Из другой вселенной

Элис проснулась от того, что солнце светило прямо в лицо, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы. Она перевернулась на бок, натянула одеяло повыше и попыталась снова провалиться в сон, но что-то не давало ей покоя. Какое-то странное чувство, будто она забыла что-то важное. Она открыла глаза, посмотрела в окно — за ним было голубое небо, зелёные деревья, и где-то вдалеке слышался птичий щебет.

И вдруг она поняла.

Август.

Лето почти закончилось.

Она села на кровати, чувствуя, как внутри разливается странная смесь — лёгкая грусть оттого, что это тепло, эти дни, эта свобода скоро закончатся, и одновременно предвкушение. Хогвартс. Друзья. Библиотека. Учёба. Она скучала по всему этому, хотя и не хотела признаваться себе. По запаху старых книг в библиотеке, по шёпоту свечей в Большом зале, по тому, как по утрам пахло тостами и тыквенным соком. По магии, которая витала в воздухе, по ощущению, что ты часть чего-то большего.

Элис встала, подошла к окну и выглянула в сад. Трава уже начала желтеть, и по утрам появлялась роса, холодная и прозрачная. Где-то вдалеке слышался лай собак — деревенских собак, которые бегали по полям. На ветке старого дуба сидела сова и чистила перья, поглядывая на дом сонными глазами.

Она оделась — надела лёгкий свитер, который купила в Лондоне, мягкий, кремового цвета, и старые джинсы, которые уже стали любимыми, и спустилась вниз.

Джеймс и Сириус уже сидели за столом. Юфимия что-то готовила у плиты, напевая себе под нос, а Флимонт читал газету с таким видом, будто в ней было что-то невероятно важное. На столе стояли тарелки с тостами, масло, джем, и большая тарелка с яичницей, которая уже начала остывать.

— Элис! — воскликнул Джеймс, когда она вошла. — Ты проспала всё утро!

— Я не проспала, — сказала она, садясь за стол и зевая. — Я просто... думала.

— О чём? — спросил Сириус, глядя на неё поверх чашки чая. Он выглядел уже полностью проснувшимся — волосы были влажными после душа, и на нём была свежая рубашка, небрежно заправленная в джинсы.

— О том, что лето почти закончилось, — сказала она, чувствуя, как в голосе появляется нотка грусти. Она взяла тост и начала намазывать на него масло, но движения её были машинальными.

— Ещё пара недель — и в Хогвартс! — радостно объявил Джеймс, размахивая вилкой так, что кусок яичницы чуть не улетел на пол. — Я уже скучаю по замку! По коридорам, по лестницам, по тому, как Пивз пытается нас утопить в туалетах!

— Наконец-то, — сказал Сириус, откидываясь на спинку стула. — А то я уже начал забывать, как выглядит МакГонагалл. И её взгляд, когда мы опаздываем на трансфигурацию.

— Ты никогда не забываешь её взгляд, — усмехнулся Джеймс. — Ты просто его игнорируешь.

— Это другое, — сказал Сириус, пожимая плечами. — Я помню, но не обращаю внимания.

Элис улыбнулась, глядя на их перепалку. Это было так знакомо, так по-домашнему, что на секунду она забыла о своих тревогах.

— Я не готова, — сказала она, уставившись на тарелку. В голосе её послышалась неуверенность.

— К чему? — спросил Джеймс, перестав жевать и глядя на неё с беспокойством.

— Ко всему. К учебникам. К зельям. К Розье.

При упоминании этого имени Сириус напрягся. Его челюсть сжалась, а в глазах мелькнула тень — та самая тень, которую Элис видела каждый раз, когда кто-то упоминал слизеринцев или тёмные семьи. Его пальцы сжались на чашке, и он сделал глубокий вдох.

— Розье не тронет тебя, — сказал он, и голос его прозвучал твёрже, чем обычно. Почти стально. — Я рядом.

— Это не утешает, — сказала Элис, хотя внутри неё что-то дрогнуло. Она видела, как он смотрит на неё — серьёзно, почти сурово, и в этом взгляде была такая уверенность, что она почти поверила, что действительно может быть в безопасности.

— А должно, — ответил Сириус, и в его взгляде было столько уверенности, что она почти поверила. — Я не позволю ему подойти к тебе. Ни ему, ни кому-либо ещё.

Юфимия, которая слышала весь разговор, обернулась от плиты. Она вытирала руки о передник и смотрела на них с мягкой улыбкой, в которой чувствовалась забота.

— Не пугайте девочку, — сказала она мягко. — Всё будет хорошо. Хогвартс — это безопасное место. И у тебя есть друзья.

— Сегодня поедем в Косую аллею, — объявил Флимонт, откладывая газету и снимая очки. — Купим всё необходимое к новому учебному году. Списки книг я уже посмотрел — там много всего, придётся потратить время.

— Ура! — закричал Джеймс, подпрыгивая на месте. — Новая метла! Новая метла!

— У тебя есть метла, — напомнил Сириус, закатывая глаза. — «Нимбус-1500». И она прекрасно летает.

— Мне нужна лучшая метла! — возразил Джеймс. — «Нимбус-1700»! Она быстрее, манёвреннее, она... она как ветер!

— У тебя есть лучшая метла, — настаивал Сириус. — Ты просто хочешь новую игрушку.

— Мне нужна ещё лучшая! — закричал Джеймс. — Ты просто завидуешь!

— Чему завидовать? У меня тоже будет «Нимбус-1700». Я не лох, Поттер.

— Ты лох, Блэк!

— Я красивый лох!

— Это одно и то же!

Они продолжали спорить, перекрикивая друг друга, и Элис улыбнулась, глядя на них. Это было так знакомо, так привычно — их вечные перепалки, их шутки, их способность превращать всё в игру. Она чувствовала, как тревога, которая сжимала её грудь, понемногу отпускает.

После завтрака, когда Юфимия убирала посуду, а Джеймс с Сириусом спорили о том, какая метла лучше и стоит ли покупать те, что уже есть, Элис подошла к Юфимии и тихо сказала:

— Je voudrais te parler.

— Что, дорогая? — спросила Юфимия, поворачиваясь к ней и вытирая руки о передник.

— Я хотела поговорить с тобой о деньгах, — сказала Элис, чувствуя, как внутри сжимается ком. Она смотрела в пол, не в силах поднять глаза. — Я знаю, что у меня есть средства. Из фонда, который выделяет Министерство магии для сирот. Я не хочу, чтобы вы тратили свои. Я не могу допустить этого.

Юфимия посмотрела на неё так, будто она сказала что-то невероятно глупое. На её лице появилось выражение мягкого укора, и она взяла Элис за руки.

— Дорогая, — сказала она мягко, — мы с Флимонтом давно решили: мы оплачиваем твоё обучение и всё, что нужно. Ты не должна об этом волноваться.

— Но это неправильно, — сказала Элис, чувствуя, как голос начинает дрожать. Она сглотнула, пытаясь удержать слёзы. — Je ne veux pas être un fardeau. Я не хочу быть обузой. Вы и так уже столько для меня сделали...

— Ты не обуза, — сказала Юфимия, кладя руки ей на плечи и заглядывая в глаза. Её взгляд был тёплым и настойчивым. — Ты наша семья. И мы счастливы, что можем помочь. Для нас это честь — заботиться о тебе.

— Но...

— Никаких «но», — твёрдо сказала Юфимия, и в её голосе появилась та непреклонность, которая делала её одновременно мягкой и сильной. — Мы счастливы, что можем помочь. Для нас это честь — иметь тебя в нашей семье.

Элис чувствовала, как в горле встаёт ком. Она не знала, что сказать. Все слова, которые она приготовила, куда-то исчезли. Она стояла, глядя на Юфимию, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Je ne sais pas quoi dire... — прошептала она, и голос её дрогнул. — Je ne mérite pas tout ça.

— Скажи «спасибо», — улыбнулась Юфимия, — и пойдём покупать тебе новую мантию. Твоя уже маловата, ты заметно выросла за лето. Мы возьмём тебе красивую, тёмно-синюю, с серебряной отделкой, как у настоящей ведьмы.

Элис обняла её. Она чувствовала, как слёзы всё-таки покатились по щекам, но это были хорошие слёзы. Тёплые. Она прижалась к Юфимии и прошептала:

— Merci. Merci pour tout.

— De rien, ma chérie, — ответила Юфимия, и её французский был почти идеальным. — Allez, viens. Nous avons des choses à acheter. Пойдём, у нас много покупок.

Косая аллея встретила их шумом и яркими красками.

Элис вышла из камина «Дырявого котла» и замерла на мгновение, впитывая знакомый запах — смесь магии, сладостей, старого пергамента и чего-то ещё, что невозможно было описать словами. Здесь пахло историей, тайнами и той особенной магией, которая была только у Косой аллеи. Вокруг сновали волшебники — кто-то тащил огромные клетки с совами, которые недовольно ухали, кто-то держал в руках свёртки с мантиями, кто-то спорил с продавцом о цене на зелья. Над головой пролетела стая сов, оглашая воздух недовольными криками, и несколько перьев медленно опустились на мостовую.

Витрины магазинов сияли магическим светом. В окне «Флориш и Блоттс» были выставлены книги с движущимися картинками, которые перелистывали страницы сами собой. У входа в «Сладкое королевство» стояла огромная шоколадная лягушка, которая время от времени квакала и подпрыгивала. А из окна лавки зельевара доносился пар и странные запахи — что-то сладкое, что-то горькое, что-то дымное.

— Ну что, — сказал Джеймс, сияя. Его глаза горели предвкушением, а волосы, как всегда, торчали в разные стороны. — Начнём?

— С метлы, — сказал Сириус. — Сначала метлы.

— Сначала метлы! — закричал Джеймс, хватая Элис за руку и таща вперёд. — Пойдём, Вэйл! Я покажу тебе лучший магазин в мире!

Элис почувствовала, как внутри просыпается волнение. Она никогда не была в магазине мётел — по крайней мере, не в таком, где можно было выбрать что-то действительно стоящее. В прошлом году она просто взяла старую школьную метлу — дешёвую «Чистомёт», которая летала так себе и постоянно дрожала на большой высоте. Она боялась, что метла развалится прямо в воздухе, особенно во время матчей.

— Нам нужны новые мётлы! — объявил Джеймс, когда они вошли внутрь магазина.

— Тебе нужна новая метла? — спросил Флимонт, поднимая бровь и оглядывая витрины.

— Мне — да! И Элис! У неё школьная «Чистомёт»! Это позор для нашего охотника! Она не может нормально летать на этой рухляди!

— Мне и старая подходит, — сказала Элис, чувствуя, как щёки начинают гореть. Она понимала, что это неправда, но не хотела, чтобы Поттеры тратили на неё деньги.

— Ты наш охотник! Тебе нужна скорость! — воскликнул Джеймс, размахивая руками. — Ты не сможешь забивать голы на этой развалине!

— Он прав, — сказал Сириус, подходя ближе. Его голос был тише, но Элис слышала в нём уверенность. — Avec ta façon de jouer, tu as besoin de quelque chose de plus vif. С твоей манерой игры — ты резкая, ты быстрая, ты рискуешь — тебе нужно что-то, что будет успевать за тобой.

— Выбирайте, — сказал Флимонт, улыбаясь. — Я заплачу. Без вопросов.

— Нет, я не могу... — начала Элис.

— Можешь, — мягко перебил её Флимонт. — И не спорь. Это подарок. От нас.

Магазин мётел оказался настоящим раем для любого игрока в квиддич. На стенах висели десятки моделей — от старых, с потёртыми ручками, до новых, блестящих, с гравировкой и эмблемами. В воздухе пахло деревом и лаком, и где-то в глубине слышался тихий свист — метлы, которые тестировали в специальном зале. Элис прошла вдоль витрины, касаясь пальцами деревянных ручек, и почувствовала, как в груди разливается тепло. Каждая метла была уникальной — у каждой был свой характер, своя история.

Потом она увидела её.

«Нимбус-1700».

Метла лежала на отдельном стенде, подсвеченная магическим светом, который струился из маленьких лампочек, парящих в воздухе. Её ручка была тёмного дерева, почти чёрного, с тонкой серебряной гравировкой, которая переливалась на свету и создавала причудливые узоры. Хвост был идеально ровным, прутья мягкими, но упругими, и даже на вид метла казалась быстрой и манёвренной.

— Это... — выдохнула Элис, касаясь ручки. Дерево было гладким, тёплым, словно живым. — C'est magnifique...

— Невероятная метла, не правда ли? — раздался голос продавца, который подошёл к ней. Это был пожилой волшебник с седыми усами и добрыми глазами. — Самая быстрая модель на рынке. Разгоняется до ста миль в час за три секунды. Отличная манёвренность, подходит для охотников и ловцов. У неё идеальный баланс — чувствуешь метлу как продолжение своего тела.

Элис осторожно взяла метлу в руки. Она была лёгкой, почти невесомой, но в то же время чувствовалась сила, которая в ней скрывалась. Она провела пальцами по гравировке, чувствуя, как магия пульсирует под её пальцами.

— Я могу... попробовать? — спросила она, поднимая глаза на продавца.

— Конечно, — улыбнулся продавец. — Вон там есть зал для тестов. Мы специально оборудовали его для наших покупателей.

Элис села на метлу и взлетела. Это было невероятно. Метла откликалась на каждое её движение, слушалась без единого слова, словно она была её продолжением. Она сделала несколько кругов, резко развернулась, потом нырнула вниз и снова взмыла вверх, чувствуя, как ветер свистит в ушах. Она чувствовала себя свободной. Быстрой. Живой.

— Ну как? — крикнул снизу Джеймс.

Элис приземлилась рядом с ними, и на её лице сияла улыбка — такая широкая, что у неё начали болеть щёки.

— Elle est incroyable, — сказала она. — Невероятная. Она... она как будто знает, что я хочу сделать, ещё до того, как я сама это понимаю.

— Тогда берём, — сказал Флимонт, подходя к продавцу и открывая кошелёк.

— Но она дорогая! — запротестовала Элис, спрыгивая с метлы и прижимая её к груди. — Je ne peux pas accepter...

— Зато ты будешь счастлива, — сказал Флимонт, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Ты уже счастлива. Я вижу это по твоим глазам. А для меня это самое главное.

Сириус, тем временем, уже выбрал себе метлу — новую модель «Чистомёт», но не школьную, а профессиональную, с улучшенной системой управления и усиленным хвостом. Он достал из кармана кошелёк и расплатился из своих денег — он же Блэк, у него есть своё хранилище, и хотя он сбежал из дома, деньги у него остались. Он не любил говорить об этом, но иногда, когда требовалось, он доставал свой ключ от хранилища и тратил то, что принадлежало ему по праву.

Джеймс тоже выбрал себе «Нимбус-1700» и счастливо сжимал метлу в руках, будто только что выиграл Кубок мира. Он размахивал ей, чуть не задевая других покупателей, и восторженно говорил о том, как будет летать на ней на тренировках.

Они вышли из магазина с тремя новыми мётлами, и Элис всё ещё не могла поверить, что у неё есть своя собственная. Не школьная, не старая, а новая, блестящая, невероятная, которая будет ждать её в Хогвартсе.

— Спасибо, — сказала она Флимонту, чувствуя, как в горле снова встаёт ком. — Vraiment. Je ne sais pas comment te remercier. Спасибо тебе большое. За всё.

— Не за что, дорогая, — улыбнулся он. — Ты заслуживаешь только лучшего.

Дальше они отправились за книгами.

Магазин «Флориш и Блоттс» был забит до отказа. Книжные стеллажи уходили вверх, почти до потолка, и чтобы достать верхние книги, нужно было использовать лестницы, которые двигались сами по себе. В воздухе пахло старой бумагой, чернилами и магией — тем особенным запахом, который Элис любила больше всего на свете. Она прошла вдоль стеллажей, касаясь пальцами корешков книг, читая названия, вдыхая этот запах.

Она выбрала всё необходимое — учебники по зельеварению, трансфигурации, защите от тёмных искусств, истории магии, астрономии, травологии. Взяла даже пару книг для себя — одну о древних магических ритуалах, другую о символике звёзд в магии. Она прижимала их к груди, чувствуя, как радость заполняет её изнутри.

— Ты как ребёнок в кондитерской, — сказал Сириус, подходя к ней, когда она стояла у стеллажа с книгами по защите от тёмных искусств.

— Я просто... я люблю книги, — сказала она, смущаясь. — Elles sont comme des fenêtres. Они как окна. В другие миры.

— Знаю, — сказал он, улыбаясь. — Это одна из причин, почему ты мне нравишься.

Она покраснела и отвернулась, делая вид, что рассматривает корешки книг.

Потом они зашли в лавку зельевара, где Элис выбрала ингредиенты — корни мандрагоры, сушёные крылья феи, чешуйки саламандры, порошок рубеус, иглы дикобраза. Она чувствовала себя в своей стихии, глядя на эти баночки, перебирая их и вспоминая рецепты из учебников.

— Тебе нравится зельеварение? — спросил Флимонт, наблюдая за ней.

— Oui, — сказала она. — Это как... кулинария. Но с магией. Нужно точно соблюдать пропорции, последовательность, температуру. C'est comme une science. Это как наука, но красивее.

— Ты удивительная, — сказал он, улыбаясь.

Юфимия помогла ей выбрать новую мантию — тёмно-синюю, с серебристой отделкой, которая идеально сидела на ней и струилась при каждом движении. Она была из мягкой шерсти, с высоким воротником и глубокими карманами.

— Тебе идёт, — сказала Юфимия, поправляя воротник и отступая на шаг, чтобы рассмотреть её со стороны. — Ты выглядишь как настоящая ведьма.

— Я и есть настоящая ведьма, — улыбнулась Элис, поворачиваясь перед зеркалом и чувствуя, как мантия мягко касается её ног.

— Тогда тем более.

Они зашли в «Сладкое королевство» по настоянию Джеймса, который купил целый мешок конфет, леденцов, шоколадных лягушек и бертиботсовых бобов. Он выбирал так, будто готовился к осаде, набирая запасы на весь год вперёд.

— Тебе хватит на год, — сказала Элис, глядя, как он набивает мешок шоколадными лягушками.

— Мне хватит на две недели, — сказал Джеймс с абсолютно серьёзным лицом. — Ты не знаешь меня, Вэйл. Я ем сладкое как дракон.

— Ты уже ел сладкое, — сказал Сириус, закатывая глаза. — Ты ел сладкое всё лето.

— И я продолжу есть его весь год! — объявил Джеймс. — Сахар — это топливо для магии.

— Ты просто хочешь сахар, — сказала Элис.

— И это тоже.

Сириус тоже что-то купил, но Элис не видела что — он всё время прятал руки за спиной и делал вид, что ничего не происходит. Но она заметила, как он быстро сунул что-то в карман, когда она на него посмотрела.

— Ты что-то прячешь, — сказала она, когда они вышли из магазина.

— Я? — переспросил он, делая невинное лицо. — Ничего.

— Сириус.

— Что?

— Ты что-то прячешь.

— Я никогда ничего не прячу.

— Ты всегда что-то прячешь.

— Это клевета.

Он протянул ей плитку шоколада — тёмного, с орехами и карамелью, упакованную в красивую золотую бумагу с красной лентой. Верхняя половинка была покрыта кусочками карамели, а нижняя — посыпана морской солью.

— Ты серьёзно? — спросила Элис, чувствуя, как щёки покрываются румянцем. Она смотрела на плитку, потом на него, и не знала, что сказать.

— Что? — сказал он, пожимая плечами, но в его глазах заплясали смешинки. — Ты его заслужила.

— За что?

— За то, что ты есть, — сказал он, и в его голосе было столько тепла, что она растерялась. Она стояла, глядя на него, и не могла произнести ни слова.

Джеймс, который стоял рядом и видел всё это, рассмеялся.

— Блэк, ты как старомодный ухажёр, — сказал он. — Шоколадки, комплименты... Скоро цветы начнёшь дарить.

— Заткнись, Поттер, — сказал Сириус, но в его голосе не было злости. Он продолжал смотреть на Элис.

— Merci, — сказала она наконец, сжимая шоколадку в руках.

— De rien, — ответил он, и его улыбка стала шире.

Потом Юфимия повела её в магазин одежды.

Это был небольшой, но уютный магазинчик, расположенный в переулке, где пахло тканью, деревом и чем-то сладким, как ваниль. На полках лежали аккуратные стопки одежды, и всё было настолько красивым, что Элис не знала, куда смотреть сначала.

Она прошла между стеллажами, чувствуя, как пальцы сами тянутся к вещам. Она взяла юбки на низкой посадке — тёмно-синюю в клетку, чёрную с поясом и еще одну черную с двумя слоями. Примерила их перед зеркалом, и они сидели идеально, подчёркивая талию и открывая ноги. Она покрутилась перед зеркалом, чувствуя, как ткань мягко касается её бёдер.

Она нашла рубашки — белые, кремовые, в тонкую полоску, с объёмными рукавами и манжетами на пуговицах. Несколько футболок с принтами, которые выглядели так, будто их украли из 2000-х — одна с закатом, другая с пуделем, третья с надписью на французском «Rêve». А ещё лонгсливы — тёплые, мягкие, с длинными рукавам, которые можно было носить под что угодно. Она взяла их всех цветов — белый, черный, розовый.

Но самое удивительное она увидела на полке у входа.

Кроссовки.

Они были белыми, с золотыми звёздами на боку, и эти звёзды были усыпаны маленькими блёстками, которые переливались на свету, создавая радужный эффект. Высокая платформа, немного потёртый мысок, мягкая кожаная отделка внутри — один в один те самые Голден Гусы, которые она видела на всех модных блогерах в своём времени и которые стоили целое состояние. Она даже помнила, как завидовала подруге в школе, у которой была такая пара.

— C'est impossible, — выдохнула она, беря их в руки и чувствуя, как кожа мягко ложится в ладони.

— Что там? — спросила Юфимия, подходя ближе и заглядывая через плечо.

— Это... это будущее, — сказала Элис, не веря своим глазам. — В моём времени это стоило бы бешеных денег. Я видела такие в журналах, они стоили как машина. У меня никогда не было ничего подобного.

— А здесь они стоят четыре сикля, — сказала Юфимия, заглядывая в ценник и улыбаясь. — Потому что на них немного потёртый носок. Не все это ценят.

— Берём? — спросила Элис, поднимая на неё глаза, в которых горела надежда.

— Берём, конечно, — сказала Юфимия, кивая. — У тебя будет самая модная обувь в Хогвартсе.

Она купила ещё аксессуары — шарфы, которые так любила: один вязаный, тёплый, иссиня-чёрный; другой тонкий, шёлковый, в горошек; третий клетчатый, в стиле 70-х. Несколько пар серёжек — маленькие серебряные звёздочки, массивные кольца с камнями, браслеты с цепочками, бусы из жемчуга. Она стояла у прилавка и перебирала их, чувствуя себя ребёнком в кондитерской.

Потом она нашла духи — с ароматом карамели, ванили и мускатного ореха, которые пахли так вкусно, что хотелось их съесть. Она взяла флакончик в руки, побрызгала на запястье и вдохнула.

— Ils sentent comme un rêve, — сказала она, закрывая глаза. — Сладко, но не приторно. С карамелью и чуть-чуть дыма.

— Тебе нравится? — спросила Юфимия.

— Oui, très.

— Тогда бери.

Она взяла и духи. И ещё косметику — тушь, которая удлиняла ресницы, блеск для губ с оттенком карамели, палетку теней с десятью оттенками — от золотистого и медного до тёмно-коричневого и чёрного. И ещё одну палетку, розово-персиковую, для повседневного макияжа. Она чувствовала себя счастливой, когда держала всё это в руках.

— T'es comme une petite fée, — сказала она себе в зеркало. — Ты как маленькая фея.

Когда она вышла из магазина, у неё в руках было столько пакетов, что она едва могла идти. Джеймс посмотрел на неё с уважением, смешанным с удивлением.

— Ты купила половину магазина, — сказал он, оглядывая гору пакетов.

— Je n'ai acheté que le nécessaire, — сказала она с достоинством. — Только необходимое.

— Это необходимое? — спросил он, указывая на пакеты.

— Абсолютно. Всё пригодится в Хогвартсе.

— Ты не сможешь всё это упаковать в один чемодан, — сказал Сириус, усмехаясь.

— Я возьму два чемодана, — сказала Элис. — Или три.

Сириус усмехнулся, но в его глазах было тепло.

— Ты выглядишь счастливой, — сказал он.

— Je le suis, — ответила она. — Я счастлива.

И это было правдой.

В Косой аллее они случайно встретили Марлин и Доркас.

Марлин стояла у витрины с мётлами и что-то оживлённо обсуждала с Доркас, которая слушала её с лёгкой улыбкой. Когда Марлин увидела Элис, её лицо расплылось в широкой улыбке, и она побежала к ней, оставив Доркас стоять у витрины.

— Элис! — закричала она, бросаясь к ней и обнимая так крепко, что Элис чуть не уронила пакеты. — Ты только посмотри на себя!

— Что? — спросила Элис, чувствуя себя неловко под её взглядом, но улыбаясь в ответ.

— Ты вся светишься! — сказала Марлин, отстраняясь и разглядывая её с ног до головы. — Волосы блестят, глаза сияют, ты вся такая... Je ne sais pas! Это Поттеры так влияют?

— Peut-être, — сказала Элис, улыбаясь. — Peut-être que c'est ça.

Доркас подошла ближе. Она была высокой, с тёмными, почти чёрными волосами и спокойным, почти задумчивым взглядом. На её лице не было ни тени насмешки — только лёгкое любопытство и тёплая улыбка.

— Приятно познакомиться, — сказала Доркас, протягивая руку. — Я много о тебе слышала. Марлин говорит о тебе постоянно.

— Надеюсь, только хорошее, — сказала Элис, пожимая её руку.

— В основном, — улыбнулась Доркас, и в её глазах мелькнула искорка. — Но Марлин иногда преувеличивает. Она говорила, что ты умеешь летать на метле лучше, чем большинство игроков в сборной.

— Это преувеличение, — сказала Элис, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— Нет, — серьёзно сказала Марлин. — Я не преувеличиваю. Ты просто не видишь себя со стороны.

Марлин покраснела, и Элис заметила это. Она перевела взгляд с Марлин на Доркас, и что-то щёлкнуло у неё в голове.

— О, так это и есть та самая Доркас! — сказал Джеймс, появляясь рядом и заглядывая через плечо Элис. Его глаза за стеклами очков горели любопытством.

Марлин бросила на него предупреждающий взгляд, но тот даже не заметил. Он улыбнулся Доркас своей самой обаятельной улыбкой, которая обычно действовала на всех, кроме Лили.

Доркас спокойно посмотрела на него. Её взгляд был оценивающим, но без враждебности.

— Да, это я, — сказала она. — А ты, видимо, тот самый Поттер, который не умеет молчать. Марлин тоже много о тебе рассказывала.

Джеймс ухмыльнулся, явно польщённый.

— Это комплимент? — спросил он.

— Констатация факта, — ответила Доркас с лёгкой улыбкой.

Все рассмеялись. Элис чувствовала, как тепло разливается внутри неё, согревая изнутри. Марлин и Доркас, её новые друзья, её старая подруга, которая явно была счастлива, и этот день, который был таким насыщенным и полным — покупками, смехом, разговорами.

Она была счастлива.

Они постояли ещё немного, болтая о школе, о том, кто что купил, о том, что ждёт их в новом учебном году. Марлин рассказала, что Мэри всё ещё в Испании и пишет им восторженные письма, а Доркас призналась, что купила себе новую книгу по защите от тёмных искусств, которую ей посоветовал кто-то из родственников.

— Ты готова к новому учебному году? — спросила Марлин у Элис.

— Я не знаю, — честно сказала Элис. — Я чувствую себя... готовой и не готовой одновременно. C'est étrange. Странное чувство.

— Это называется волнение, — сказала Доркас. — Это нормально. Все перед школой волнуются.

— Даже ты? — спросила Марлин, поднимая бровь.

— Даже я, — сказала Доркас, и в её голосе послышалась лёгкая ирония. — Просто я лучше это скрываю.

Они попрощались, обнялись, и Элис почувствовала, как тепло от объятий остаётся с ней, согревая её даже после того, как Марлин и Доркас скрылись в толпе.

Они пообедали в «Дырявом котле».

Здесь было шумно и людно, пахло жареным мясом, травами и тыквенным соком. Столы были заполнены волшебниками всех мастей — кто-то спорил о политике, кто-то обсуждал квиддичные матчи, кто-то просто сидел с кружкой в руках и смотрел в одну точку.

Джеймс заказал три порции жареной картошки и огромный стейк, и Сириус смеялся над ним.

— Ты съешь это всё? — спросил он, глядя на тарелки, которые начали появляться перед Джеймсом.

— Я расту! — сказал Джеймс, берясь за вилку.

— Ты уже вырос, Поттер.

— Я расту душой!

— Тогда это не имеет смысла.

— Это имеет смысл! Душа тоже растёт, Блэк! Нужно питать не только тело, но и душу!

— И для этого тебе нужно три порции картошки?

— Да! Это духовная картошка!

— Ты просто хочешь картошку.

— Я хочу картошку для души!

Элис слушала их перепалку, чувствуя, как внутри разливается уютное тепло. Она смотрела на них и думала о том, что это её дом. Эти люди — её семья. Она сделала глоток тыквенного сока, и он был сладким и тёплым, распространяясь по всему телу.

Флимонт рассказывал истории о своей молодости, о том, как он учился в Хогвартсе и как однажды чуть не взорвал лабораторию зельеварения. Все слушали его с улыбками, а Сириус даже задавал вопросы, которых обычно не задавал.

— Ты правда пытался сварить зелье удачи? — спросил он.

— Пытался, — сказал Флимонт, улыбаясь. — И не только я. Моя соседка по парте, Беатрис, тоже пыталась. Мы чуть не уничтожили весь класс.

— И что было?

— Нас оставили на отработку на месяц, — сказал Флимонт. — Но зелье у нас всё равно не получилось. Зато мы подружились с профессором Слизнортом, который потом пригласил нас на свой клуб.

Юфимия сидела рядом с Элис и тихо сказала:

— Ты рада, что поехала с нами?

Элис повернулась к ней.

— Да, — сказала она, и в голосе её было столько благодарности, сколько она не могла выразить словами. — Спасибо за всё. Je ne sais pas comment te remercier. Я не знаю, как тебя отблагодарить.

— Это не «всё», — сказала Юфимия, сжимая её руку. — Это только начало. Мы будем рядом всегда.

Элис улыбнулась.

Вечером они вернулись домой.

Элис поднялась в свою комнату, но не могла уснуть. Она сидела на кровати, глядя на пакеты с покупками, и чувствовала, как внутри разливается странное тепло. Она встала, подошла к окну и выглянула на улицу. В саду было темно, лишь изредка ветер шевелил верхушки деревьев. Где-то далеко слышался лай собаки.

Она вышла на крышу через мансардное окно и села на тёплый шифер, глядя на звёзды.

Через несколько минут к ней присоединился Сириус.

— Не спится? — спросил он, садясь рядом. Он был без рубашки — только в старой футболке, которая болталась на нём так, что не скрывала очертаний плеч.

— Non, — сказала она, глядя в ночное небо. — Не могу. Trop de pensées.

— Я тоже, — сказал он. — Думаю о школе. О том, что скоро всё изменится.

Они сидели молча, глядя на звёзды, которые сияли над Годриковой Впадиной.

— Ты рада, что у тебя новая метла? — спросил Сириус, поворачиваясь к ней.

— Да, — сказала Элис. — Mais je me sens encore... étrange. Но всё ещё чувствую себя... странно. Как будто я не заслуживаю этого.

— Почему? — спросил Сириус, поворачиваясь к ней и наклоняя голову.

— Потому что они столько на меня потратили, — сказала Элис, чувствуя, как голос становится тише. Она смотрела на свои руки, которые лежали на коленях. — А я... я им никто. Я просто девочка, которую они взяли на лето.

— Ты не «никто», — сказал Сириус, и его голос был твёрдым. Он накрыл её руку своей, и она почувствовала, как тепло разливается по её пальцам. — Ты семья.

— Mais je ne suis pas... — начала она, но он перебил её.

— Эли, — сказал он, поворачиваясь к ней и заглядывая в глаза. — Семья — это не кровь. Это те, кто рядом. А Поттеры — они выбрали тебя. Как и меня.

Она смотрела на него. На его глаза, которые были такими тёплыми в свете звёзд. На его руку, которая сжимала её. На его лицо, которое было серьёзным и одновременно мягким.

— Ты не обуза, — сказал он тихо. — Ты — подарок. Et si quelqu'un dit le contraire, c'est un idiot.

Она не знала, что сказать. Она просто прижалась к его плечу, чувствуя, как его тепло согревает её, как его дыхание касается её волос.

— Merci, — прошептала она. — Pour tout.

— De rien, — ответил он, и в его голосе было столько тепла, что она почти забыла о всех своих тревогах. — Toujours de rien.

Они сидели на крыше, глядя на звёзды, и Элис чувствовала, что этот момент, эта тишина, это прикосновение останутся с ней навсегда.

На следующее утро пришло письмо от Регулуса.

Элис сидела за столом, пила чай, когда сова постучала в окно. Она узнала её — это была та самая серая сова, которая приносила письма от Регулуса уже несколько раз. Она открыла окно, сова влетела в комнату, опуская письмо на подоконник, и улетела, не дожидаясь ответа.

Элис взяла письмо, развернула его.

«Дорогая Элис,

Скоро мы снова увидимся в Хогвартсе. Я жду этого момента больше, чем могу выразить словами. Иногда мне кажется, что дни тянутся бесконечно, и я считаю минуты до того, как снова смогу увидеть тебя в библиотеке, услышать твой смех, увидеть, как ты поправляешь волосы, когда задумываешься.

Ты, наверное, думаешь, что я преувеличиваю. Но я не преувеличиваю. Я просто говорю правду — ту, которую не могу сказать никому другому.

Я надеюсь, что мы сможем снова сидеть в библиотеке, как раньше. Я скучаю по нашим разговорам. По тому, как ты рассказываешь о книгах, которые читала, как смеёшься над моими шутками (даже когда они не смешные), как поправляешь меня, когда я говорю что-то неправильное. Я скучаю по тебе.

Надеюсь, у тебя всё хорошо. Надеюсь, ты счастлива. Надеюсь, что ты думаешь обо мне так же, как я думаю о тебе.

До встречи в Хогвартсе.

Береги себя.

Регулус".

Элис улыбнулась, читая письмо. Она чувствовала тепло в груди, но в то же время внутри зашевелилось что-то тревожное. Что-то, что она не могла объяснить. Она перечитала письмо дважды, чувствуя, как это тепло смешивается с чем-то ещё — с тенью, которая появлялась каждый раз, когда она думала о Регулусе.

Она не знала, откуда взялось это чувство, но оно было там — тихое, почти незаметное, но настойчивое. Comme un murmure.

Она села писать ответ, рассказывая о лете, о покупках, о том, как скучала по библиотеке и по их разговорам.

"Скоро увидимся, — написала она в конце. — Je t'attendrai. Я буду ждать".

Она запечатала письмо и отправила его с совой, глядя, как та исчезает в голубом небе.

Но когда она поднималась в свою комнату, она не могла избавиться от странного чувства. Будто что-то изменилось. Будто этот новый учебный год принесёт с собой что-то, к чему она не была готова.

Она не знала, что это.

Она просто чувствовала.

Et ça suffisait pour qu'elle ait peur.

И этого было достаточно, чтобы испугаться.