь день? — спросила Элис, и в её голосе было удивление.

— Да, — сказал Джеймс, входя в комнату с кружкой в руке. — И храпела.

— Я не храплю! — сказала Элис, и в её голосе было возмущение.

— Храпела, — сказал Джеймс, ухмыляясь. — Как гиппогриф. Я слышал.

— Это неправда! — сказала Элис, и она чувствовала, как щёки начинают гореть.

— Правда, — сказал Джеймс, и его ухмылка стала шире. — Я запомню это навсегда.

Элис смутилась. Она не знала, куда себя деть. Ей было неловко, что она так долго спала, что она пропустила целый день.

Она снова легла на диван, но не спала. Просто лежала, глядя в потолок.

Мэри подошла к ней и села рядом.

— Ты как? — спросила она, и в её голосе было беспокойство.

— Нормально, — сказала Элис, и её голос был усталым. — Просто устала.

— Я хочу рассказать тебе кое-что, — сказала Мэри, и в её голосе было вдохновение. — О Барти.

Элис вздохнула, но приготовилась слушать.

— Он такой... загадочный, — сказала Мэри, и в её голосе была мечтательность. — Он всегда молчит, всегда смотрит куда-то вдаль. Как будто он знает что-то, чего не знают другие.

— Может быть, он знает, что его отец — судья, который посадит его в Азкабан, — сказала Элис, и в её голосе была усталая насмешка.

— Ты такая циничная, — сказала Мэри, и в её голосе было возмущение. — Я просто замечаю красоту.

— Ты замечаешь проблемы, — сказала Элис, и в её голосе была усталость.

— Проблемы — это тоже красота, — сказала Мэри, и в её голосе была уверенность.

Элис смотрела на неё, и её мысли были где-то далеко. Она думала о том, как спасти всех. Как изменить будущее. Как не дать Питеру предать. Как уничтожить крестражи. Как спасти Джеймса и Лили. Как не дать Сириусу попасть в Азкабан. Как спасти Регулуса. Как спасти всех.

— Ты вообще слушаешь? — спросила Мэри, и в её голосе было возмущение.

— Да, — сказала Элис, и в её голосе была усталость. — Скулы. Красивые. Я помню.

— Вот! — сказала Мэри. — Ты понимаешь!

Элис не понимала. Но она кивнула.

Элис снова открыла блокнот.

Она пересматривала график смертей, пытаясь найти способ изменить будущее. Она думала о том, как не дать Питеру предать. Как уничтожить крестражи. Как спасти Поттеров.

Она не замечала, что Сириус смотрит на неё.

— Ты опять думаешь о том же, — сказал он, садясь рядом.

— Не могу остановиться, — сказала она, и в её голосе было отчаяние.

— Мы справимся, — сказал он, и в его голосе была уверенность. — Вместе.

Она кивнула, но мысли не уходили. Они крутились в её голове, не давая покоя.

Ночью Элис не могла уснуть.

Она лежала в кровати, глядя в потолок, но сон не шёл. Она проспала весь день, и теперь её тело отказывалось засыпать.

Она считала звёзды в окне. Не помогало.

Она спустилась в гостиную. Там было пусто и тихо. Огонь в камине почти погас, но всё ещё тлели угли, отбрасывая тёплый красный свет.

Она села у камина, глядя на огонь.

Её мысли крутились вокруг одного — как спасти всех. Она думала о Питере, о том, как его остановить. О том, как уничтожить крестражи. О том, как спасти Джеймса и Лили. О том, как спасти Регулуса. О том, как спасти Сириуса.

Она не заметила, как наступило утро.

К утру она не спала. Глаза были красными, но она решила держаться.

Она спустилась на завтрак сонная, но старалась выглядеть бодрой.

— Ты не спала? — спросила Лили, и в её голосе было беспокойство.

— Спала, — сказала Элис, и в её голосе была усталость. — Просто не выспалась.

— Ты выглядишь, как зомби, — сказал Джеймс, и в его голосе была насмешка.

— Спасибо, Поттер, — сказала Элис, и в её голосе была усталость.

Она выпила две чашки чая. Не помогло.

— Может, тебе поспать на уроке? — спросила Мэри, и в её голосе была забота.

— Я не сплю на уроках, — сказала Элис, и в её голосе была твёрдость.

— А зря, — сказала Мэри, улыбаясь.

На Заклинаниях Элис сидела рядом с Сириусом.

— Как ты не сонный? — спросила она, и в её голосе было удивление.

— Привык за счёт полнолуний, — сказал Сириус, и в его голосе была улыбка.

— Ты не оборотень, — сказала Элис, и в её голосе была усталость.

— Но я рядом с одним, — сказал он, и в его голосе была мягкость.

Она дремлет на первой паре. Сириус толкал её локтем, когда Флитвик смотрел.

На второй паре Элис спала с открытыми глазами.

Флитвик подошёл к ней.

— Мисс Вэйл, вы очень внимательны сегодня, — сказал он, и в его голосе было восхищение. — Вы даже не моргаете.

— Спасибо, профессор, — сказала Элис, и в её голосе была усталость.

— Ты гений, — прошептала Лили. — Ты спала.

— Я медитировала, — сказала Элис, и в её голосе была усталая улыбка.

На Древних Рунах Элис снова дремала.

Лили прикрывала её учебником. Римус расправлял плечи, чтобы Элис не спалили.

Элис случайно толкнула локтем перо и все обернулись. Но она быстро сделала вид, что поправляет волосы.

— Мисс Вэйл, вы слушаете? — спросил учитель.

— Конечно, профессор, — сказала Элис, и в её голосе была уверенность.

Она ответила правильно. Хотя не слушала.

— Как ты это делаешь? — спросила Лили, и в её голосе было удивление.

— Я гений, — сказала Элис, и в её голосе была усталая улыбка.

После обеда Элис пошла в библиотеку.

Она читала, но не спала. Держалась.

Сириус сел рядом.

— Ты чего? — спросила она, и в её голосе было удивление.

— Составляю компанию, — сказал он, и в его голосе была мягкость.

— Я не сплю, — сказала она, и в её голосе была усталость.

— Я вижу, — сказал он, и в его голосе была улыбка. — Молодец.

Она улыбнулась, чувствуя, как его присутствие согревает её.

Вечером Элис наконец-то могла лечь спать.

Она легла в кровать, но мысли не отпускали её. Она думала о том, как спасти всех. Как изменить будущее.

Но теперь она не была одна. Она чувствовала, что рядом есть кто-то, кто понимает её. Кто готов помочь.

Она заснула с мыслью: «Я справлюсь. Мы справимся».

И в этом была её надежда.