Из другой вселенной

Элис проснулась оттого, что кто-то тихо стучал в дверь.

Она села на кровати, протирая глаза, и услышала голос Юфимии:

— Дорогая, ты проснулась? Нам нужно успеть до поезда.

— Да, — сказала Элис, чувствуя, как внутри разливается странная смесь грусти и предвкушения. — Я встаю.

Она встала, подошла к окну. Утро было серым, с лёгким туманом, который стелился по саду. Где-то вдалеке слышались голоса птиц, и воздух был прохладным и свежим. Последнее утро в доме Поттеров. Последнее утро этого лета.

Она спустилась вниз, и на кухне уже пахло тостами и чаем. Джеймс и Сириус сидели за столом, оба уже одетые, с чемоданами у двери. Юфимия стояла у плиты, а Флимонт читал газету, но Элис заметила, что он не смотрит в неё — просто держит в руках, погружённый в свои мысли.

— Ты готова? — спросил Джеймс, поднимая голову. Его волосы были такими же растрёпанными, как всегда, и на его лице сияла улыбка.

— Почти, — сказала Элис, садясь за стол. — Почти.

После завтрака Юфимия отвела её в ванную комнату.

— Садись, дорогая, — сказала она, доставая из шкафчика пузырёк с зельем и кисточку. — Я помогу тебе подкрасить корни.

Элис села на табуретку перед зеркалом, чувствуя, как Юфимия аккуратно разделяет её волосы и наносит зелье на отросшие тёмные корни. Пахло чем-то сладковатым и немного химическим, но это был знакомый запах — запах заботы.

— Ты снова блондинка, — сказала Юфимия, улыбаясь. — Тебе идёт. Ты выглядишь как маленький ангел.

— Я не ангел, — сказала Элис, улыбаясь в ответ.

— Я знаю, — сказала Юфимия, продолжая наносить зелье. — Ты гораздо интереснее ангела.

Элис смотрела в зеркало и видела, как волосы медленно светлеют, возвращаясь к тому золотисто-белому оттенку, который она так любила. Она провела пальцами по прядям, чувствуя, как они мягко скользят между пальцами.

Она заметила, что похудела за лето. Лицо стало острее, скулы выступили чётче, а платье, которое она надела, сидело чуть свободнее, чем в начале лета. Она покрутилась перед зеркалом, чувствуя, как ткань мягко касается её бёдер, и подумала, что это не так уж и плохо — быть чуть стройнее. Ей даже нравилось, как подчёркиваются ключицы, как острее становится линия челюсти.

— Ты что, не ела всё лето? — спросил Джеймс, когда она вышла в гостиную, оглядывая её с ног до головы с притворным ужасом.

— Ела, — сказала она, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Просто много гуляла.

— Выглядишь отлично, — сказал Сириус, и в его голосе было столько тепла, что она почти забыла, как дышать.

Элис смутилась и отвернулась, делая вид, что проверяет чемодан. Она слышала, как Джеймс фыркнул, а Сириус что-то тихо сказал ему, но не разобрала слов.

Юфимия подошла к ней и обняла. Крепко, как будто не хотела отпускать.

— Пишите нам, — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая дрожь. — И берегите себя. Пожалуйста.

— Обещаю, — сказала Элис, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Я буду писать вам каждую неделю.

— Мы будем ждать, — сказал Флимонт, подходя и кладя руку ей на плечо. — Ты всегда будешь желанной гостьей в нашем доме.

Элис смотрела на них — на этих людей, которые стали её семьёй, которые приняли её без вопросов, которые дали ей дом, когда у неё ничего не было. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но сдержала их. Не сейчас. Не здесь.

— Пойдём, — сказала она, поворачиваясь к двери. — Идём.

Платформа 9¾ встретила их шумом и паром.

Красный паровоз «Хогвартс-экспресса» стоял на платформе, выпуская клубы пара, которые поднимались к высокому потолку и смешивались с голосами и криками. Вокруг сновали волшебники — кто-то тащил чемоданы, кто-то держал в руках клетки с совами, кто-то обнимался с родственниками. Воздух был наполнен запахом угля, дыма и магии — тем особенным запахом, который невозможно спутать ни с чем другим.

Родители обнимали детей, махали им руками, кричали что-то напоследок. Маленькие первокурсники стояли с бледными лицами, прижимая к груди сов или кошек, и смотрели на поезд с ужасом и восторгом одновременно. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто стоял и смотрел, как будто не мог поверить, что это происходит на самом деле.

Элис стояла рядом с Поттерами, сжимая в руках чемодан и новую метлу. Она чувствовала, как волнение поднимается внутри неё, смешиваясь с грустью.

— Спасибо за всё, — сказала она, поворачиваясь к Юфимии и Флимонту. — Я не знаю, как вас отблагодарить.

— Просто будь счастлива, — сказала Юфимия, снова обнимая её. — Это всё, что нам нужно.

— Я буду, — сказала Элис, и это было правдой.

Джеймс уже стоял у вагона, придерживая дверь и что-то крича Сириусу. Элис подошла к ним, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.

— Пойдём, — сказал Сириус, протягивая ей руку. — Нас ждут.

Она взяла его руку, и они вошли в поезд.

В купе уже сидели Римус, Питер, Лили, Марлин и Мэри.

Комната была заставлена чемоданами, на полках лежали мантии и книги, а в углу сидела сова Мэри и недовольно ухала. В воздухе пахло тыквенным соком, шоколадными лягушками и старым деревом — запахом, который Элис полюбила ещё в прошлом году.

— Элис! — закричала Марлин, когда она вошла, и бросилась к ней с объятиями. — Ты здесь!

— Я здесь, — сказала Элис, обнимая её в ответ. Она чувствовала, как объятия Марлин сжимают её, тёплые и крепкие, и внутри разливалось тепло.

Лили подошла и тоже обняла её, и Элис почувствовала, как запах её духов — что-то цветочное и лёгкое — смешивается с запахом поезда. Римус улыбнулся ей из угла, кивая, а Питер что-то жевал и махал рукой.

— Ты так изменилась! — сказала Марлин, отстраняясь и разглядывая её с ног до головы. — Ты похудела! И волосы! Что ты сделала с волосами?

— Юфимия помогла, — сказала Элис, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Elle m'a aidée à les refaire. Она помогла мне их подкрасить.

— Выглядишь потрясающе, — сказала Лили, сжимая её руку. — Серьёзно. Ты как будто сияешь.

— Потому что я счастлива, — сказала Элис, и в голосе её была такая уверенность, что она сама удивилась.

Мэри, которая сидела у окна, подхватила разговор о своих каникулах в Испании. Она рассказывала о том, как плавала в море, как ела паэлью, как познакомилась с испанскими волшебниками, которые показывали ей местные магические достопримечательности. Она махала руками, изображая волны, и все смеялись над её рассказами.

— А ты, Римус? — спросила Элис, поворачиваясь к нему. — Как прошло лето?

— Тихо, — сказал Римус, улыбаясь. — Читал. Гулял. Всё как обычно.

— Скучно, — сказал Джеймс, плюхаясь на сиденье рядом с ним. — Ты должен был приехать к нам. Мы бы устроили настоящий квиддич!

— Я не играю в квиддич, — напомнил Римус.

— Ты мог бы смотреть!

— Смотреть, как вы мухлюете?

— Я не мухлюю! — возмутился Джеймс.

— Ты мухлюешь, — сказали одновременно Сириус и Элис.

Все рассмеялись.

Элис сидела между Марлин и Лили, чувствуя, как знакомый шум поезда, смех друзей и запах старого вагона окутывают её, возвращая в мир, который она полюбила. За окном проплывали зелёные поля, леса и деревни — мир за окном менялся, становился другим, магическим.

Джеймс и Сириус устроились напротив, и Джеймс уже начал рассказывать о своей новой метле с таким восторгом, что Римус закатил глаза.

— Ты говоришь о ней уже час, — сказал Римус.

— И буду говорить ещё час! — объявил Джеймс. — Потому что это лучшая метла в мире!

— А я думал, лучшая метла — у Элис, — сказал Сириус, ухмыляясь. — Она же наша звезда.

— У неё тоже лучшая, — согласился Джеймс. — Но моя лучше!

— Твоя такая же, — сказал Сириус.

— Моя лучше, потому что я на ней лечу!

— Это не имеет смысла.

— Имеет!

Элис слушала их перепалку и чувствовала, как внутри разливается тепло. Это был Хогвартс. Это была её семья. Она была дома.

Поезд тронулся, медленно набирая скорость, и за окном поплыли зелёные холмы и поля, сменяющиеся лесами и деревнями. Солнце пробивалось сквозь облака, и свет играл на стекле, создавая причудливые узоры. Элис смотрела в окно, чувствуя, как мир за окном меняется, становится другим — магическим, волшебным, настоящим.

В коридоре раздался стук. Элис подняла голову и увидела в стекле купе силуэт.

Регулус.

Он стоял в коридоре, одетый в идеально отглаженную школьную мантию, и смотрел на неё с той особенной, почти робкой улыбкой, которая всегда появлялась у него, когда он её видел.

— Можно на минуту? — спросил он, и его голос был тихим, но настойчивым.

Элис посмотрела на друзей. Джеймс поднял бровь, Лили слегка нахмурилась, а Сириус замер, но ничего не сказал. Его челюсть сжалась, и Элис видела, как напряглись его плечи.

— Я скоро, — сказала Элис, вставая. — Je reviens tout de suite.

Она вышла в коридор, и Регулус отступил на шаг, чтобы дать ей место. Он стоял, прислонившись к стене вагона, и смотрел на неё с той особенной внимательностью, которая заставляла её чувствовать себя так, будто она под микроскопом.

— Ты изменилась, — сказал он, оглядывая её. Его взгляд был внимательным, почти изучающим, и Элис почувствовала себя немного неловко под этим взглядом. — Похудела. И волосы... тебе идёт. Ты выглядишь... по-другому.

— Спасибо, — сказала она, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Merci.

Он смотрел на неё так, как будто хотел запомнить каждую деталь — каждую прядь волос, каждый изгиб лица, каждую её черту. И в этом взгляде было что-то, что заставило её внутренности сжаться.

— Я рад тебя видеть, — сказал он, и его голос был мягким, почти нежным. — Очень рад. Je suis vraiment heureux de te voir.

— Moi aussi, — сказала она. — Я тоже.

— Как прошло лето? — спросил он, и в его голосе появилась настойчивость. — Чем ты занималась? С кем общалась? Ты много гуляла? Расскажи мне всё.

Элис чувствовала, как вопросы становятся всё более личными, но она отвечала, рассказывая о доме Поттеров, о прогулках, о покупках в Косой аллее. Она говорила о том, как готовила с Сириусом, как играла в квиддич с Джеймсом, как сидела на крыше и смотрела на звёзды.

Регулус слушал внимательно, не перебивая. Его глаза не отрывались от неё, и она чувствовала, как его взгляд проникает в неё, изучает, запоминает. Но в его глазах она видела что-то, чего не было раньше. Что-то тёмное и настойчивое.

— Ты выглядишь счастливой, — сказал он, когда она закончила. — Это хорошо. Ça me fait plaisir de te voir heureuse.

— Да, — сказала она. — Я счастлива.

— Я хочу, чтобы ты всегда была счастлива, — сказал он, и его голос был таким искренним, что она почти поверила ему. — Je veux savoir tout de toi. Я хочу знать о тебе всё. О твоей жизни. О твоих мыслях. О твоём прошлом.

Элис на мгновение замерла. О прошлом. Он никогда не спрашивал о прошлом раньше. Она почувствовала, как внутри зашевелилась тревога, но подавила её.

— Это долгая история, — сказала она уклончиво.

— У нас есть время, — сказал Регулус, и его улыбка стала чуть шире. — Je peux attendre. Я могу ждать.

Он смотрел на неё так мягко, так тепло, что она почти забыла о своей настороженности. Почти.

— Мне нужно вернуться, — сказала она, делая шаг назад. — Ils m'attendent. Они ждут меня.

— Bien sûr, — сказал он, кивая. — Je te verrai à l'école. Я увижу тебя в школе.

Он проводил её взглядом, когда она вошла в купе, и Элис чувствовала этот взгляд на своей спине, даже когда дверь закрылась.

— Что он хотел? — спросил Сириус, и в его голосе звучало напряжение.

— Просто поговорить, — сказала Элис, садясь на место. — Он спрашивал о лете.

— Он часто так делает? — спросил Сириус, и его голос был ровным, но Элис видела, как сжались его челюсти.

— Не знаю, — сказала она. — Может быть.

Сириус ничего не сказал, но она видела, как его взгляд стал настороженным. Он смотрел на дверь купе, как будто ждал, что Регулус вернётся.

Джеймс переглянулся с Римусом, но промолчал.

Хогвартс встретил их огнями и суетой.

Поезд замедлился, и все начали собирать вещи. Элис вышла на платформу Хогсмида, вдыхая холодный осенний воздух, который пах хвоей, дымом и магией. Небо было тёмным, но замок на горе сиял тысячами огней — каждое окно горело тёплым жёлтым светом, и казалось, что весь замок был огромным живым существом, которое ждало их возвращения.

Вокруг сновали ученики — кто-то бежал к каретам, кто-то кричал друзьям, кто-то обнимался после долгой разлуки. Слышались голоса, смех, звон колёс и ржание фестралов, которых Элис видела так же ясно, как и остальных — чёрных, костлявых, с крыльями, которые хлопали в ночной тишине. Их глаза светились в темноте, и она чувствовала их взгляды, полные мудрости и печали.

— Дом, милый дом! — закричал Джеймс, выходя на платформу и раскидывая руки в стороны, как будто хотел обнять весь мир. Его голос разнёсся по платформе, и несколько первокурсников обернулись на него.

— Ага, — сказал Сириус, и в его голосе послышалась лёгкая ирония. — Особенно МакГонагалл.

— Она скучала, — сказала Лили, улыбаясь, и в свете фонарей её волосы казались огненно-рыжими.

— По мне? — спросил Джеймс, подходя к ней и заглядывая в глаза.

— По дисциплине, — сказала Лили, и все рассмеялись.

Они сели в кареты, которые запряжены были фестралами. Элис видела их чёрные силуэты, их крылья, их глаза, которые светились в темноте. Она знала, что видит их потому, что пережила смерть — смерть своих родителей, которую она всё ещё носила в себе, как тяжёлый камень.

— Ты видишь их? — спросила Марлин, садясь рядом с ней.

— Да, — сказала Элис, глядя на фестралов. — Je les vois.

— Я тоже, — сказала Марлин, и в её голосе не было страха. Только принятие.

Они ехали в карете по тёмной дороге, и замок приближался с каждой секундой. Элис смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается знакомое тепло. Хогвартс ждал её. Он всегда ждал. Она видела, как в окнах загораются огни, как башни поднимаются к небу, как стены сверкают в свете луны.

Когда они вошли в Большой зал, Элис почувствовала, как магия этого места окутывает её, как тёплый плед. Зал был украшен тысячами свечей, которые парили над головами, отражаясь в золотых тарелках и кубках, и их свет струился по стенам, создавая причудливые тени. Четыре длинных стола были заполнены учениками в мантиях — чёрные, красные, зелёные, синие, жёлтые цвета сливались в единую картину, и все разговаривали, смеялись, обсуждали каникулы. Голоса эхом разносились по залу, создавая тот особенный шум, который Элис любила больше всего — шум жизни, шум магии, шум дома.

Она смотрела на потолок, который был заколдован так, что отражал ночное небо, и видела звёзды, которые мерцали над ними. Где-то в углу зала сидел Флитвик и о чём-то оживлённо спорил с профессором Спраут. А на учительском столе сидела МакГонагалл, строгая и невозмутимая, как всегда.

— Ты чувствуешь это? — спросила Марлин, садясь рядом с ней и оглядывая зал.

— Что? — спросила Элис, поворачиваясь к ней.

— Магию. Она здесь. Она всегда здесь, но сегодня... сегодня она особенно сильная.

— Oui, — сказала Элис, закрывая глаза и чувствуя, как магия пульсирует вокруг неё. — Да. Я чувствую.

Элис села за стол Гриффиндора, рядом с Лили и Марлин. Она смотрела на стол Слизерина, ища глазами Регулуса. Он сидел чуть дальше от профессорского стола, рядом со Снеггом, и смотрел на неё. Их взгляды встретились на мгновение, и он слегка улыбнулся.

Элис отвела взгляд, чувствуя, как внутри разливается тепло, смешанное с лёгким холодком.

— Твой тайный поклонник смотрит, — прошептал Джеймс, наклоняясь к ней.

— Заткнись, Поттер, — сказала она, но в голосе не было злости.

Распределение первокурсников началось. Профессор МакГонагалл вышла вперёд, держа в руках старую шляпу и табуретку. Она поставила табуретку перед столом, положила шляпу на неё, и та зашевелилась, открывая свой вечный рот.

Элис смотрела на маленьких перепуганных детей, которые подходили к шляпе. Они были такими маленькими — в огромных мантиях, которые волочились по полу, с бледными лицами и дрожащими руками. Они стояли в очереди, держась за руки, и шёпотом обсуждали, кто куда попадёт. Одна девочка плакала, и профессор МакГонагалл мягко погладила её по плечу.

Первокурсники подходили один за другим к шляпе, и та выкрикивала их дома. Каждый раз, когда звучало название факультета, соответствующий стол взрывался аплодисментами и криками. Элис видела, как некоторые дети улыбаются, когда их распределяют в тот дом, который они хотели, а некоторые, наоборот, бледнеют и опускают голову.

— Гриффиндор! — кричала шляпа, и красные вставали, приветствуя нового ученика.

— Слизерин! — и зелёные хлопали в ладоши, некоторые с гордостью, некоторые с насмешкой.

— Когтевран! — и синие улыбались, приветствуя нового члена.

— Пуффендуй! — и жёлтые кричали «Ура!» и махали руками.

Элис чувствовала, как её собственное сердце сжимается. У нее не было такого дня. Её распределение прошло перед третьим курсом в компании учителей.

— Ils sont tellement petits, — прошептала она. — Они такие крошечные.

— Мы тоже были такими, — сказала Лили, улыбаясь.

— Мы были меньше, — сказал Джеймс.

— Мы были больше, — сказал Сириус.

— Мы были идеальными, — сказал Римус, и все засмеялись.

Элис чувствовала, как тепло разливается внутри неё, согревая изнутри.

Первая неделя в Хогвартсе пролетела быстро.

Элис чувствовала, как ритм жизни возвращается — лекции, домашние задания, библиотека, квиддич. Она снова была в своей стихии, снова была частью этого мира. Но что-то изменилось. Она чувствовала это в воздухе, в шёпоте, в том, как люди смотрели на неё.

Регулус появлялся рядом с ней всё чаще. Он ждал её после уроков, провожал до башни Гриффиндора, сидел напротив в библиотеке и задавал вопросы. Всё больше вопросов.

— Расскажи о себе, — говорил он, садясь напротив неё в библиотеке. — О своей семье. О том, что ты любишь. О том, что тебя пугает.

— Я не знаю, — отвечала она уклончиво, отводя взгляд на страницы книги.

— Ты скрытная, — говорил он, и его улыбка была мягкой, почти нежной. — Je veux te connaître mieux. Я хочу узнать тебя лучше.

— Это долгая история, — говорила она.

— У нас есть время, — говорил он, и в его голосе была такая настойчивость, что она чувствовала себя неловко.

Элис рассказывала. По чуть-чуть, по капле. О своих родителях, о своей жизни, о том, что она любила делать до того, как попала в этот мир. Она говорила о Марселе, о том, как любила гулять по набережной, как пахло море и круассаны по утрам. Она говорила о своей маме, которая любила петь, когда готовила, и о папе, который всегда носил смешные носки.

Она не говорила о будущем — о том, что она из другого времени, о том, что знает будущее. Но она рассказывала о себе.

И Регулус слушал. Внимательно, с той особенной сосредоточенностью, которая заставляла её чувствовать себя важной.

На Зельях Розье снова решил напомнить о себе.

Элис стояла у своего котла, помешивая зелье. На столе лежали ингредиенты: корень мандрагоры, сушёные крылья феи, чешуйки саламандры. Она аккуратно добавляла их в котёл, следя за цветом и консистенцией. Зелье было идеальным — Слизнорт даже похвалил её на прошлом занятии.

Но Розье, который стоял за соседним столом, заметил это. Он бросил на неё взгляд, полный злобы, и на его губах появилась ухмылка. Он проходил мимо, и его плечо задело её локоть.

Котёл накренился. Элис успела подхватить его, но часть зелья пролилась на стол, шипя и испуская зелёный дым. Несколько капель упали на её мантию, оставляя тёмные пятна.

— Ой, прости, — сказал Розье, и в его голосе не было ни капли сожаления. — Рука соскользнула.

— Конечно, — сказала Элис, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Comme la dernière fois, quand tu m'as fait tomber dans l'eau. Как и тогда, когда ты сбросил меня в озеро.

— Это была случайность, — сказал Розье, ухмыляясь. Его глаза блестели от удовольствия.

— Как и сейчас? — спросила Элис, сжимая палочку под столом.

— Ну, сейчас — да, — сказал Розье, наклоняясь к ней ближе. Его голос стал тише, но от этого только злее. — А в следующий раз... посмотрим.

Сириус сжал пальцы в кулак. Элис видела, как его костяшки побелели, как напряглись плечи. Она знала, что он готов заступиться, но она не хотела этого. Она не хотела, чтобы он ввязывался в драку из-за неё.

— Не стоит, — сказала она, поворачиваясь к Сириусу. — Il n'en vaut pas la peine. Он того не стоит.

Розье ухмыльнулся и отошёл, но в его взгляде было обещание. Элис знала, что это не конец.

— Он будет мстить, — сказал Сириус, когда Розье отошёл. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь.

— Je sais, — сказала она, чувствуя, как внутри поднимается усталость. — Я знаю. Но мне всё равно.

— А мне нет, — сказал Сириус, и его голос был твёрдым. — Je te protégerai. Я тебя защищу.

Элис посмотрела на него. На его глаза, которые были тёплыми и твёрдыми одновременно. На его лицо, которое было сосредоточенным и серьёзным. На его руку, которая сжимала палочку так, что костяшки побелели.

— Merci, — сказала она тихо.

— De rien, — ответил он.

Пивз появился перед ней в коридоре на третий день.

Элис шла в библиотеку, когда перед ней материализовалась фигура полтергейста. Он парил в воздухе, одетый в свою обычную яркую одежду — ярко-оранжевый костюм с зелёными полосами, который делал его похожим на огромную конфету. В руках у него был букет полевых цветов — ромашки, васильки, клевер, перевязанные красной лентой.

— Это тебе, — сказал Пивз, протягивая букет. — Примирительный подарок!

Элис уставилась на него. Она моргнула раз, другой, но он не исчезал.

— Что? — спросила она, чувствуя, как в голове проносится тысячи мыслей.

— Цветы! — сказал Пивз, счастливо улыбаясь. — Sans farces! Без шалостей! Я серьёзно!

Элис недоверчиво взяла букет. Цветы были полевыми — ромашки с жёлтыми серединками, синие васильки, пушистый клевер. От них пахло летом и солнцем.

— И что за этим последует? — спросила она, поднимая бровь. Она не верила ему. Совсем.

— Rien! — сказал Пивз, взлетая чуть выше и делая круг в воздухе. — Ничего! Pas de farces! Пока что!

— Почему «пока что»? — спросила Элис, чувствуя, как внутри разливается любопытство.

— Parce que septembre est sacré! — объявил Пивз, взлетая ещё выше и переворачиваясь в воздухе. — Потому что сентябрь — это святое! Я устал за лето! У меня не было сил на шалости!

— Ты устал? — переспросила она, не веря своим ушам. Пивз? Устал?

— Да! — сказал Пивз, кивая. — Устал! J'ai fait trop de farces en juillet! Я сделал слишком много шалостей в июле! Я должен был восстановить силы!

— И ты восстановил?

— Почти! — сказал Пивз, делая ещё один круг. — Mais les vraies farces commenceront en octobre! Но настоящие шалости начнутся с октября!

— Почему с октября? — спросила Элис, чувствуя, как улыбка расплывается по её лицу.

— Parce que j'aurai récupéré! — сказал Пивз, взлетая вверх и делая сальто. — Потому что я восстановлю силы! Et alors... alors je recommencerai tout! И тогда... тогда я начну всё сначала!

Элис рассмеялась. Она не могла сдержаться. Пивз, самый невыносимый полтергейст в замке, принёс ей цветы. Он был невыносимым, но он был частью этого мира.

— Merci, — сказала она, глядя на букет.

— De rien! — крикнул Пивз, улетая и напевая какую-то дурацкую мелодию. — À bientôt, Vaille! До скорого, Вэйл!

И он исчез за поворотом, оставляя её стоять с цветами в руках.

Элис смотрела на букет и улыбалась. Цветы пахли летом, свободой и чем-то далёким, что она потеряла, но что всё ещё жило в ней. Она взяла их в руки, вдыхая знакомый запах, и чувствовала, как тепло разливается внутри.

Сириус заметил, как Регулус смотрит на Элис.

Он видел это каждый день — как его младший брат ждал её после уроков, как провожал до башни, как сидел напротив в библиотеке и задавал вопросы. Он видел, как Элис улыбается ему, как отвечает, как доверяет.

— Младший Блэк ходит за ней, как привидение, — сказал Джеймс, сидя рядом с Сириусом на лестнице и наблюдая, как Регулус разговаривает с Элис в коридоре. Он жевал шоколадную лягушку и смотрел на них с лёгким беспокойством.

— Я заметил, — сказал Сириус, и его голос был ровным, но внутри него бушевало напряжение. Он смотрел на брата, на его улыбку, на то, как он склонялся к Элис, и чувствовал, как в груди закипает гнев.

— И что? — спросил Джеймс, поворачиваясь к нему.

— Она сама разберётся, — сказал Сириус, хотя он не был в этом уверен. Он знал, что Регулус может быть настойчивым. Он знал, как их мать умеет манипулировать.

— А если нет? — спросил Джеймс, и его голос был серьёзным.

— Тогда я вмешаюсь, — сказал Сириус. — Mais pas maintenant. Но не сейчас.

— Почему?

— Parce qu'elle est heureuse, — сказал Сириус, и в его голосе послышалась грусть. — Потому что она счастлива. Et je ne veux pas gâcher ça. Я не хочу портить это.

Но внутри он был напряжён. Он знал свою семью. Знал, как они действуют. Знал, что у них всегда есть план. И это знание не давало ему покоя. Он видел, как Регулус смотрит на Элис, и это напоминало ему о том, как его мать смотрит на свои планы.

— Ты уверен? — спросил Джеймс, и в его голосе послышалось беспокойство.

— Non, — сказал Сириус, и в его голосе была честность. — Я не уверен.

Регулус не давил.

Он был везде, но он не был навязчивым. Он ждал её после уроков, провожал до башни, сидел рядом в библиотеке. Он задавал вопросы, слушал, запоминал. Он стал частью её дня.

Элис ждала его в библиотеке. Она привыкла к его вопросам, к его вниманию, к тому, что он смотрит на неё с этой мягкой, почти нежной улыбкой. Она не была влюблена в него, но она чувствовала привязанность.

И это её пугало.

— Pourquoi tu es si gentil avec moi? — спросила она однажды, когда они сидели в библиотеке. Она смотрела на него, пытаясь понять, что движет им.

— Parce que tu le mérites, — сказал Регулус, и его голос был искренним. — Потому что ты это заслуживаешь.

— Je ne suis pas si spéciale, — сказала она, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— Tu es spéciale, — сказал он, и его взгляд был таким тёплым, что она почти поверила ему. — Ты самая особенная.

Элис отвела взгляд, чувствуя, как внутри разливается странное тепло, смешанное с тревогой.

Она не знала, что это часть плана.

Ночью, когда в гостиной  Слизерина было тихо, Регулус сидел в своей кровати и писал письмо.

Вокруг него спали остальные ученики, но он сидел, согнувшись над пергаментом, и его рука двигалась быстро, почти механически.

«Мама,

Она доверяет мне. Всё идёт по плану. Она рассказывает мне о себе — понемногу, но я замечаю, как она открывается. Она говорит о своей семье, о своей жизни, о том, что любит. Пока не всё, но скоро. Я уверен, что к зиме она будет полностью моей. И тогда я узнаю всё, что тебе нужно.»

Он запечатал письмо и отправил его с совой, глядя, как та исчезает в ночном небе. Его глаза были пустыми, лицо ничего не выражало.

Вальбурга Блэк сидела в своём кресле в доме на площади Гриммо. Она взяла письмо, прочитала его, и на её лице появилась улыбка. Холодная, жестокая, полная торжества.

— Продолжай, — прошептала она. — К зиме она будет твоей. И тогда мы всё узнаем, а то мне слишком скучно.

Регулус стоял у окна, глядя на Хогвартс, который был залит лунным светом. Его лицо было пустым. Его глаза были пустыми.

Он был под Империусом.

Элис спала в своей кровати в Гриффиндорской башне, чувствуя, как тревога просачивается в её сны. Ей снился Регулус — его улыбка, его глаза, его голос, который задавал вопросы, на которые она не знала ответов. Ей снился Сириус — его рука, его взгляд, его молчание, которое было громче любых слов. Ей снился замок — тёмный, холодный, с коридорами, которые уходили в никуда.

Она проснулась в холодном поту, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. За окном было темно, и только луна светила сквозь стекло, отбрасывая серебряные блики на стены.

Она села на кровати, обхватив колени руками, и смотрела на звёзды за окном.

Что-то менялось. Она чувствовала это.

Но она не знала, что именно.

И это было самым страшным.

В тишине ночи, когда весь замок спал, она чувствовала, как тень приближается. Тень, которую она не могла увидеть, но ощущала кожей. Тень, которая с каждым днём становилась всё больше, всё ближе.

Она не знала, что тень уже нависла над ней.

Но она чувствовала это.

И это было началом конца.