Из другой вселенной

Сентябрь пролетел как одно мгновение.

Элис и не заметила, как прошли первые недели учёбы — лекции сменялись домашними заданиями, тренировки — вечерними посиделками в гостиной, а дни складывались в привычный ритм Хогвартса. Утром — завтрак в Большом зале, где пахло тостами, беконом и тыквенным соком, и столы ломились от еды, а совы кружили под потолком, роняя письма и газеты на головы сонных учеников. Потом — лекции по трансфигурации, где МакГонагалл смотрела на них поверх очков своим пронзительным взглядом, и ни одна ошибка не оставалась незамеченной, а каждый неправильный взмах палочки встречался её ледяным "Ещё раз, мисс Вэйл, и, пожалуйста, с концентрацией". Потом — Зельеварение с Слизнортом, который всё чаще хвалил Элис за её работы, называя их "исключительно талантливыми" и похлопывая по плечу с такой фамильярностью, от которой ей становилось неловко, но она улыбалась и кивала, потому что вежливость была важна. Потом — Защита от тёмных искусств, где профессор всё ещё не мог найти общий язык с классом, и ученики тихо перешёптывались на задних партах, а Джеймс периодически бросал бумажные самолётики в сторону Лили, которая делала вид, что не замечает. Потом обед, потом ещё уроки — История магии, где профессор Бинс монотонно бубнил о гоблинских восстаниях, и все боролись со сном, кто-то рисовал на полях пергамента, кто-то просто смотрел в окно на проплывающие облака. Потом Травология с профессором Спраут, где пахло землёй и свежей зеленью, и руки Элис были вечно в грязи, но она любила это чувство — быть ближе к природе, к чему-то настоящему.

А после — свободное время, которое она проводила в библиотеке с книгами по зельеварению или на тренировках по квиддичу, где ветер свистел в ушах и мир становился простым и понятным.

На тренировках она чувствовала себя живой. Новая метла летала так быстро, что ветер свистел в ушах, и Элис забывала обо всём на свете — о Регулусе, о Сириусе, о странной тревоге, которая поселилась где-то глубоко внутри. Она просто летела. Она чувствовала, как метла откликается на каждое её движение, как она становится продолжением её тела, как воздух обтекает её, подчиняясь её воле. В эти моменты она была свободна. Свободна от вопросов, от сомнений, от страха. Только она, метла и небо.

— ВЭЙЛ, ТЫ ОГОНЬ! — орал Джеймс, когда она забивала очередной гол, проносясь мимо вратаря на скорости, от которой у того кружилась голова. Он кружил вокруг неё, как взбесившийся снидж, и его голос разносился по всему полю, заглушая даже свист ветра.

Элис улыбалась, чувствуя, как ветер развевает её волосы, и в этот момент она была счастлива. Счастлива просто потому, что летела. Счастлива потому, что была частью команды. Счастлива потому, что была частью этого мира.

Сириус летел рядом, прикрывая её от воображаемых бладжеров, и иногда их плечи почти касались. Элис чувствовала его присутствие — тёплое, надёжное, как всегда. Он не говорил ничего, но она знала, что он рядом. Она чувствовала его взгляд на своей спине, когда он прикрывал её с тыла, и это давало ей уверенность. Она знала, что пока он рядом, ничего плохого не случится. Он всегда был её защитой, её опорой, даже когда не говорил об этом.

После тренировки, когда они сидели на траве, тяжело дыша и глядя в серое октябрьское небо, Сириус повернулся к ней. Его волосы были мокрыми от пота, и на его лице была та редкая улыбка, которую он показывал только самым близким.

— Ты была великолепна, — сказал он, и в его голосе было столько тепла, что у неё перехватило дыхание.

— Спасибо, — сказала она, чувствуя, как щёки начинают гореть. Она отводила взгляд, пытаясь скрыть смущение.

— Я серьёзно, — сказал он, глядя на неё. — Ты как будто рождена для этого.

— Для квиддича?

— Для полёта.

Она смотрела на него, на его глаза, которые были такими же тёплыми, как редкое солнце, пробивающееся сквозь облака, и чувствовала, как сердце бьётся быстрее. Она хотела сказать что-то ещё, хотела спросить его, почему он стал таким далёким, почему он больше не ждёт её после уроков, почему он отстранился, но слова застряли в горле. Она видела, как что-то меняется в его взгляде, как он смотрит на неё и одновременно куда-то вдаль, и это пугало её больше всего.

— Я просто стараюсь, — сказала она, отводя взгляд и глядя на свои руки.

— Ты больше чем стараешься, — сказал он. — Ты живёшь этим.

Она улыбнулась, и этот момент был идеальным. Но он длился недолго. Сириус встал, отряхнул штаны, поправил мантию и пошёл к замку, оставляя её сидеть на траве в одиночестве. Она смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри разливается холод. Он уходил, и она не знала, как его вернуть.

Сентябрь пролетел быстро, и Регулус был рядом с ней почти каждый день.

Он ждал её после уроков — стоял в коридоре, прислонившись к стене, с книгой в руках, и поднимал голову, когда она выходила, с той особенной улыбкой, которая появлялась только для неё. Иногда он читал, иногда просто смотрел в окно, но всегда поворачивался к ней с такой теплотой, что она чувствовала себя важной. Он помогал с зельями — подсказывал ингредиенты, поправлял последовательность действий, объяснял сложные моменты, которые она пропускала в учебниках. Он провожал до башни Гриффиндора, и их шаги эхом разносились по пустым коридорам, а свечи на стенах отбрасывали длинные тени.

Он всегда был вежливым, внимательным, заботливым. Он задавал вопросы — о её жизни, о её мыслях, о её чувствах. И Элис отвечала, сама не замечая, как её ответы становятся всё более личными. Он слушал так, как будто каждое её слово было важно. Он запоминал детали, о которых она сама забывала. Он знал, что она любит карамельный чай, что ей нравится смотреть на звёзды, что она боится темноты в коридорах после отбоя.

— Ты сегодня выглядишь уставшей, — сказал он однажды, когда они выходили из класса Зельеварения. Его взгляд скользнул по её лицу, и в нём появилось беспокойство. — Ты плохо спала?

— Немного, — призналась она, чувствуя, как её глаза слипаются. — Тренировка была поздней, а потом я сидела над домашним заданием по Трансфигурации.

— Я могу помочь тебе, — предложил он, и его голос был мягким, как тёплый плед. — Мы могли бы позаниматься вместе завтра вечером.

— Тебе не обязательно...

— Я хочу, — сказал он, и в его глазах была такая искренность, что она не смогла отказать.

Она привыкла к его присутствию. К тому, что он всегда рядом. К тому, что он слушает, понимает, запоминает. К тому, что он смотрит на неё с этой мягкой, почти нежной улыбкой. Она привыкла к его голосу, к его запаху — дерева и чего-то сладкого, к его манере поправлять волосы, когда он нервничал, к его тихому смеху, который редко звучал, но всегда был тёплым.

Девочки заметили это.

— Он с тобой везде ходит, — сказала Марлин, когда они сидели в гостиной Гриффиндора, и она смотрела на Элис с подозрением. В камине горел огонь, отбрасывая тёплые блики на стены, и в гостиной было уютно и шумно. — Он ждёт тебя после каждого урока, провожает до башни... Элис, это уже не просто дружба.

— Мы друзья, — сказала Элис, чувствуя, как щёки начинают гореть. Она уставилась в кружку с чаем, чтобы не встречаться с Марлин взглядом.

— Друзья не ждут после каждого урока, — сказала Лили, и в её голосе было мягкое предупреждение. Она сидела рядом с Элис, и её зелёные глаза были серьёзными. — Я не знаю, но это выглядит серьёзно.

— Мы просто друзья, — повторила Элис, но в голосе её не было уверенности.

Она сама не знала, что чувствует. Регулус был рядом, он был тёплым и заботливым, и ей было хорошо с ним. Но внутри неё была тревога — тихая, настойчивая, которая не давала ей покоя. Что-то тёмное, что пряталось за его глазами. Что-то, чего она не могла понять, но чувствовала кожей. И это пугало её сильнее, чем она хотела признаться.

Сириус начал отстраняться.

Элис заметила это не сразу. Сначала она просто подумала, что он занят — тренировки, домашние задания, какие-то свои дела. Он всегда был занят, всегда куда-то спешил, всегда находился в движении. Она привыкла к его постоянной активности, к его вечной энергии. Но потом она увидела, как он перестал садиться рядом с ней в Большом зале. Как перестал ждать её после уроков. Как перестал искать её взгляд в коридорах. Он просто исчез из её повседневности, и это было хуже, чем если бы он уехал.

Она замечала его вдалеке — в коридорах, в Большом зале, на тренировках, — но он всегда был занят разговором с Джеймсом или Римусом, или просто проходил мимо, бросая короткий взгляд, в котором не было прежнего тепла.

Она поймала его в коридоре после занятий по Защите от тёмных искусств. Он шёл быстро, почти бежал, но она догнала его, схватила за руку. Её пальцы сжали его запястье, и она почувствовала, как он напрягся.

— Ты стал каким-то далёким, — сказала она, чувствуя, как внутри сжимается что-то холодное. — Я не понимаю, что происходит.

— Просто много всего, — сказал он, и его голос был ровным, почти безразличным. Он не смотрел на неё, и это было больнее всего.

— Мы почти не разговариваем, — сказала она, и в голосе её послышалась обида. — Я не понимаю, что происходит между нами.

— Ты занята, — сказал Сириус, и его глаза на мгновение встретились с её. В них было что-то — боль? Горечь? — но он быстро отвёл взгляд. — Я не хочу мешать.

— Ты не мешаешь, — сказала она, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Ты никогда не мешаешь.

— У тебя есть Регулус, — сказал он, и в его голосе послышалось что-то похожее на обиду. — Тебе хватает общения.

Элис смотрела на него, чувствуя, как слова застревают в горле. Она хотела сказать, что Регулус — просто друг, что это ничего не значит, что она хочет, чтобы Сириус был рядом. Что он нужен ей. Что без него ей пусто. Что она любит его. Но слова не шли. Они застревали где-то глубоко внутри, и она не могла выдавить их наружу.

— Сириус... — начала она, но он уже уходил, оставляя её одну в коридоре.

Она стояла, глядя ему вслед, и чувствовала, как внутри разливается пустота. Холодная, липкая, она заполняла всё её существо. Она хотела побежать за ним, остановить его, сказать всё, что чувствует, но ноги не слушались.

Ночью Элис не могла уснуть.

Она лежала в кровати, глядя в тёмный потолок, и думала о Сириусе. О том, как он ушёл. О том, как он смотрел на неё. О том, что она чувствовала, когда он был рядом. Тепло. Безопасность. Что-то, что она не могла назвать, но знала — это было важно. Она вспоминала его улыбку, его смех, его взгляд, когда он смотрел на неё. Вспоминала, как он обнимал её, как держал за руку, как защищал от Розье.

Она встала, накинула мантию и вышла из комнаты. Ноги сами привели её на Астрономическую башню. Она любила это место — здесь было тихо, и звёзды казались ближе, чем где-либо ещё. Здесь можно было думать. Здесь можно было не думать.

Но когда она поднялась наверх, она поняла, что не одна.

Регулус стоял у перил, глядя на звёзды. Его мантия развевалась на ветру, и он казался почти призрачным в лунном свете. Он обернулся, услышав её шаги, и на его лице появилась мягкая улыбка.

— Не спится? — спросил он, и его голос был тёплым, как летний вечер.

— Тоже не спится? — спросила она, подходя ближе.

— Иногда я прихожу сюда, чтобы подумать, — сказал он, поворачиваясь к звёздам. — Здесь тихо. И звёзды успокаивают.

Элис встала рядом с ним, чувствуя, как холодный ветер касается её лица. Она не знала, что сказать. Она просто стояла и смотрела на звёзды, чувствуя, как они мерцают в темноте.

— Тебе холодно, — сказал Регулус, и она почувствовала, как на её плечи ложится что-то тёплое. Его мантия. Она пахла деревом и чем-то сладким.

— Спасибо, — сказала она, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Они стояли молча, глядя на звёзды. Элис чувствовала, как его присутствие успокаивает её, как его тепло согревает. Она не знала, что чувствует. Вроде любила Сириуса. А вроде и Регулус... тоже ничего. Какая-то странная, щемящая нежность, которая не давала ей покоя.

Он обнял её. Осторожно, как будто боялся спугнуть. Его руки легли на её плечи, и она почувствовала, как его дыхание касается её волос.

— Я давно хотел так сделать, — прошептал он.

— Как? — спросила она, чувствуя, как голос дрожит.

— Просто обнять. Без причины.

Она не отстранилась. Ей было тепло. Ей было хорошо. Но внутри неё была тревога — тихая, настойчивая, которая не давала ей покоя.

— Тебя это смущает? — спросил он.

— Нет, — сказала она, чувствуя, как слова срываются с губ. — Нет.

Они стояли так, обнявшись, и Элис смотрела на звёзды, чувствуя, как её мысли путаются. Что она чувствует? Кого она любит? И почему так трудно понять?

Когда они спустились вниз, Регулус проводил её до башни Гриффиндора.

— Спасибо за вечер, — сказал он, и в его голосе была такая нежность, что у неё защемило сердце.

— Спасибо за мантию, — сказала она, возвращая её.

Он улыбнулся, и она видела, как его глаза светятся в темноте.

— Спокойной ночи, Элис, — сказал он.

— Спокойной ночи, Регулус, — ответила она.

Она стояла у портрета Полной Дамы и смотрела, как он уходит. И в её голове был только один вопрос — что она чувствует на самом деле?

Первое октября встретило Хогвартс холодным ветром и серым небом.

Элис шла на Зельеварение, когда лестница под её ногами внезапно изменила направление, заставляя её споткнуться. Она едва удержалась за перила, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Её книги чуть не выпали из рук, и она прижала их к груди, пытаясь удержать равновесие.

Над ней раздался знакомый хохот.

— Я вернулся! — закричал Пивз, делая сальто в воздухе. Его ярко-оранжевый костюм сверкал в свете факелов, и он выглядел абсолютно счастливым. Он кружил под потолком, как огромная яркая птица, и его голос эхом разносился по коридору.

— Пивз! Ты серьёзно?! — закричала Элис, чувствуя, как внутри закипает гнев. Она пыталась удержать равновесие на движущейся лестнице, но ступеньки продолжали менять направление.

— Ты моя фанатка! — закричал Пивз, подлетая ближе. — Я старался для тебя!

— Я не фанатка! — закричала Элис, чувствуя, как её голос срывается. — Я никогда не была твоей фанаткой!

— Поттер сказал! — закричал Пивз, указывая на Джеймса, который стоял на несколько ступенек ниже и хохотал так, что чуть не свалился. Он утирал слёзы, глядя на эту сцену, и его очки съехали набок.

— Это было в прошлом году! — закричал Джеймс, пытаясь отдышаться. — И это была правда!

— Настоящая правда! — закричал Пивз, делая ещё одно сальто. — Да здравствует Пивз!

Сириус, который стоял рядом, поднял палочку и направил её на Пивза. Тот взвизгнул и стал оранжевым — ярко-оранжевым, как его костюм, — и взлетел под потолок, продолжая хохотать. Он кружил там, сверкая новым цветом, и его хохот разносился по коридору.

— Так ему и надо! — сказал Сириус, пряча палочку.

Элис смотрела на него, на его улыбку, на то, как он стоял рядом с ней, и чувствовала, что в этот момент всё было хорошо. И это было самое странное.

Позже Элис сидела в библиотеке за столом, пытаясь сосредоточиться на домашнем задании по Трансфигурации, но мысли путались — Сириус, Регулус, её чувства, её страхи. Она чувствовала, как внутри неё бурлит что-то, что она не могла понять. Перо застыло в руке, и она смотрела на чистый пергамент, не видя его.

Пивз подлетел к ней, ухмыляясь своей обычной ухмылкой. Он сел на соседний стул, хотя сидеть он предпочитал в воздухе, и уставился на неё с любопытством.

— Ну ты, конечно, шалунья! — сказал он. — И с Сириусом мутки, и с Регулусом! Два Блэка! Это же рекорд!

— Что тебе надо? — сказала Элис, чувствуя, как раздражение поднимается внутри.

— Ничего! — сказал Пивз, пожимая плечами. — Просто интересно.

Элис хотела послать его, сказать, чтобы он отстал от неё, но что-то остановило её. Она смотрела на него — на этого странного полтергейста, который всегда был таким невыносимым, который всегда шалил и смеялся, но почему-то сейчас не хохотал — и чувствовала, что ей нужно выговориться.

— Я не знаю, что делаю, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я не знаю, что чувствую.

Пивз замолчал. Впервые за всё время он не хохотал, не шутил, не летал по комнате. Он просто смотрел на неё. В его глазах было что-то странное — почти человеческое.

— Ты знаешь, — сказал он, и его голос был странно серьёзным, — я прожил долгую жизнь. Я видел всякое.

— И что? — спросила Элис, чувствуя, как внутри поднимается любопытство.

— А то, что сердце — не метла. Им нельзя управлять. Но можно слушать.

— И что мне делать?

— Не торопись. И не давай никому решать за тебя. Даже если он красивый. Или если у него грустные глаза.

Элис смотрела на него, чувствуя, как его слова врезаются в неё, как молнии. Пивз впервые был серьёзен. Впервые не шутил. И она чувствовала, что он говорит правду.

— И ещё одно, — сказал Пивз, наклоняясь к ней ближе. — Если кто-то заставляет тебя сомневаться в себе — это не любовь. Это ловушка.

Элис смотрела на него, чувствуя, как её глаза начинают гореть. Она не знала, что сказать. Она просто сидела и смотрела на этого странного полтергейста, который дал ей совет.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— О! Я дал совет! — закричал Пивз, взлетая вверх. — Я такой умный!

Он улетел, хохоча, но Элис смотрела ему вслед и чувствовала, как её сердце бьётся спокойнее.

После того разговора Элис иначе смотрела на Пивза.

Он всё ещё шалил — заколдовывал лестницы, прятал учебники, переворачивал чернильницы, превращал мелки в червяков, — но она перестала злиться на него так сильно. Иногда они даже разговаривали — о погоде, о книгах, о жизни. Он рассказывал ей о своих шалостях, она смеялась над его историями, и в какой-то момент она поняла, что он стал частью её дня.

— Ты странный, — сказала она однажды, когда он сидел на её столе в библиотеке.

— А ты только заметила? — спросил он, ухмыляясь.

— Но с тобой... легко.

— Я призрак. Мне можно говорить правду.

— Это удобно.

— Ага. И весело.

Джеймс заметил эту странную дружбу.

— Ты что, подружилась с Пивзом? — спросил он, когда они сидели в гостиной. Он смотрел на неё с выражением, которое было смесью удивления и веселья.

— Нет! — сказала Элис, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— Ты только что разговаривала с ним о погоде!

— Это было не о погоде!

— А о чём?

— О том, что он скучал летом.

— Это ещё хуже! — закричал Джеймс, хохоча. — Ты подружилась с Пивзом!

Сириус, который сидел в углу и читал книгу, поднял голову и усмехнулся.

— Она нашла себе друга.

— Заткнись, Блэк, — сказала Элис, но в голосе её не было злости. Только усталость.

Сириус всё больше отстранялся.

Элис замечала это каждый день. Он больше не ждал её после уроков, не садился рядом в гостиной, не искал её взгляд в коридорах. Он был рядом, но в то же время так далеко, что она почти чувствовала эту дистанцию физически. Она видела его в Большом зале, видела на тренировках, видела в коридорах — и каждый раз ей хотелось подойти, коснуться его руки, сказать что-то, что вернёт его обратно.

Она пыталась поговорить с ним, но он всегда находил предлог уйти.

— Ты стал каким-то другим, — сказала она однажды, когда они остались вдвоём в гостиной. В камине горел огонь, отбрасывая тёплые блики на стены, и было почти уютно.

— Что? — сказал он, не глядя на неё. Он стоял у окна и смотрел на тёмное небо.

— Ты стал каким-то далёким. Я тебя не узнаю.

— Ты меняешься, — сказал он, и в его голосе была горечь. — Мы оба меняемся.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Он ушёл, оставляя её одну.

Лили заметила её состояние.

— Вы поссорились? — спросила она, когда они сидели в библиотеке. За окнами уже темнело, и свечи на столах горели мягким светом.

— Нет. Просто... он отдалился.

— Может, он ревнует?

— К Регулусу?

— Возможно.

— Но мы же не вместе.

— Для него вы, кажется, всегда были чем-то большим, — сказала Лили, и в её голосе была мягкость. — Может быть, он любит тебя уже давно.

Элис молчала. Она не знала, что сказать. Ей было больно, но она не понимала, что делать.

Марлин и Доркас сближались.

Всё чаще их видели вместе — в коридорах, в библиотеке, в саду. Они сидели в пустых классах после уроков, говорили о чём-то своём, и на их лицах были улыбки, которые они не показывали никому другому.

— Тебя не смущает, что мы прячемся? — спросила Доркас, сидя на подоконнике в пустом кабинете Трансфигурации. За окном был виден замок, освещённый закатным солнцем, и тени становились длиннее.

— Немного, — призналась Марлин, сидя рядом с ней. — Но я не готова рассказывать всем.

— Я понимаю.

Они сидели близко. Их руки почти касались.

— Ты красивая, когда смущаешься, — сказала Доркас тихо.

— Заткнись, — сказала Марлин, чувствуя, как щёки покрываются румянцем.

Доркас наклонилась и поцеловала её. Мягко, почти невесомо. Марлин ответила, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Они не раскрывали свои отношения, но им было хорошо. И это было самое важное.

Первое полнолуние учебного года наступило в середине октября.

Элис знала, что сегодня ночью Римус превратится в волка. Она знала, что Мародёры, как всегда, будут с ним — Джеймс, Сириус и Питер превратятся в своих анимагов и проведут ночь в Визжащей хижине, рядом с Римусом.

Она видела, как они уходят. Сириус бросил на неё короткий взгляд, но ничего не сказал. Джеймс улыбнулся, Питер нервно сжал палочку, а Римус выглядел бледным, но спокойным.

— Вы будете в порядке? — спросила Элис, когда они проходили мимо неё в коридоре.

— Да, — сказал Римус, улыбаясь. — Всё будет хорошо.

Элис не верила ему, но не стала спрашивать.

Ночью она сидела у окна в гостиной Гриффиндора, глядя на полную луну. Она знала, что там, в Визжащей хижине, Римус превращается в чудовище, а его друзья остаются рядом с ним, несмотря на опасность.

Она думала о Сириусе, о том, как он каждую ночь рискует жизнью ради друга. О том, как он всегда был рядом с теми, кого любил. И о том, как он отстранился от неё.

Утром Мародёры вернулись. Они выглядели уставшими — Джеймс зевал, Питер был бледным, Сириус выглядел так, будто не спал несколько дней. Римус был бледнее всех, но на его лице была улыбка.

Элис подошла к Римусу и протянула ему плитку шоколада.

— Это тебе, — сказала она.

— Спасибо, — сказал он, улыбаясь. — Ты знаешь, как поддержать людей.

— Я просто рядом.

Она смотрела на Римуса, на его бледное лицо, на его усталые глаза, и чувствовала, что это — настоящая дружба. Дружба, ради которой можно пожертвовать всем

После урока Зельеварения  подозвал Элис и Лили.

Он стоял у своего стола, поглаживая свой большой живот и улыбаясь своей маслянистой улыбкой. Вокруг него уже собрались несколько старшекурсников — те, кого он считал достойными своего внимания.

— Девочки, я бы хотел пригласить вас в свой клуб, — сказал он, и его глаза блестели от предвкушения.

— Клуб? — переспросила Элис, чувствуя, как внутри поднимается настороженность.

— Клуб Слизней! — сказал Слизнорт, разводя руками. — Там собираются лучшие из лучших! Полезные знакомства, интересные люди, отличные возможности для карьеры!

Элис переглянулась с Лили. Лили поджала губы, и Элис знала — она тоже не в восторге.

— Я не уверена, — сказала Лили, и в её голосе послышалось сомнение.

— Подумайте! — сказал Слизнорт, похлопывая их по плечам. — Это отличная возможность! Я буду ждать вас на следующем собрании!

После урока Элис и Лили обсуждали это на лестнице.

— Это странно, — сказала Лили, нахмурившись.

— Согласна. Но отказываться невежливо.

— Может, сходим разок?

— Ну... ладно, — сказала Элис, чувствуя, как внутри поднимается любопытство. — Посмотрим, что это за клуб.

Ночью, когда в общежитии Слизерина было тихо, Регулус сидел в своей кровати и писал письмо.

Вокруг него спали остальные ученики, но он сидел, согнувшись над пергаментом, и его рука двигалась быстро, почти механически. Свет свечи отбрасывал тени на его лицо, делая его ещё более бледным.

«Мама,

Она начинает открываться. На башне я обнял её. Она не отстранилась. Всё идёт по плану. Она доверяет мне, рассказывает о себе, о своей жизни. Я чувствую, что скоро она расскажет мне всё.»

Он запечатал письмо и отправил его с совой, глядя, как та исчезает в ночном небе. Его глаза были пустыми, лицо ничего не выражало.

Вальбурга Блэк сидела в своём кресле в доме на площади Гриммо. Она взяла письмо, прочитала его, и на её лице появилась улыбка. Холодная, жестокая, полная торжества.

— Продолжай, — прошептала она.

Элис стояла у окна в гостиной Гриффиндора, глядя на полную луну.

Внутри неё было странное чувство — смесь тепла и тревоги, надежды и страха. Она думала о Сириусе, о Регулусе, о том, что она чувствует. О том, что она хочет.

Она не знала, что происходит. Она чувствовала только, как мир вокруг неё меняется. Как тень приближается. Как что-то тёмное и невидимое сжимает её сердце.

Но она знала одно — она не сдастся. Она будет бороться. За себя. За своих друзей. За тех, кого любила.

Даже если она не знала, кого именно.

Звёзды мерцали за окном, холодные и далёкие. А где-то в темноте кто-то улыбался, зная, что план работает.

Где-то в Слизеринской гостиной Регулус стоял у окна, глядя на ту же луну. Его глаза были пусты, но в глубине, где-то очень глубоко, что-то кричало. Что-то, что он не мог услышать. Что-то, что он не мог понять.

Он был марионеткой.

И тени становились всё длиннее.