Из другой вселенной

Утро началось с дождя.

Элис проснулась от того, как капли барабанили по стеклу, создавая ритмичный, почти гипнотический шум. За окном всё было серым — небо, деревья, даже трава в саду казалась бледнее, чем обычно. Она лежала, глядя на мокрое окно, и чувствовала, как уютно в доме Поттеров. Тёплое одеяло, запах свежего хлеба откуда-то снизу, тихий голос Юфимии, которая что-то напевала на кухне.

Она спустилась вниз, натянув на себя старый свитер, который нашла в шкафу. Он был мягким, объёмным, с широкими рукавами и высоким горлом — чем-то неуловимо напоминающим те самые популярные модели Вивьен Вэствуд, которые в её времени стоили бешеных денег. Здесь он просто лежал в шкафу Юфимии, пах лавандой и казался самым дорогим предметом гардероба на свете.

— Доброе утро, дорогая, — сказала Юфимия, стоя у плиты. — Ты спала хорошо?

— Да, спасибо, — ответила Элис, садясь за стол и зевая. — Дождь такой... уютный. Как будто весь мир решил замедлиться.

— В Годриковой Впадине это часто, — сказала Юфимия, ставя перед ней чашку горячего чая. — Но нам нужно, чтобы кто-то сходил в лавку за продуктами. У нас закончились яйца, масло и хлеб.

— Я схожу, — сказала Элис, делая глоток.

— Ты не одна, — раздался голос с лестницы. — Я тоже иду.

Сириус спускался, явно только что вставший — взъерошенный, в старой футболке, которая висела на нём так свободно, что казалось, будто он украл её у Джеймса или просто нашёл в шкафу. На шее висела цепочка с кулоном — простая, серебряная, которую он всегда носил, и Элис часто ловила себя на том, что смотрит на то, как она поблёскивает в свете камина.

— Ты ещё не одет, — заметила она, оглядывая его.

— Я одет, — возразил он, оглядывая себя. — На мне есть футболка.

— И это считается одетым?

— В этом доме — да.

Юфимия покачала головой, но улыбнулась.

— Сириус, надень куртку, — сказала она. — На улице дождь, и я не хочу, чтобы ты простудился.

— Я не простужаюсь, — ответил он, но всё же накинул лёгкую куртку — тёмно-синий бомбер из плотной ткани, с широкими плечами и резинкой на поясе. Элис подумала, что он выглядит так, будто сошёл с обложки модного журнала 2020-х. — Веди, Вэйл. Пока дождь не усилился.

Они вышли из дома, и дождь немедленно обрушился на них, барабаня по капюшонам и стекая с них ручьями. Элис подняла капюшон повыше, но капли всё равно залетали ей в лицо, холодные и настойчивые.

— Ты знаешь, — сказал Сириус, идя рядом с ней, — это глупость — идти в такую погоду. Мы могли бы аппарировать.

— Мы не умеем аппараровать, — напомнила ему Элис.

— Мы могли бы взять мётлы.

— В такую погоду?

— Это быстрее.

— Это мокрое.

— Мы уже мокрые.

Элис хотела возразить, но поняла, что он прав. Дождь лил стеной, и даже капюшон не спасал — вода уже начинала просачиваться за шиворот, холодная и противная.

— Ненавижу такую погоду, — проворчала она.

— А я люблю, — сказал Сириус, поднимая лицо к небу. — Это освежает. В доме душно.

— В доме не душно.

— Тебе, может, и не душно. Но я чувствую себя взаперти.

Элис посмотрела на него. Он шёл с поднятым лицом, позволяя дождю бить по щекам, и на его губах играла странная, спокойная улыбка. В этот момент он казался почти свободным.

Но потом его лицо изменилось. В нём появилось что-то хищное, озорное.

— Ну что, — сказал он, — немного развлечёмся?

— В каком смысле? — насторожилась Элис.

В следующую секунду она поняла.

Сириус превратился.

На его месте стоял огромный чёрный пёс — лохматый, с торчащими ушами и блестящими глазами. Он взвизгнул, подпрыгнул на месте, а затем начал прыгать вокруг Элис, лая и виляя хвостом так быстро, что казалось, он вот-вот оторвётся.

— Сириус! — закричала Элис, пытаясь отбиться от огромной мокрой лапы, которая толкала её в плечо. — Arrête! Ты мокрый! Прекрати сейчас же!

Пёс не слушался. Он продолжал прыгать, его лапы оставляли мокрые следы на её одежде, и он радостно лаял, как будто это было самое лучшее развлечение на свете.

— Сириус! — крикнула она снова, но пёс только подпрыгнул выше и навалился на неё всей своей тяжестью.

Элис пошатнулась и упала в траву, которая оказалась мокрой и холодной. Пёс тут же навис над ней, виляя хвостом и облизывая её лицо влажным языком.

— Фу! — закричала она, пытаясь оттолкнуть его. — Сириус, ты ужасен! Ты просто... ты невыносим!

Пёс залаял, довольный, и отступил на шаг, наблюдая за ней с явным удовольствием. Элис села в траве, мокрая с головы до пят, и уставилась на него.

— Ты заплатишь за это, Блэк, — сказала она, но в голосе её слышалась улыбка.

Пёс наклонил голову набок, как будто говоря: "Ты уверена?" А затем снова прыгнул на неё, и Элис засмеялась — громко, свободно, от души.

Они дурачились всю дорогу. Сириус, в своей собачьей ипостаси, носился вокруг неё кругами, прыгал на неё, заставляя её визжать от смеха, и даже пару раз пытался стащить с неё капюшон. Элис пыталась сохранить хоть какое-то достоинство, но это было невозможно — он был слишком смешным, слишком настойчивым, слишком... Сириусом.

Когда они наконец добрались до лавки, они оба были мокрыми до нитки. Сириус превратился обратно в человека, и его волосы были мокрыми и растрёпанными, а на лице сияла торжествующая улыбка.

— Ты невыносим, — сказала Элис, пытаясь отряхнуть свою одежду. — Я вся мокрая. J'ai l'air d'un chaton noyé.

— Что ты сказала? — спросил он, наклоняя голову.

— Я сказала, что выгляжу как утонувший котёнок, — ответила она, чувствуя, как щёки горят от смущения.

— Тебе идёт, — сказал он, ухмыляясь. — Ты похожа на мокрого котёнка. Очень милого.

— Я похожа на человека, который хочет тебя убить.

— Ты не хочешь меня убивать.

— Уверена, хочешь.

Она вошла в лавку, чувствуя себя нелепой — вода капала с её одежды, оставляя мокрый след на деревянном полу. Её старые кеды, которые она купила в маггловском магазине, хлюпали при каждом шаге. Хозяин лавки, мистер Ботт, посмотрел на них с удивлением, но промолчал.

— Здравствуйте, — сказал Сириус, сияя своей самой обаятельной улыбкой. — Нам нужны продукты. Юфимия послала.

— А, Поттеры, — сказал мистер Ботт, кивая. — Я знаю, что им нужно. Сейчас всё соберу.

Элис стояла у прилавка, пытаясь не дрожать от холода. Сириус подошёл к ней, и она заметила, что он смотрит на неё с чем-то похожим на любопытство.

— Что? — спросила она.

— Ты красивая, — сказал он.

Элис моргнула.

— Мокрая?

— Мокрая, сухая, любая, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Ты просто красивая.

Она почувствовала, как щёки начинают гореть. Она хотела сказать что-то едкое, но язык не слушался.

— Ты... ты просто говоришь это, потому что хочешь избежать наказания за то, что затащил меня в траву, — сказала она наконец.

— Может быть, — сказал он, и в его глазах заплясали смешинки. — Работает?

— Нет.

— Тогда я заплачу тебе шоколадом.

Он ухмыльнулся и незаметно сунул в корзинку плитку шоколада — ту самую, которую видела Элис.

— Я видела это, — сказала она.

— Что видела?

— Шоколад.

— Не знаю, о чём ты.

— Ты положил его в корзинку.

— Я положил его, потому что он нужен.

— Он не нужен.

— Он нужен для счастья.

— Ты уже счастлив.

— Я буду счастливее, если съем его.

Элис покачала головой, но не смогла сдержать улыбку.

Они купили продукты, и Сириус тайком положил ещё две плитки шоколада в корзинку, а также пакет леденцов. Элис смотрела на него с притворной строгостью, но ничего не сказала.

Когда они вышли из лавки, дождь уже стихал, превращаясь в мелкую морось.

— Смотри, — сказал Сириус, указывая на небо. — Радуга.

Элис подняла голову. И правда — над горизонтом появилась радуга, яркая и почти нереальная, как будто кто-то раскрасил небо акварелью.

— Красиво, — сказала она.

— Как ты, — сказал Сириус, и она не поняла, шутит он или говорит серьёзно.

Она смотрела на него, на его мокрые волосы, на его улыбку, на то, как он стоял посреди дороги, держа корзинку с продуктами, и в груди у неё разлилось тепло.

— Идём, — сказала она, отворачиваясь. — А то Юфимия будет волноваться.

Они пошли назад по дороге, и дождь всё ещё моросил, но уже не так сильно. Элис чувствовала, как её рука касается руки Сириуса, и это простое прикосновение было значимее любых слов.

Когда они вернулись домой, Юфимия увидела их и засмеялась.

— Вы что, купались в одежде? — спросила она, подходя к ним.

— Почти, — сказал Сириус, ставя корзинку на стол.

— Он превращался в собаку, — сказала Элис, снимая с себя мокрую куртку. — Et il a sauté sur moi comme un fou.

— И что это значит? — спросила Юфимия, улыбаясь.

— Это значит, что он прыгал на меня как сумасшедший, — перевела Элис. — Я вся мокрая!

— Ах, мальчишки, — вздохнула Юфимия, но в её голосе слышалась только теплота. — Идите переодевайтесь, я приготовлю вам горячий чай.

Элис поднялась наверх, но перед тем как зайти в свою комнату, она обернулась и посмотрела на Сириуса. Он стоял в коридоре, мокрый и улыбающийся.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— За что?

— За дождь.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то такое, что согрело её лучше любого чая.

После обеда дождь закончился. Солнце пробилось сквозь тучи, и воздух наполнился запахом мокрой земли и свежей зелени.

Джеймс выскочил в сад, держа в руках метлу, и с энтузиазмом объявил о тренировке.

— Ну что, сыграем? — крикнул он, размахивая метлой так, что Элис чуть не пришлось уворачиваться.

— Только если ты не будешь мухлевать, — сказала она, выходя в сад.

— Я никогда не мухлюю! — возмутился Джеймс.

— Ты мухлюешь всегда, — сказал Сириус, появляясь из дома и на ходу застёгивая куртку.

— Это стратегия! — ответил Джеймс.

— Это мухлёж, — сказала Элис. — Mais bon, d'accord. Давай.

Они взяли мётлы, поднялись в воздух, и сад зазвучал голосами и смехом. Джеймс носился на своём "Нимбусе" как угорелый, Сириус летал вокруг него, отбивая воображаемые бладжеры, а Элис ловила квоффл, который Джеймс с энтузиазмом бросал в неё.

— Элис! — закричал Джеймс, когда она поймала мяч и метнула его в кольцо. — НАША ЗВЕЗДА ВЕРНУЛАСЬ!

— Я всегда была здесь! — крикнула она, пролетая мимо него.

— Ты была в Лондоне! — крикнул он. — А сейчас ты здесь!

— Я же вернулась!

— Я скучал по тебе!

Элис рассмеялась и продолжила лететь, чувствуя, как ветер развевает её волосы, как свобода разливается по венам. Она любила этот момент — когда в воздухе нет ничего, кроме неё, метлы и воображаемой игры.

Сириус летел рядом, и она видела его улыбку.

— Ты хорошо играешь, — сказал он.

— Je sais, — ответила она, улыбаясь.

— Что?

— Я сказала, что знаю.

— И скромная к тому же.

— Это моё второе имя.

Джеймс, который тем временем решил, что он должен поймать квоффл, бросился к нему с такой скоростью, что чуть не упал с метлы. Он схватил мяч руками и крикнул:

— ГОЛ!

— Это не считается! — закричала Элис. — Ты не можешь хватать квоффл!

— А я так вижу! — крикнул Джеймс, уворачиваясь от её атаки.

— C'est pas juste! Это нечестно! — закричала она.

— C'est le Quidditch! Это квиддич! — ответил он, смеясь.

Они играли, пока солнце не начало клониться к закату. Элис чувствовала, как усталость разливается по телу, но это была приятная усталость — после долгого дня, после смеха, после полёта.

Они приземлились на траву, которая была ещё влажной от дождя, и легли, глядя в небо.

— Это было хорошо, — сказал Джеймс, дыша тяжело.

— C'était incroyable, — поправила Элис. — Это было потрясающе.

— Ты слишком быстро летаешь, — сказал Сириус. — Я едва успевал за тобой.

— Это потому, что ты медленный.

— Я не медленный. Я элегантный.

— Ты медленный и элегантный, — сказала она, и все трое рассмеялись.

Юфимия вышла в сад с подносом, на котором стояли стаканы с лимонадом.

— Вы выглядите так, будто только что выиграли войну, — сказала она, ставя поднос на стол.

— Мы выиграли, — сказал Джеймс, беря стакан. — Мы всегда выигрываем.

— Особенно когда мухлюешь, — заметил Сириус.

— Я не мухлюю!

— Ты хватаешь квоффл руками.

— Это стратегия!

— Это мухлёж.

— Это гениальная стратегия.

Они сидели в саду, пили лимонад, болтали о Хогвартсе, о планах на следующий год, о том, как они будут на четвёртом курсе,, но это не меняло ровным счётом ничего.

— Всё будет по-старому, — сказал Джеймс. — Мы будем вместе, будем делать глупости, будем ссориться и мириться.

— И ты будешь мухлевать, — добавила Элис.

— И я буду мухлевать.

— И я буду тебя ловить.

— И я буду делать вид, что не ловлю.

Они засмеялись, и Элис почувствовала, как это лето, этот день, эти мгновения останутся с ней навсегда.

Вечером пришло письмо от Лили и Марлин.

Элис сидела на подоконнике, когда сова постучала в окно. Она открыла окно, взяла письмо, развернула его.

"Элис, дорогая!

Мы так скучаем по тебе! Мэри уехала с родителями в Испанию, так что останемся втроём. Марлин говорит, что это даже лучше — мы сможем спокойно всё обсудить.

Приезжай в Лондон! Мы можем пройтись по магазинам, купить что-нибудь модное, отдохнуть. Нам нужен твой совет — ты же из будущего!

Ждём тебя через три дня в "Дырявом котле". Приходи!

С любовью, Лили и Марлин".

Элис улыбнулась, читая письмо. Она ответила сразу же, коротко и тепло: "Я буду".

Джеймс, который сидел в гостиной и разгадывал кроссворд, поднял голову.

— Что пишут? — спросил он.

— Зовут в Лондон, — сказала Элис. — По магазинам.

— Можно с вами? — спросил Джеймс, и в его голосе послышалась надежда.

— Нет, — сказала Элис, пряча письмо в карман.

— Почему?!

— Потому что это девичник.

— Девичник? Я не девушка, но я могу быть...

— Non.

— Но я хочу...

— Non.

Джеймс надулся, как ребёнок, у которого отняли игрушку.

— Отшили, Поттер, — сказал Сириус, который сидел в кресле и смотрел на них с самодовольной улыбкой.

— Ты тоже не пойдёшь, — сказала Элис.

— Я и не хочу, — сказал Сириус. — Я лучше останусь дома и буду смотреть, как Джеймс страдает.

— Ты ужасный друг, — сказал Джеймс.

— Я замечательный друг, — возразил Сириус. — Я просто не люблю, когда кто-то мухлюет.

— Ты будешь говорить об этом до конца жизни.

— Я буду говорить об этом до тех пор, пока ты не признаешь, что это был мухлёж.

— Я этого не сделаю.

— Тогда я буду говорить вечно.

Элис засмеялась, и в этом смехе было всё — радость, тепло, чувство, что она дома.

Через несколько дней Элис встретилась с девочками в Лондоне.

Она приехала на площадь перед "Дырявым котлом" и увидела Лили и Марлин, которые уже стояли у входа, обсуждая что-то с видом заговорщиц.

— Элис! — закричала Марлин, когда увидела её, и бросилась обнимать. — Ты пришла!

— Je suis venue, — сказала Элис, обнимая её в ответ. — Я же обещала.

Лили подошла и тоже обняла её, и на секунду Элис забыла обо всём на свете. Эти объятия были теплыми, настоящими, и они напоминали ей о том, что она не одна.

— Ты так изменилась, — сказала Лили, отстраняясь и разглядывая её.

— Dans quel sens? — спросила Элис.

— Ты выглядишь... расслабленной, — сказала Лили. — Счастливой.

— Это всё Поттеры, — сказала Марлин, улыбаясь. — У них дом как тёплый плед. Помню Джеймс пригласил всю нашу компанию на Рождество. Я не хотела уезжать.

— Je sais, — сказала Элис, и это была правда. — Они... они моя семья.

— Мы рады, — сказала Лили, сжимая её руку.

Они пошли по Лондону, и день был солнечным, тёплым, идеальным для прогулки. Они заходили в магазины, рассматривали вещи, примеряли их и смеялись над тем, как они выглядят в нелепых шляпах или слишком ярких платьях.

— Элис, — сказала Марлин, когда они стояли у витрины с одеждой. — Ты как будто знаешь, что будет модно через пятьдесят лет.

— Parce que je le sais, потому что я знаю,— ответила Элис, и все трое рассмеялись.

— Это нечестно! — сказала Лили. — Ты можешь выбрать всё лучшее!

— А ты можешь просто взять это и наслаждаться.

Они зашли в секонд-хенд, который оказался настоящим сокровищем. Элис увидела короткие джинсовые шорты, те самые, которые она видела на модных блогерах в своём времени — в стиле Акне Студио или Миу Миу, с чуть завышенной талией и идеальной длиной, открывающей ноги. Они были немного поношенными, но от этого ещё более стильными.

— Это... очень коротко, — сказала Марлин, глядя на шорты.

— Это модно, — возразила Элис, примеряя их перед зеркалом. — Les shorts en jean vont revenir à la mode dans quarante ans.

— И что это значит? — спросила Лили.

— Это значит, что джинсовые шорты снова будут в моде через сорок лет, — перевела Элис. — И они будут именно такими.

— Тебе пойдёт, — сказала Лили, кивая. — Серьёзно. У тебя ноги красивые.

Элис покраснела, но купила их.

Потом она нашла сникерсы на высокой подошве. Они были черными, с темными полосками и массивной платформой — один в один модели Изабель Марант, которые она видела в журналах и мечтала купить, но они стоили как небольшая машина. Здесь они лежали на полке в секонд-хенде и стоили каких-то смешных денег.

— C'est incroyable, — выдохнула она, беря их в руки.

— Это что такое? — спросила Марлин, беря одну из них.

— Это будущее, — сказала Элис, улыбаясь. — Это Изабель Маранты. Ну, почти. Такие же будут носить все через сорок лет.

— Они выглядят странно, но круто, — сказала Лили, кивая. — Ты должна их купить.

Элис купила и их.

Потом она нашла сумку. Маленькую, чёрную, с массивной цепочкой и острыми углами — классическая модель, в её времени стоила безумных денег и считалась очень крутой. Здесь она пылилась на полке в углу и стоила три сикля.

— Ça vaut une fortune dans mon temps, — сказала она, сжимая сумку в руках. — Это стоит целое состояние в моём времени!

— Здесь она стоит три сикля, — сказала Марлин, заглядывая в чек. — Бери.

Элис взяла. Она чувствовала себя счастливой.

Они купили ещё много вещей — большие очки в стиле 70-х, которые уже сейчас выглядели винтажно и которые через пятьдесят лет будут называть "классическими" и носить с любым образом; майки с надписями, которые должны были появиться только через десять лет; футболки с яркими принтами; лёгкий кардиган из мягкого кашемира, который оказался на удивление дешёвым.

Когда они вышли из магазина, у них в руках было столько пакетов, что казалось, будто они купили весь Лондон.

— Мы сумасшедшие, — сказала Лили, смеясь.

— Мы весёлые, — возразила Марлин.

— Je suis d'accord, — сказала Элис. — Я согласна.

Они сели в кафе, заказали чай и пирожные, и наконец пришёл тот разговор, которого Элис ждала и боялась одновременно.

— Так что у тебя с Сириусом? — спросила Марлин, откусывая от пирожного.

Элис почувствовала, как щёки начинают гореть.

— Nous sommes amis, — сказала она, уставившись в чашку.

— Мы друзья, — перевела она, хотя Марлин и Лили уже привыкли к её французским вставкам.

— А если честно? — спросила Лили, наклоняясь ближе.

Элис вздохнула.

— Мы... сложно, — сказала она.

— Он тебе нравится? — спросила Марлин прямо.

Элис молчала. Она смотрела на чай, на пирожное, на свои руки — куда угодно, только не в глаза подругам.

— C'est compliqué, — сказала она наконец.

— Мы поняли, что сложно, — сказала Лили с лёгкой улыбкой. — Но если честно?

— Да, — выдохнула Элис. — Да, он мне нравится. Il me plaît beaucoup. Очень сильно.

— Это заметно, — сказала Лили. — И ему ты тоже.

— Он меня френдзонит, — сказала Элис, поднимая глаза.

— А ты его? — спросила Марлин.

— Peut-être, — сказала Элис. — Наверное.

— Так разберитесь уже! — сказала Лили.

— C'est pas si simple, — ответила Элис. — Это не так просто.

— А что сложного? — удивилась Марлин. — Ты ему нравишься, он тебе. Поговорите.

— J'ai peur, — призналась Элис, чувствуя, как голос становится тише. — Я боюсь. Боюсь, что если я скажу ему правду, он... отстранится. Et je vais le perdre. И я потеряю его.

— Понимаю, — сказала Лили, беря её за руку. — Но иногда нужно рискнуть.

— Je sais, — сказала Элис, смотря на их сжатые руки. — Je sais.

Они сидели в кафе, пили чай, болтали о глупостях, и Элис чувствовала, как этот день, эти разговоры, эти объятия — всё это останется с ней навсегда. Как лекарство от одиночества.

Вечером она вернулась в дом Поттеров.

— Ты купила весь Лондон? — спросил Джеймс, когда она вошла с пакетами.

— Presque, — сказала она, ставя их на пол.

— Покажешь? — спросил Сириус, и в его голосе было любопытство.

Элис показала им свои обновки. Джеймс рассмеялся, когда увидел шорты.

— Это что, салфетка? — спросил он, указывая на них.

— Это модно! — сказала Элис, закатывая глаза.

— Тебе пойдёт, — сказал Сириус, и Элис почувствовала, как щёки покрываются румянцем.

— Merci, — сказала она тихо.

Юфимия подошла, посмотрела на вещи. Она взяла в руки сумку с цепочкой, покрутила её, оценивая качество кожи и фурнитуры.

— О, какая милая! — сказала она. — Эта особенно красивая.

— Elle a coûté trois mornilles, — сказала Элис, улыбаясь.

— Три сикля? — удивилась Юфимия. — Это просто чудо!

— Мне повезло.

— Нет, дорогая. Ты просто умеешь искать. C'est un talent.

Элис улыбнулась шире. Юфимия тоже иногда вставляла французские слова, и это было невероятно мило.

Флимонт поднял глаза от газеты и улыбнулся.

— Главное, чтобы ты была счастлива, — сказал он.

Элис посмотрела на них — на Джеймса, который всё ещё смеялся над шортами, на Сириуса, который смотрел на неё с тёплой улыбкой, на Юфимию и Флимонта, которые смотрели на неё с любовью.

— Je suis heureuse, — сказала она. — Я счастлива.

И это была правда.

Вечером Элис стояла перед зеркалом в своей комнате, примеряя всё, что купила. Шорты, сникерсы, сумка, очки. Она смотрела на себя и не узнавала той девочки, которая приехала в этот дом месяц назад.

Она была счастлива.

Она была собой.

Et c'était le plus important.

На следующее утро пришло письмо от Регулуса.

Элис сидела за столом, пила чай, когда сова постучала в окно. Она открыла, взяла письмо, развернула его.

"Дорогая Элис,

Я рад, что у тебя всё хорошо. Каждое твоё письмо — как лучик света в этой тьме, в которой я живу. Ты, наверное, не представляешь, что значит для меня просто знать, что ты есть. Что ты где-то там, что ты думаешь обо мне, что ты отвечаешь на мои письма.

Я скучаю по нашим разговорам. В Хогвартсе было легче. Там я мог просто подойти к тебе, и ты улыбалась. Здесь... здесь нет никого, кто улыбнулся бы мне просто так. Только ты.

Я надеюсь, мы скоро увидимся. Я не знаю, как это возможно, но я буду ждать.

Береги себя. Пожалуйста.

Регулус".

Элис улыбнулась, читая письмо. Она чувствовала, как тепло разливается в груди. Регулус был её другом. Её другом, который нуждался в ней.

Она села писать ответ, рассказывая о Лондоне, о покупках, о том, как скучает по их беседам в библиотеке.

"Скоро увидимся, — написала она в конце. — Je t'attendrai. Я буду ждать".

Она отправила письмо, и внутри неё осталась лёгкая тревога. Она не знала откуда она взялась. Она не понимала, что что-то не так. Она просто доверяла.

И это было её самой большой ошибкой.