Из другой вселенной

Утро в доме Поттеров началось с суеты. Юфимия металась между кухней и гостиной, собирая корзину с едой для дедушки и бабушки, которых нужно было срочно навестить. Флимонт проверял каминную сетку, что-то бормоча себе под нос про "старые трубы, которые когда-нибудь нас всех убьют".

— Джеймс! — крикнула Юфимия из коридора. — Ты собрался?

— Я всегда собран! — донеслось сверху, сопровождаемое грохотом, который говорил об обратном.

Элис сидела за кухонным столом с чашкой чая и наблюдала за этим хаосом с лёгкой улыбкой. Она уже привыкла к тому, что в доме Поттеров никогда не бывает тихо. Даже ранним утром, когда нормальные люди ещё спят, здесь кипела жизнь.

Сириус спустился через пять минут, небрежно натягивая на себя футболку и пытаясь одновременно заправить её в джинсы. Его волосы были мокрыми после душа, и вода стекала по шее, оставляя тёмные разводы на вороте.

— Ты похож на человека, который только что сбежал от преследования, — заметила Элис, глядя на него поверх чашки.

— Я просто пытался не опоздать к завтраку, — ответил Сириус, садясь напротив и хватая тост. — Мне нужно было смыть с себя вчерашний день.

— Вчерашний день был хорошим, — сказала Элис.

— Он был долгим, — поправил Сириус, откусывая тост. — Ты меня утомляешь, Вэйл.

— Я тебя утомляю? Это ты меня утомляешь своими бесконечными историями о том, как ты чуть не сжёг Хогвартс в прошлом году.

— Это было один раз! И я не чуть не сжёг. Я просто... сделал небольшой огонёк.

— Который чуть не уничтожил библиотеку.

— Библиотека была спасена благодаря моей выдающейся магии.

— Твоей выдающейся магии, которая создала пожар в первую очередь.

Они переглянулись, и в глазах обоих заплясали смешинки. Джеймс, спустившись наконец с чемоданом в руке и волосами, которые явно не видели расчёски уже несколько дней, обвёл их подозрительным взглядом.

— Вы опять флиртуете? — спросил он.

— Мы разговариваем, — одновременно ответили они, и Джеймс фыркнул.

— Вы разговариваете так же, как мои родители. То есть много и непонятно, а потом они говорят, что это была просто беседа.

— Джеймс, — Юфимия появилась в дверях, вытирая руки о передник. — Прекрати дразнить гостей. Мы уезжаем через десять минут. Ты готов?

— Абсолютно! — сказал Джеймс, демонстрируя чемодан, который, судя по всему, был набит до отказа и всё равно угрожал лопнуть по швам. — Я, мои вещи и моя невероятная харизма. Что ещё нужно для идеального визита к бабушке?

— Терпение, — сухо сказал Флимонт, появляясь в дверях гостиной. — Терпение, Джеймс. И уважение к старшим. И отсутствие попыток превратить её сад в поле для квиддича.

— Это было один раз!

— Это было три раза, — поправила Юфимия, поднимая свою сумку. — И в прошлый раз ты чуть не снёс беседку.

— Беседка была старой!

— Беседке было сто лет, Джеймс!

— Ну вот, ещё одна причина, почему её нужно было снести!

Элис и Сириус обменялись взглядами, полными понимания. Споры Поттеров были чем-то вроде отдельного вида искусства — громкие, эмоциональные, но всегда заканчивающиеся смехом и объятиями. Совсем не похоже на те семейные сцены, которые, как представляла Элис, происходили в доме Блэков.

— Вы уверены, что справитесь вдвоём? — спросила Юфимия, поворачиваясь к Сириусу и Элис. — Мы вернёмся только послезавтра вечером.

— Юфимия, мы уже не маленькие, — сказал Сириус с лёгкой улыбкой. — Мы даже можем приготовить себе еду.

— Я слышал, как ты говорил, что умеешь готовить макароны, — вмешался Джеймс.

— Это правда. Я умею.

— Ты умеешь их есть. А готовить — нет.

— Поттер, ты нарываешься.

— Блэк, я всегда нарываюсь. Это моё второе имя.

Флимонт шумно вздохнул и подошёл к камину.

— Мы уходим, — объявил он, бросая горсть летучего пороха в огонь. — Юфимия, давай. Джеймс, не заставляй нас ждать.

Джеймс подхватил чемодан, покосился на Элис и Сириуса, и на его лице появилась хитрая улыбка.

— Только не спалите кухню, — сказал он, заходя в камин. — Или хотя бы сделайте это так, чтобы я ничего не узнал.

— Это ты у нас спец по пожарам, — парировала Элис, и Джеймс рассмеялся.

— Я — спец по многому, Вэйл. Запомни это.

Зелёное пламя вспыхнуло и поглотило его. Юфимия улыбнулась напоследок, махнула рукой, и Флимонт с ней исчезли в каминной решётке, оставив дом в неожиданной тишине.

Элис и Сириус стояли посреди гостиной, глядя на пустой камин, и в этой тишине было что-то странное. Не пугающее — скорее, уютное. Как будто дом наконец выдохнул и позволил им быть собой.

— Ну, — сказал Сириус, поворачиваясь к ней, — мы одни.

— Мы одни, — повторила Элис, и почему-то от этих слов у неё внутри что-то ёкнуло.

— Ты боишься?

— Тебя? — переспросила Элис, поднимая бровь.

— Быть со мной наедине.

— Нет, — сказала она, и это было почти правдой. Почти.

— Тогда что мы будем делать? — спросил Сириус, растягивая слова. — Может, устроим соревнование по поеданию тостов?

— Ты проиграешь.

— Я?

— Ты. Я ем быстрее.

— Это вызов.

— Это не вызов, это факт.

Они двинулись на кухню, и дом наполнился их голосами, смехом и тем особым теплом, которое появляется только тогда, когда вы остаётесь вдвоём с тем, кто понимает вас без слов.

Первый день вдвоём прошёл легко.

Тишина в доме была непривычной. Не было Юфимии, которая что-то напевала на кухне, не было Флимонта, который зачитывал вслух статьи из "Ежедневного пророка" и комментировал их с невероятным сарказмом, не было Джеймса, который вечно что-то ронял, взрывал или просто создавал хаос своим присутствием.

Только Элис и Сириус.

Она сидела в кресле у окна с книгой, которую когда-то начала читать, но так и не закончила. Он валялся на диване, забросив ноги на подлокотник, и смотрел в потолок.

— Тебе не скучно? — спросила Элис, переворачивая страницу.

— Мне? — переспросил Сириус, поворачивая голову. — Нет. Мне никогда не бывает скучно, когда ты рядом.

— Ты говоришь это всем?

— Только тем, кому действительно не бывает скучно.

Элис подняла глаза от книги и посмотрела на него. Он лежал на диване в своей обычной расслабленной позе, но в его взгляде было что-то особенное. Нежность? Она не знала. Она боялась думать об этом.

— Хочешь почитать? — спросила она, протягивая книгу.

— Я не читаю книги.

— В смысле, не читаешь?

— В смысле, не читаю книги, которые не связаны с квиддичем или метлами, — сказал он, усмехаясь. — Это пустая трата времени.

— Это не пустая трата, — возразила Элис. — Это расширяет кругозор.

— У меня и так широкий кругозор, — сказал Сириус, приподнимаясь на локтях. — Например, я знаю, что у тебя сейчас 120-я страница, потому что ты прочитала её уже десять минут назад и всё ещё не перевернула.

Элис посмотрела на страницу. Он был прав. Она действительно застряла на одном абзаце, который читала уже несколько раз, и слова не доходили до неё.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Я наблюдательный, — сказал Сириус. — А ещё я много на тебя смотрю.

Элис почувствовала, как её щёки начинают гореть. Она опустила книгу и уставилась в окно.

— Может, лучше приготовим обед? — предложила она, меняя тему.

— Отличная идея, — сказал Сириус, вставая с дивана. — Я голоден.

— Ты всегда голоден.

— Это потому, что я расту.

— Ты вырос уже три года назад.

— Душа растёт, Вэйл. Душа.

Они пошли на кухню, и то, что началось как попытка приготовить что-то съедобное, быстро превратилось в катастрофу, которая была смешной только потому, что они были вдвоём.

Сириус решил, что он умеет готовить пасту. Он бросил макароны в кипящую воду, но не рассчитал время, и они превратились в кашу. Элис попыталась спасти ситуацию, добавив соус, который она нашла в шкафу, но соус оказался настолько острым, что даже Сириус, известный своей способностью есть всё что угодно, закашлялся и выпил целый стакан воды.

— Это не соус, — сказал он, пытаясь отдышаться. — Это яд.

— Это была аджика, — сказала Элис, смотря на этикетку. — Я думала, это томатный соус.

— Ты не умеешь читать на английском?

— Я умею читать на английском! Я просто была невнимательна!

— Ты невнимательна по жизни, Вэйл. Это твоя главная проблема.

— Моя главная проблема — это ты, Блэк.

— А кто здесь единственный, кто не спалил кухню?

— Пока что, — сказала Элис, поднимая палочку. — Но день только начался.

Они смеялись, пока пытались привести кухню в порядок. Мука была везде — на столешнице, на полу, в волосах Сириуса, который выглядел так, будто его только что обсыпали снегом.

— Ты похож на снеговика, — сказала Элис, указывая на него палочкой.

— А ты похожа на человека, который только что устроил войну с мукой, — парировал Сириус, стряхивая белую пыль с плеч. — И, кажется, проиграл.

— Я не проиграла. Я просто... стратегически отступила.

— Это называется бегство, Вэйл.

— Это называется тактика.

В итоге они съели бутерброды. Простые, с маслом и сыром, которые были приготовлены без магии и без катастроф. И они были лучшими в жизни Элис.

Вечером они пошли к озеру.

Солнце уже клонилось к закату, и вода была тёплой и гладкой, как стекло. Элис разулась и ступила босыми ногами на песок, чувствуя, как мелкие камешки щекочут подошвы.

— Тебе нравится здесь? — спросил Сириус, стоя рядом и глядя на горизонт.

— Здесь? — переспросила Элис, вдыхая свежий воздух. — Да. Мне нравится.

— А что тебе нравится больше всего?

Элис задумалась. Она могла бы сказать про озеро, про деревья, про тишину. Но она знала, что это было бы неправдой.

— Это чувство, — сказала она наконец. — Что я могу быть собой. Что никто не ждёт от меня чего-то особенного. Что я просто... существую.

— Это называется домом, — сказал Сириус тихо. — Ты чувствуешь себя как дома.

— Да, — сказала она, и в этом слове было столько всего, что она не могла выразить. — Здесь я чувствую себя как дома.

Они шли вдоль берега, и разговор лился легко, не принуждённо. Он рассказывал ей о своих первых годах в Хогвартсе, о том, как сбежал из дома Блэков, о том, как Джеймс стал его первой настоящей семьёй. Она слушала, чувствуя, как его слова проникают в неё, оставляя тёплый след.

— А ты, — сказал он, поворачиваясь к ней, — когда ты решила, что я — твой друг?

Элис усмехнулась.

— Ты не был моим другом сначала.

— А кем я был?

— Раздражающим однокурсником, который вечно лез в мои дела.

— Но потом?

— Потом, — сказала она, остановившись и глядя на него, — потом я поняла, что ты просто пытаешься быть рядом. Не потому, что тебе что-то от меня нужно. А потому, что ты хочешь быть рядом.

Сириус смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что заставило её сердце биться быстрее.

— Ты права, — сказал он. — Я хочу быть рядом. Всегда.

Они вернулись в дом, когда уже стемнело. Зажгли свечи, потому что Сириус сказал, что это романтично, а Элис сказала, что это глупо, но они всё равно зажгли.

В доме было уютно и тихо. Они сидели в гостиной, пили чай и говорили о всяких мелочах. О том, как проходит лето, о планах на следующий год, о том, что Элис будет играть в квиддич на позиции охотника, а Сириус — на позиции загонщика.

— Мы будем доминировать, — сказал Сириус, откидываясь на спинку дивана.

— Мы уже доминируем, — ответила Элис. — Мы выиграли Кубок в прошлом году.

— Это было благодаря мне.

— Это было благодаря команде.

— Команда — это я.

— Ты — это один человек, Блэк.

— Один великий человек.

Элис закатила глаза, но улыбнулась. С ним всегда было легко.

Когда часы пробили одиннадцать, они поднялись наверх, но Элис не могла уснуть. Она лежала в кровати, глядя в потолок, и думала о том, что этот день был идеальным. Простым и идеальным. Без магии, без тайн, без страха. Просто они вдвоём.

Она не знала, сколько времени прошло, когда она услышала тихий стук в дверь.

— Элис, — раздался голос Сириуса. — Ты спишь?

— Нет, — сказала она, садясь на кровати. — Входи.

Он вошёл, взъерошенный, в старой футболке и пижамных штанах, и выглядел почти смущённым.

— Я не могу уснуть, — сказал он. — Дом слишком тихий.

Элис смотрела на него, и понимала.

— Я тоже не могу, — сказала она. — Хочешь, посидим на крыше?

Он улыбнулся той улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.

— Отличная идея.

Они поднялись на крышу через мансардное окно. Ночь была тёплой, и звёзды сияли так ярко, что можно было различить каждое созвездие.

— Ты знаешь названия? — спросил Сириус, ложась на спину и глядя вверх.

— Некоторые, — сказала Элис, ложась рядом. — Навигация по звёздам была моим хобби. В прошлой жизни.

Она замолчала, и напряжение повисло в воздухе. Она говорила о прошлой жизни. О своём прошлом. О том, что она здесь не просто так.

Сириус повернул голову к ней.

— Элис, — сказал он, — что-то случилось? Ты стала тише.

— Я думаю, — сказала она, и в голосе её послышалась дрожь. — Я много думаю.

— О чём?

— О том, что я должна тебе кое-что рассказать.

Сириус сел, поворачиваясь к ней лицом. В свете звёзд его глаза казались почти чёрными, но в них было столько тепла, что она чуть не передумала.

— Я слушаю, — сказал он.

Элис глубоко вздохнула. Она знала, что, если она скажет это, назад пути не будет. Но она должна. Он заслуживал знать.

— Лили и Джеймс будут вместе, — сказала она тихо. — У них родится сын. Его назовут Гарри.

Сириус смотрел на неё, не моргая.

— Он будет тем самым избранным, — продолжила Элис, чувствуя, как слова даются ей с трудом. — Тот, кто победит Волан-де-Морта.

— Но это же хорошо, — сказал Сириус, — это же значит, что всё будет хорошо.

— Нет, — сказала Элис, и голос её задрожал. — Нет. Джеймс и Лили умрут. Их предадут.

Тишина повисла в воздухе. Сириус смотрел на неё, и его лицо медленно теряло цвет.

— Кто? — спросил он, и в голосе его послышался металл. — Кто предаст их?

— Не скажу, — сказала Элис, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Пока не могу. Это слишком тяжело. Если я скажу, это может изменить всё. А я не знаю, что будет, если я изменю слишком много.

— Элис, — сказал он, и его голос был твёрже, чем она ожидала. — Ты не можешь просто так сказать мне, что мои друзья умрут, и не назвать имя.

— Я знаю, — сказала она, и слёза скатилась по её щеке. — Но я прошу тебя. Пожалуйста, не заставляй меня говорить. Не сейчас.

Сириус смотрел на неё, и она видела в его глазах борьбу. Он хотел знать. Он хотел защитить Джеймса. Но он видел её слёзы, и это сдерживало его.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я не буду спрашивать. Пока.

Она выдохнула с облегчением.

— И ещё, — сказала она, беря его за руку, — пожалуйста, не рассказывай никому. Вообще никому. Даже Джеймсу. Даже Лили. Это изменит всё, Сириус. Ты понимаешь?

Сириус смотрел на их соединённые руки. Его пальцы сжали её.

— Обещаю, — сказал он.

Они лежали на крыше, держась за руки, и смотрели на звёзды. В груди у Элис было тяжело, но рядом с ним это чувство становилось чуть легче.

— Спасибо, что рассказала, — сказал он тихо.

— Тебе страшно? — спросила она, поворачивая голову к нему.

— Да, — признался он. — Но я рад, что ты рядом.

Они замолчали. Звёзды сияли над ними, а внизу, в тёплом доме, жизнь продолжалась. Но на этой крыше, в эту ночь, время словно замерло.

Элис не знала, сколько они так лежали. Ей казалось, что прошла вечность, и в то же время — всего мгновение.

— Нам пора, — сказала она наконец.

— Ещё немного, — попросил Сириус, не отпуская её руку.

— Холодно.

— Я согрею.

Он отпустил её руку и снял с себя футболку, протягивая ей. Элис смотрела на него, на его плечи, на то, как он стоял под звёздами, и думала, что он самый красивый человек, которого она видела.

— Ты заботишься обо мне, — сказала она, беря футболку и накидывая её на плечи.

— Я всегда забочусь, — сказал он. — Ты просто не замечаешь.

Она надела его футболку, которая пахла им — теплом, ветром и чем-то ещё, что она не могла описать. И в этот момент она поняла, что готова остаться здесь навсегда. В этом времени. В этом доме. С ним.

Но она не сказала этого.

Они спустились в дом и долго сидели в гостиной, пили какао и говорили о том, как жить, зная будущее.

— Иногда я жалею, что знаю, — сказала Элис, глядя на кружку в своих руках.

— А иногда? — спросил Сириус.

— А иногда, — сказала она, поднимая глаза, — я думаю, что смогу изменить.

— Ты уже изменила, — сказал он, глядя на неё с такой теплотой, что у неё сжалось сердце. — Ты здесь. С нами. Это уже изменило многое.

Они сидели в тишине, пока за окном не начало светлеть. Рассвет в Годриковой Впадине был прекрасным. Розовый и золотой, он заливал дом мягким светом, и Элис чувствовала, что этот момент останется с ней навсегда.

Второй день прошёл так же легко, как и первый.

Они проснулись поздно, встали, когда солнце уже стояло высоко. Сириус попытался сварить кофе и пролил половину воды на плиту. Элис засмеялась так, что у неё заболел живот.

— Ты не умеешь готовить, — сказала она, вытирая слёзы.

— Я умею, — возразил он, пытаясь спасти то, что осталось от кофейных зёрен. — Просто я не люблю это делать.

— Ты не любишь это делать, потому что у тебя не получается.

— Это не имеет отношения к моим способностям. Это имеет отношение к моему настроению.

— И твоё настроение говорит, что ты не умеешь варить кофе?

— Моё настроение говорит, что я хочу, чтобы ты сварила его для меня.

— Ты ленивый, Блэк.

— Я эффективный. Это разные вещи.

Они выпили кофе, который в итоге всё-таки сварила Элис, и пошли гулять по саду. День был тёплым, но не жарким. Ветер шевелил листья, и где-то далеко слышались голоса птиц.

Они шли по тропинке, и между ними было что-то новое. Что-то, что не требовало слов. Просто ощущение того, что они стали ближе. Глубже. Как будто после вчерашнего разговора между ними исчезла какая-то невидимая стена.

— Ты изменилась, — сказал Сириус, когда они остановились у старого дуба.

— В каком смысле?

— Ты стала спокойнее, — сказал он, глядя на неё. — Раньше ты всегда была настороже. Как будто ждала, что кто-то нападёт. А сейчас... ты расслабленная. Ты улыбаешься без причины.

— Я улыбаюсь, потому что мне хорошо, — сказала она.

— Почему тебе хорошо?

Элис посмотрела на него. Она могла бы сказать что-то шутливое, отмахнуться, перевести разговор в другое русло. Но она не стала.

— Потому что ты рядом, — сказала она тихо. — Это единственная причина.

Сириус смотрел на неё, и она видела, как его глаза меняются. Как в них появляется что-то тёплое и одновременно острое, как кинжал.

— У нас с тобой очень ярая френдзона, — сказал он. — Ты знаешь это.

— Я знаю, — сказала она.

Они стояли под деревом, и ветер играл с её волосами. Она чувствовала, как его взгляд касается её лица, и это было тепло. Безопасно.

И в этот момент она почти сказала ему правду. Почти призналась, что он для неё больше, чем друг. Но она сдержалась. Не сейчас. Не тогда, когда у них было так мало времени.

Вечером они снова поднялись на крышу.

Но на этот раз не было тяжёлых разговоров. Они просто лежали, смотрели на звёзды и болтали о глупостях — о том, какой квиддичный матч был самым смешным, о том, кто из профессоров Хогвартса больше всего раздражает, о том, что Элис всё ещё не простила Слизнорта за его лекцию о "жидких мертвецах".

— Он сказал, что это будет полезно, — вспомнила Элис. — Я до сих пор не могу смотреть на эти сосуды без дрожи.

— Это просто слизни, — сказал Сириус. — Что в них страшного?

— Всё! В них всё страшно! Они двигаются, они скользкие, и они выглядят как...

— Как ты, когда злишься?

— Сириус!

— Что? Это комплимент.

— Это не комплимент!

— Для меня комплимент.

Она ударила его подушкой, которую принесла с собой, и он рассмеялся — громко, свободно. Его смех разносился по ночному саду, и Элис чувствовала, как этот звук врезается в неё, оставаясь там навсегда.

Они болтали, пока не стемнело окончательно, и небо не стало совсем чёрным, усеянным тысячами звёзд.

— Спасибо, — сказала она, когда они уже собирались спускаться вниз.

— За что?

— За то, что ты есть, — сказала она просто.

Он повернулся к ней. В темноте она не видела его лица, но чувствовала, как он смотрит на неё.

— Я всегда буду, — сказал он.

Эти слова прозвучали как обещание. Как клятва. И Элис чувствовала, что они отзываются в ней, заполняя каждую клетку.

Она не знала, что будет завтра. Не знала, что принесёт следующий день. Но в этот момент она была счастлива.

Просто счастлива.

Но пока Элис и Сириус смеялись на крыше, в тёмном доме на площади Гриммо разворачивалось нечто иное.

Вальбурга Блэк сидела в своём кресле, сжимая в руках пергамент. Её глаза, чёрные и холодные, скользили по строчкам, и в них не было ничего, кроме ледяной злобы.

Письмо.

Переписка её сына. С той девчонкой. С француженкой, грязнокровкой, которая посмела прикоснуться к тому, что принадлежало её семье.

— Регулус, — позвала она, и голос её прозвучал как удар хлыста.

Он вошёл. Бледный, с опущенными глазами, он стоял перед ней, сжимая руки в замок.

— Мама, — сказал он тихо.

— Ты переписываешься с ней, — сказала Вальбурга, и в голосе её не было вопроса. Это было утверждение.

— Да, мама.

— Ты знаешь, кто она?

— Она... она моя подруга.

— Она грязнокровка, Регулус! — Вальбурга встала, и в этом движении было столько силы, что он сделал шаг назад. — Она из ниоткуда, она никто, и ты позволил ей приблизиться к тебе!

Регулус молчал. Он не мог спорить. Он никогда не мог спорить с матерью.

— Я читала твои письма, — продолжила Вальбурга, и её голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Ты пишешь ей о том, что она тебе дорога. Ты пишешь о том, что она понимает тебя.

— Мама...

— Силенцио!

Заклинание ударило его, и он замолчал, чувствуя, как язык становится тяжёлым и непослушным.

— Ты послушаешь меня, — сказала Вальбурга, подходя ближе. — Если она тебе дорога, используй это.

Она подняла палочку, и Регулус почувствовал, как холод проникает в его сознание. Он попытался сопротивляться, но она была сильнее.

— Империо.

Мир вокруг него затуманился. Он чувствовал, как его воля, его желания, его мысли становятся чужими. Как будто кто-то взял его душу и сжал её в кулаке.

— Ты будешь милым, — сказала Вальбурга, и в её голосе была улыбка. — Внимательным. Она будет тебе доверять. А ты будешь писать ей чаще. И выведаешь всё, что она знает.

Регулус молчал, и его глаза были пустыми. Он слышал её слова, но не мог им противиться.

— А когда узнаешь что-то важное, — продолжила Вальбурга, наклоняясь к нему, — ты расскажешь мне. И мы решим, что делать дальше.

Она улыбнулась. В этом было что-то страшное. Жестокое. Но Регулус ничего не мог с этим сделать.

— Да, мама, — сказал он.

И внутри него, глубоко-глубоко, что-то кричало.

Но никто не слышал этого крика.

Поттеры вернулись на второй день, когда солнце уже клонилось к закату.

Джеймс ворвался в дом первым, с чемоданом в руке и волосами, которые стали ещё более растрёпанными, чем были.

— Мы вернулись! — объявил он. — Вы целы?

— Мы целы, — сказала Элис, которая сидела в гостиной и читала книгу. — Даже кухня уцелела.

— Она не уцелела, — вмешался Сириус, выходя из кухни с кружкой в руке. — Она просто была не в лучшей форме.

— Что вы сделали? — спросил Джеймс, заглядывая в кухню.

— Ничего страшного, — сказала Элис. — Мы просто пытались приготовить обед.

— И что?

— Мы съели бутерброды.

Джеймс рассмеялся.

— Вы не умеете готовить.

— Мы умеем, — возразил Сириус. — Просто мы не хотели.

— Вы не умеете.

— Мы умеем, но решили, что бутерброды будут лучше.

— Вы не умеете.

— Поттер, ты начинаешь меня раздражать.

— Блэк, я всегда тебя раздражаю. Это моё второе имя.

Они спорили, как обычно, но в этом споре было что-то уютное. Семейное. Элис смотрела на них и чувствовала, как тепло разливается в груди.

Юфимия вошла в гостиную, снимая пальто, и улыбнулась, увидев их.

— Вы хорошо провели время? — спросила она, подходя к Элис.

— Да, Юфимия, — сказала Элис, чувствуя, как улыбка расплывается по её лицу. — Мы хорошо провели время.

— Я рада, — сказала Юфимия. — Ты выглядишь отдохнувшей.

— Я чувствую себя отдохнувшей, — призналась Элис.

И это было правдой. Эти два дня вдвоём с Сириусом были лучшими днями в её жизни.

На следующее утро Элис проснулась от звука совы, которая стучала клювом в окно.

Она подошла, открыла окно, и сова влетела в комнату, опуская на подоконник конверт. Элис узнала почерк сразу.

Регулус.

Она взяла письмо, развернула его.

«Дорогая Элис,

Я долго думал о том, что написать. Сейчас поздно, и я не могу уснуть. В доме тихо, но эта тишина пугает меня больше, чем любой шум. У меня нет никого, с кем я мог бы поговорить. Никого, кто понял бы меня. Кроме тебя.

Ты единственная, кто смотрит на меня не как на Блэка. Ты смотришь на меня как на человека. И я не знаю, что бы я делал без этого.

Я думаю о тебе каждый день. Каждую ночь. Мне не хватает наших разговоров, твоего смеха, твоей улыбки. Ты — единственное хорошее, что случилось со мной за последние годы.

Надеюсь, ты здорова и счастлива. Береги себя.

Регулус».

Элис перечитала письмо дважды. Оно было таким тёплым, таким искренним, что у неё защипало в глазах. Регулус был одинок. Он всегда был одинок, и она знала это лучше других.

Она села за стол и начала писать ответ. Она писала о том, что всё хорошо, что она рада, что он пишет, что она тоже часто думает о нём. Она писала о доме Поттеров, об озере, о том, как она скучает по их разговорам в библиотеке.

Но внутри неё было что-то странное. Тревога, которую она не могла объяснить.

Она не знала, что эти письма были не просто письмами. Что в них была чужая воля, чужой расчёт. Она не знала, что Регулус писал не по своей воле.

Она доверяла ему. Она верила ему.

И это был её самый большой страх, который она пока не осознавала.

Через день пришло ещё одно письмо. Ещё теплее. Ещё нежнее.

Регулус писал о том, что её ответы делают его счастливым, что он не знает, что бы делал без неё, что она — его единственный свет в этом тёмном мире.

Элис читала и чувствовала, как внутри разливается тепло. Она не знала, что это тепло было ядом. Она не знала, что каждое его слово было пропитано Империусом.

Она просто радовалась, что у неё есть друг, который нуждается в ней.

И только когда она ложилась спать, в голову приходила мысль, от которой она вздрагивала.

— Почему мне тревожно? — прошептала она в темноту.

Но ответа не было. Только тишина.

Только страх.

И звёзды за окном, которые смотрели на неё с такой же холодной отстранённостью, как глаза Вальбурги Блэк.