Из другой вселенной

Элис проснулась затемно.

Солнце ещё не поднялось над холмами Годриковой Впадины , но небо за окном уже начало светлеть — от густого синего к бледно-серому, с розовой полоской на горизонте. В комнате пахло деревом, старыми книгами и лёгкой сладостью — Юфимия всегда ставила на тумбочку вазочку с лавандовыми саше, чтобы гостье спалось лучше.

Элис лежала, глядя в потолок, и думала о том, как странно устроена жизнь. Год назад она просыпалась в Марселе, в своей квартире, где пахло круассанами из пекарни на углу и мамиными духами. Теперь она просыпалась в доме Поттеров, в 1976 году, и это ощущалось одновременно как сон и как самая настоящая реальность, в которую она провалилась и уже не хотела возвращаться.

Она села на кровати, потянулась — хрустнула спиной — и посмотрела на стол у окна. Там лежал пергамент, перо, чернильница. И письмо, которое она получила.

Письмо от Регулуса.

Элис встала, накинула халат — мягкий, клетчатый, который Юфимия дала ей в первый же день, сказав: "Это мой, но тебе он будет впору, дорогая" — и подошла к столу. Села. Взяла пергамент и перечитала его ещё раз.

«Я дома. Всё нормально. Скучаю по библиотеке. И по тебе».

Элис улыбнулась, проводя пальцем по строчкам. Регулус писал так, как говорил — осторожно, с паузами, словно каждое слово весило больше, чем он готов был признать. Она знала, что он одинок. Знала, что в этом огромном мрачном доме, где Вальбурга Блэк правит железной рукой, а Орион молчит, Регулус чувствует себя так, будто он лишний. Будто его существование — просто досадное недоразумение.

И она понимала это лучше, чем хотела бы.

Элис взяла перо, обмакнула его в чернильницу и долго сидела, глядя на чистый пергамент. Она написала много писем в своей жизни. Друзьям из Хогвартса, Лили, Марлин, Джеймсу и Сириусу, когда они разъезжались по домам на каникулы. Но писать Регулусу было иначе. Каждое слово требовало обдумывания, потому что он читал между строк. Он всегда читал.

«Дорогой Регулус,

Спасибо за письмо. Я рада, что у тебя всё нормально. Ну, или хотя бы что ты пишешь об этом словами "всё нормально" — я научусь читать между строк, даже если на это уйдёт вся жизнь.

У Поттеров правда хорошо. Тепло, солнечно, пахнет травой и тостами с корицей. Я много гуляю, читаю, иногда плаваю в озере. Но по нашей библиотеке всё равно скучаю. И по нашим разговорам. Здесь тоже есть с кем поговорить, но никто не слушает так, как ты. Никто не молчит так красноречиво.

Пожалуйста, береги себя. Если будет тяжело — пиши. Я отвечу. Обещаю.

Элис».

Она перечитала письмо три раза. Потом добавила в самом низу, почти не думая:

«P.S. Если увидишь Пивза — передай, что я всё ещё не его фанатка. И что если он ещё раз стащит мою сумку в коридоре, я научусь проклинать призраков. Мне сказали, это невозможно. Я считаю, что это вызов».

Элис улыбнулась своему дополнению. Регулус поймёт. Он всегда улыбался, когда она ругалась на Пивза. А Пивз, этот мерзкий маленький полтергейст, казалось, наслаждался тем, что доводил её до белого каления. Но Регулус был единственным, кто не смеялся над её попытками отомстить духу. Он просто смотрел и улыбался. Как будто она была чем-то важным.

Она свернула пергамент, запечатала его воском и вышла из комнаты. На кухне было тихо — Джеймс и Сириус ещё спали, Юфимия с Флимонтом уже ушли в сад, судя по приоткрытой задней двери. Элис прошла через гостиную, где в камине ещё тлели угли, и открыла окно.

Прохладный утренний воздух ворвался в комнату, и с ним — запах росы и цветущего жасмина. Элис свистнула — тихо, привычно. Через минуту на подоконник опустилась сова. Не её собственная, не школьная, а одна из тех, что жили на чердаке Поттеров. Серая, с тёмными глазами, которая смотрела на Элис с укором, как будто говорила: "Могли бы и круассан предложить за такие ранние подъёмы".

— Привет, красавица, — сказала Элис, привязывая письмо к лапке совы. — Отнеси в дом Блэков. Найди Регулуса. Только не дай себя поймать его матери, слышишь?

Сова ухнула, словно отвечая: "Да кто меня поймает", и бесшумно взмыла в серое утреннее небо. Элис смотрела, как она исчезает за холмами, и чувствовала странное облегчение. Словно она только что отправила часть себя в другой мир. В другой дом. В другую жизнь.

Она закрыла окно, постояла немного, прислушиваясь к утренней тишине, а потом пошла обратно в свою комнату. Переоделась в лёгкое платье — длинное, с цветочным узором, которое нашла в шкафу Юфимия . Сказала "бери, дорогая, мне оно всё равно мало" и смотрела с такой тёплой улыбкой, что у Элис сжалось сердце.

Она спустилась в гостиную, взяла с полки книгу — что-то о драконах, подарок Флимонта — и вышла в сад. День обещал быть жарким. Солнце поднималось всё выше, и трава уже начала искриться в лучах, словно покрытая алмазной пылью. Вдалеке сверкала гладь озера.

Элис села на скамейку под старым дубом, раскрыла книгу, но не читала. Просто смотрела на озеро, на деревья, на домик Поттеров, который стоял за её спиной, уютный и надёжный, и думала о том, что, возможно, это именно то, что она искала. Место, где она могла быть просто Элис. Не девочкой из будущего, не той, кто знает, что произойдёт, не носителем страшных тайн. Просто Элис.

— Ты уже встала? — раздался сонный голос за спиной.

Элис обернулась. Джеймс стоял на пороге, прищурившись от утреннего солнца, взлохмаченный, в пижамных штанах и старой футболке. Волосы торчали в разные стороны, как будто он дрался с подушкой и проиграл.

— Ты выглядишь так, будто тебя вытащили из пасти дракона, — сказала Элис, и Джеймс фыркнул.

— Я выгляжу так, будто меня вытащили из кровати, — поправил он, зевая. — И ты не ответила.

— Я встала рано. Хотела отправить письмо.

— Регулусу? — спросил Джеймс, и в его голосе не было осуждения. Только лёгкая, почти незаметная настороженность.

— Регулусу, — подтвердила Элис, закрывая книгу. — Он писал мне. Я ответила. Просто вежливость.

— Просто вежливость, — повторил Джеймс, садясь рядом с ней на скамейку. — Ага. Я тоже часто пишу письма людям, с которыми просто вежлив. Особенно когда этот человек — младший Блэк.

Элис закатила глаза.

— Джеймс.

— Что?

— Ты себя слышишь?

— Я себя слышу, — сказал Джеймс, наклоняясь и заглядывая ей в лицо с таким видом, будто она была загадкой, которую он пытался разгадать. — Я просто хочу тебя предупредить.

— О чём?

— Его мать, — Джеймс произнёс это слово так, будто речь шла о чём-то ядовитом. — Вальбурга Блэк. Она... она опасна, Элис. Регулус — её сын. Он не может просто взять и уйти. Ты же знаешь, как там всё устроено.

Элис молчала, глядя на озеро. Она знала. Знала даже лучше, чем мог предположить Джеймс. Она знала, что Регулус окажется в пещере. Знает, что он умрёт, пытаясь уничтожить крестраж Волан-де-Морта. Знала, что никто не узнает о его подвиге, пока Гарри Поттер, сын этого самого Джеймса, не найдёт его тело через двадцать лет.

Но она не могла сказать этого.

— Я знаю, — сказала она наконец. — Но я не могу просто оставить его. Он один, Джеймс. У него есть только семья, и эта семья его ненавидит.

— Может, он сам выбрал свою семью.

— Может, — Элис наконец повернулась к нему. — Но это не значит, что я не могу попытаться дать ему ещё один выбор.

Джеймс смотрел на неё долго. Потом вздохнул и откинулся на спинку скамейки.

— Ты слишком добрая для этого мира, — сказал он.

— Я не добрая, — усмехнулась Элис. — Я просто помню, что значит быть одной.

В этом был какой-то спокойный, ясный момент, когда они оба просто сидели и смотрели на озеро, а утреннее солнце поднималось всё выше, отбрасывая длинные тени деревьев на траву.

Но он был прерван топотом босых ног.

— Доброе утро всем, кто уже встал и не даёт другим спать! — объявил Сириус, врываясь в сад с таким видом, будто он выиграл войну. На нём была только пижамная рубашка — накинутая на плечи, почти вся расстёгнутая, — и он выглядел так, словно только что выкатился из кровати и сразу решил, что день должен знать, кто здесь главный.

— Ты похож на беглого заключённого, — заметил Джеймс, оглядывая друга, Элис поперхнулась и чуть испуганно посмотрела на Джеймса.

— Я похож на человека, который, в отличие от тебя, умеет носить пижамную рубашку с достоинством, — парировал Сириус, садясь на траву рядом со скамейкой. Он поднял голову и посмотрел на Элис. — Ты встала рано.

— Отправила письмо, — сказала Элис. — Регулусу.

Сириус на мгновение замер. В его глазах мелькнуло что-то — не ревность, нет. Что-то более сложное. Или она просто хотела так думать.

— Как он? — спросил Сириус, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Не знаю, — честно ответила Элис. — Он пишет, что всё хорошо. Но я не знаю, верит ли он в это сам.

Сириус отвернулся, глядя на озеро, и Элис заметила, как его челюсть сжалась.

— Он всегда был таким, — сказал он тихо. — Всегда пытался показать, что всё хорошо. Даже когда мы были маленькими. Он боялся, что если покажет слабость, мать его раздавит. Она и раздавила.

Элис ничего не сказала. Что она могла сказать? Что она знает? Что она видела? Что Регулус умрёт, спасая мир, который даже не узнает о его существовании? Нет. Это было не её тайной. Это была тайна, которую она носила в себе, как тяжёлый камень.

— Ладно, — сказал Джеймс, вставая и отряхивая штаны. — Кто хочет позавтракать? Мама оставила тосты с корицей и яйца. Я умираю от голода.

— Ты всегда умираешь от голода, — заметил Сириус, поднимаясь.

— Это потому, что я растущий организм!

— Ты прекратил расти два года назад.

— Ты просто завидуешь, что я выше тебя.

— На полдюйма.

— Это решающие полдюйма!

Элис улыбнулась, глядя, как они спорят, уже направляясь к дому. В груди разлилось тепло, которое она не могла объяснить. Это был дом. Это была семья.

День разгорался жаркий и ясный. Солнце стояло в зените, и воздух дрожал от зноя, когда Джеймс объявил, что они идут купаться.

— Нет, — сказала Элис, сидя в тени дерева и перелистывая страницы книги о драконах. — Абсолютно нет.

— Элис, — протянул Джеймс, стоя над ней и заслоняя солнце. — Ты не можешь сидеть в библиотеке всё лето. Мы в Годриковой Впадине. У нас есть озеро. Ты должна купаться.

— Я не должна ничего, — ответила Элис, не поднимая глаз от книги. — Я могу сидеть здесь и наслаждаться тенью.

— Ты сидишь в тени уже три часа! — воскликнул Джеймс. — Ты превратишься в растение!

— Это будет красивое растение, — парировала Элис, переворачивая страницу. — С большими зелёными листьями и удивительной способностью к фотосинтезу.

— Ты не можешь вечно сидеть на берегу! — настаивал Джеймс, выхватывая книгу у неё из рук.

— Могу. И буду, — сказала Элис, пытаясь забрать книгу обратно. — Джеймс, верни! Я читала про венгерского хвосторога!

— Ты прочитаешь про него позже! — крикнул Джеймс, отбегая в сторону с книгой в руках.

— Джеймс! — Элис вскочила. — Я ненавижу тебя!

— Ты меня обожаешь!

Она бежала за ним по саду, но он был быстрее, и книга всё время ускользала. Потом она споткнулась о корень дерева и чуть не упала, но Сириус, который наблюдал за ними с ухмылкой, подхватил её за локоть.

— Ты цела? — спросил он, и в его глазах была такая смесь веселья и беспокойства, что у Элис на секунду перехватило дыхание.

— Она в порядке, — крикнул Джеймс, стоя у озера и держа книгу над головой. — Но купаться ей всё равно придётся!

— Джеймс, верни книгу, или я превращу твои волосы в змей!

— Попробуй!

Элис уже собиралась выхватить палочку из кармана платья, но Сириус наклонился к ней и тихо сказал:

— А если я пообещаю, что не дам тебе утонуть? — Его голос был спокойным, почти шёпотом, и Элис почувствовала, как этот шёпот касается её кожи, словно тёплый ветер.

Она обернулась к нему.

— Это не повод тащить меня в воду, — сказала она, но в голосе уже не было уверенности.

— А если я скажу, что вода тёплая? — продолжал Сириус. — Что там, на середине, есть маленький островок, где можно сидеть и болтать ногами в воде. И что я обещал показать тебе его ещё в прошлый раз.

— Ты не обещал, — сказала Элис.

— Обещал. Ты просто забыла.

— Я ничего не забываю.

— Тогда ты просто не услышала. Я часто говорю вещи, которые ты не слышишь, Элис.

Она смотрела на него, пытаясь понять, что он имел в виду. Но выражение его лица было спокойным, почти безмятежным, и только глаза выдавали — что-то тёплое и в то же время острое, как кинжал.

Элис вздохнула.

— Ладно, — сказала она. — Я иду купаться. Но только потому, что я хочу посмотреть на этот твой островок. Если ты врёшь, я утоплю тебя.

— Если я вру, я позволю себя утопить, — усмехнулся Сириус. — Это честно.

Джеймс радостно завопил, когда увидел, что Элис направилась к озеру. Он уже стоял по пояс в воде, сверкая мокрыми волосами и неподдельной радостью.

— Она согласилась! — закричал он. — Сириус, ты волшебник!

— Я всегда был волшебником, Поттер, — лениво ответил Сириус, снимая рубашку. — Ты просто не замечаешь.

Элис постаралась не смотреть на него. Серьёзно, постаралась. Но он стоял в одном свете, и солнечные лучи падали на его плечи, и она подумала, что это нечестно. Нечестно быть таким красивым, когда она стоит тут, в своём купальнике, с выбившимися волосами и чувством, что она сейчас упадёт в воду и сделает что-то глупое.

— Ну? — спросил Сириус, поворачиваясь к ней. — Ты идёшь или будешь стоять?

— Я иду, — сказала она, делая шаг вперёд. — Я просто...

Она не договорила. Сириус с Джеймсом переглянулись, и в следующую секунду Элис почувствовала, как сильные руки подхватили её с двух сторон и понесли к воде.

— Нет! — закричала она. — Пустите! Я передумала!

— Поздно! — радостно крикнул Джеймс. — Ты уже сказала да!

— Я сказала да под давлением! Это не считается!

— Сириус, считается?

— Не спрашивай меня, — усмехнулся Сириус. — Я всего лишь соучастник.

Они донесли её до воды и... не бросили, как она ожидала. Вместо этого они опустили её на ноги, на мелководье, где вода едва доходила до щиколоток.

— Вот, — сказал Сириус, отпуская её руку. — Видишь? Мы даже не дали тебе утонуть.

— Вы... — начала Элис, готовая разразиться тирадой на французском. — Вы два идиота! Vous êtes deux idiots complets!

— Ого, — восхитился Джеймс. — Французский. Я не знаю, что она сказала, но звучит зло.

— Она назвала нас идиотами, — перевёл Сириус с совершенно серьёзным лицом. — Полными идиотами.

— А ты понимаешь? — удивился Джеймс.

— Немного, — пожал плечами Сириус, но его глаза смеялись. — Она же говорит по-французски постоянно, когда злится. Я научился.

Элис уставилась на него.

— Ты не понимаешь, — сказала она.

— Понимаю.

— Non, tu ne comprends pas.

— Я понимаю, — повторил он, и на этот раз он ответил на французском. С акцентом, конечно, неправильным, но он ответил. — Je comprends, Élise.

Она замерла.

— Я думаю, что ты придурок, — сказала Элис, но в голосе дрожала смешинка.

— Я знаю, — улыбнулся Сириус. — Ты сказала это три раза за прошлую неделю.

Джеймс, который ничего не понял, смотрел на них с подозрением.

— Вы флиртуете? — спросил он прямо.

— Что? — одновременно переспросили они.

— Нет, — сказал Сириус, отворачиваясь. — Мы просто разговариваем. Пойдём, Элис, я покажу тебе островок.

Он протянул ей руку. И Элис, сама не понимая, зачем, взяла её.

Вода была тёплой, как он и сказал. Когда они отплыли от берега, глубина увеличилась, и Элис почувствовала, как ноги отрываются от дна. На мгновение паника накрыла её — она вспомнила, как в Эван толкнул ее в Чёрное озеро, как вода сомкнулась над головой, как ледяной холод обжёг лёгкие.

— Элис, — раздался голос Сириуса рядом с ней. — Дыши.

Она посмотрела на него. Он плыл рядом, легко, почти грациозно, и держал её за руку.

— Я в порядке, — сказала она, но голос дрожал.

— Ты не в порядке, — мягко сказал Сириус. — Ты боишься. Это нормально. Но я рядом. Я держу тебя. Всё хорошо.

И она поверила ему. Потому что в его глазах не было насмешки. Только спокойствие, только уверенность в том, что он не даст ей утонуть.

— Я не могу коснуться дна, — сказала она тихо.

— Я знаю. Поэтому я держу тебя. Иди сюда.

Он подплыл ближе, обхватил её одной рукой за талию, и Элис прижалась к нему, вцепившись в его плечи, как будто он был единственным твёрдым предметом в этом мире, который куда-то уплывал.

— Mon Dieu, — прошептала она. — Je déteste l'eau.

— Что ты сказала? — спросил Сириус, наклоняясь к ней так близко, что она почувствовала его дыхание на своём виске.

— Я сказала, что ненавижу воду, — ответила она, утыкаясь лбом в его ключицу. — Пожалуйста, не отпускай меня.

— Я не отпущу, — сказал он. — Обещаю.

Они плыли медленно, и она чувствовала, как вода скользит по её телу, как солнце греет голову, как руки Сириуса надёжно держат её на плаву. Через несколько минут она уже не боялась. Точнее, боялась, но не так сильно.

— Ты реже говорить по-французски стала, — сказал он вдруг.

— Что? — переспросила она, поднимая голову.

— Раньше ты говорила по-французски, когда нервничала, злилась, уставала. И акцент был сильнее. А теперь... — он посмотрел на неё, и его глаза были такими серьёзными, что она почти забыла, как дышать. — Ты становишься своей. Здесь. С нами.

Элис смутилась. Она уткнулась лицом в его плечо, чтобы он не видел, как она покраснела.

— Tu dis n'importe quoi, — пробормотала она.

— Что значит "n'importe quoi"? — спросил он, пытаясь заглянуть ей в лицо.

— Это значит "ты говоришь глупости", — ответила она, но в голосе слышалась улыбка.

— Я говорю правду, — возразил Сириус. — Ты стала другой. Более... спокойной. Как будто ты наконец решила, что это твой дом.

Элис промолчала. Потому что он был прав. Она действительно чувствовала, что этот мир — её мир. Что Поттеры — её семья. Что Джеймс и Сириус — её друзья. Её самые близкие люди.

И это было страшно.

Потому что, если она останется здесь, она потеряет всё, что знала раньше. Но если она уйдёт, она потеряет их и просто сойдет с ума.

Она не знала, что выбрать. И она боялась, что когда-нибудь ей придётся сделать этот выбор.

Островок действительно был. Маленький, заросший мхом и тростником, с плоским камнем посередине, на котором можно было сидеть, болтая ногами в тёплой воде. Элис села на камень, и Сириус уселся рядом с ней, и они молчали.

Это было хорошо. Просто молчать вместе.

Ночью Элис проснулась от озноба.

Горло болело, как будто она проглотила наждачную бумагу. Нос заложило так, что она не могла дышать, и она села на кровати, чувствуя, как голова кружится, а тело ломит.

Она куталась в одеяло, пыталась согреться, но холод пробирал до костей. Она слышала, как за окном шумят деревья, как где-то внизу скрипит половица. В доме было тихо. Тихо и темно.

Элис попыталась снова уснуть, но сон не шёл. Горло саднило, нос тек, голова гудела. Она лежала в кровати, глядя в потолок, и чувствовала, как слабость разливается по телу.

Утром она спустилась вниз с мыслью, что надо держаться. Что это просто простуда, ничего страшного. Она справится. Она всегда справляется.

Юфимия уже хлопотала на кухне, Флимонт сидел за столом с чашкой чая и газетой, а Джеймс что-то рассказывал Сириусу, размахивая вилкой.

— Доброе утро, дорогая, — сказала Юфимия, поднимая голову и улыбаясь Элис. — Ты хорошо спала?

— Oui, — сказала Элис, проходя к столу. — Хорошо.

Она не сказала, что ей плохо. Она села, взяла чашку, но не пила. Её тошнило, и она чувствовала, как горит кожа.

— Ты чего не ешь? — спросил Джеймс, замечая, что она сидит неподвижно.

— Не хочется, — ответила Элис. — Просто не голодна.

— Заболела? — спросил Сириус, отрываясь от своей тарелки. Его взгляд был пристальным, изучающим.

— Non, — сказала Элис, отводя глаза. — Просто нет аппетита.

— Ты вчера промокла, — заметил Джеймс. — Вода в озере холодная была.

— Я в порядке, — сказала Элис. — Правда.

— Ты дрожишь, — сказал Сириус. Он уже смотрел на её руки, которые слегка тряслись, когда она подносила чашку к губам.

— Это прохладно, — попыталась оправдаться Элис.

— Не прохладно, — возразил Сириус. — Ты дрожишь.

Он встал, обошёл стол и протянул руку к её лбу. Элис попыталась отстраниться, но он был быстрее.

Его ладонь легла на её лоб и осталась там на секунду.

— У тебя температура, — сказал он тихо.

— Я просто тёплая, — ответила Элис.

— Ты горячая, — сказал Джеймс, и Сириус бросил на него острый взгляд, от которого тот замер на месте. — В смысле, температура высокая.

— Лето жаркое, — упрямо сказала Элис.

— Где ты взяла градусник? — спросил Сириус у Юфимии, которая уже стояла у шкафчика, вытаскивая какую-то коробочку.

— Здесь, — сказала она, протягивая ему. — Держи, милый.

Сириус взял градусник и повернулся к Элис.

— Открой рот, — сказал он.

— Ты не мамочка, — сказала Элис.

— Я хуже, — сказал Сириус, улыбаясь ей той особенной улыбкой, от которой у неё на мгновение перехватило дыхание. — Я друг. И я не дам тебе разгуливать с температурой.

Элис хотела возразить, но язык не слушался. Она открыла рот, он поставил градусник, и она сидела, чувствуя себя маленькой и беспомощной, пока Сириус, Джеймс и Юфимия смотрели на неё с выражением, которое она не могла описать. Забота. Беспокойство. Что-то, от чего ей хотелось плакать.

Через минуту Сириус вытащил градусник и посмотрел на него.

— 38,5, — сказал он.

— Это много! — воскликнул Джеймс.

— Нормально, — сказала Элис, пытаясь сесть прямо. — Я просто отдохну. Пойду в сад, посижу в тени...

— Ты идёшь в кровать, — сказал Сириус, вставая и протягивая ей руку.

— Я не хочу в кровать, — сказала Элис.

— А я не хочу, чтобы у тебя была пневмония, — парировал Сириус. — Идём. Сейчас, не спорить.

Элис хотела возразить, но не было сил. Она взяла его руку, встала, и Сириус повёл её к лестнице, придерживая за плечи.

— Джеймс, принеси зелье от температуры, — сказал он через плечо.

— Есть! — крикнул Джеймс.

В комнате Элис было светло и тихо. Сириус довёл её до кровати, и она села на край, чувствуя, как кружится голова.

— Раздевайся, — сказал Сириус.

— Что? — она подняла на него глаза.

— В смысле, переодевайся, — поправился он, и на его щеках появился лёгкий румянец. — Я отвернусь. Если хочешь.

— Я хочу, — сказала Элис, чувствуя, как жар поднимается к щекам.

Он повернулся к окну, пока она переодевалась в ночную рубашку — ту самую, клетчатую, которую ей дала Юфимия. Руки дрожали, пальцы не слушались, но она справилась.

— Готово, — сказала она, забираясь под одеяло.

Сириус обернулся. Он смотрел на неё, на её бледное лицо, на её лихорадочно блестящие глаза, на то, как она куталась в одеяло, пытаясь согреться.

— Ты похожа на маленькую птичку, — сказал он тихо.

— Я не птичка, — сказала Элис.

— Нет, — согласился он, садясь на стул рядом с кроватью. — Ты сильнее. Но ты тоже хрупкая.

— Это комплимент?

— Это наблюдение.

Они помолчали. Потом в комнату ворвался Джеймс.

— Я принёс зелье! — объявил он, размахивая пузырьком. — Мама сказала, выпить сразу и лежать.

— Давай сюда, — сказал Сириус, забирая зелье у Джеймса.

— А выпить не хочешь? — спросил Сириус, поворачиваясь к Элис.

— Хочу, — призналась она. — Но оно горькое.

— Я принёс мёд, — сказал Джеймс, протягивая маленькую баночку.

— Вы... — начала Элис, но голос дрогнул. Она почувствовала, как к горлу подступает комок.

— Мы заботимся о тебе, — сказал Джеймс просто. — Пей.

Она выпила. Зелье было горьким, как и обещал Джеймс, но мёд помог. Она выпила, поставила пустую склянку на тумбочку и откинулась на подушки.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — сказал Джеймс. — Лежи. Мы будем внизу. Если что — зови.

Он вышел, оставляя их вдвоём.

Сириус сидел на стуле и смотрел на неё.

— Что? — спросила Элис, чувствуя себя неуютно под этим взглядом.

— Ничего, — сказал он. — Просто смотрю.

— Перестань.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что, — сказал он, и в его голосе было столько тепла, что она почти почувствовала, как оно согревает её, — потому что ты красивая, когда болеющая. И когда здоровая. И когда злишься. Ты вообще всегда красивая, Элис. Это нечестно.

Она смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит правду. Но выражение его лица было спокойным, и глаза светились той странной, тёплой искрой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.

— Ты говоришь глупости, — сказала она наконец, отворачиваясь к стене.

— Я говорю правду, — сказал он. — Ты просто не хочешь её слышать.

Элис закрыла глаза. Она чувствовала, как жар разливается по телу, как слабость окутывает её, как сон наваливается на неё тяжелой волной.

— Поспи, — услышала она голос Сириуса, мягкий и низкий. — Я побуду здесь.

Она не ответила. Сон унёс её в темноту.

Джеймс поднялся в комнату через час. Он хотел проверить, как Элис, и принести ей чай — мама сказала, что это помогает. Он тихо открыл дверь и замер на пороге.

Солнечный свет падал на кровать, где Элис спала, раскинувшись на подушках, с влажными от пота волосами, разметавшимися по подушке. Она дышала ровно, но Джеймс видел, как её лицо всё ещё горело жаром.

А рядом с кроватью сидел Сириус.

Он сидел на стуле, пододвинутом близко-близко к постели, и смотрел на Элис так, как Джеймс никогда не видел, чтобы он смотрел на кого-то. В его глазах было что-то такое... Джеймс не мог подобрать слова. Это было не просто "забота". Это было что-то большее. Что-то глубокое и настоящее, что заставило его замереть на месте, словно его парализовало каким-то заклинанием.

— Ты что делаешь? — спросил Джеймс, хотя голос его прозвучал почти шёпотом.

Сириус вздрогнул, как будто его поймали за чем-то неприличным. Он резко повернулся к Джеймсу, и на его лице было выражение лёгкой паники.

— Ничего, — сказал он, отводя взгляд. — Просто смотрю.

— Это не "просто смотрю", — сказал Джеймс, подходя ближе и присаживаясь на край кровати. — Это... Блэк, у тебя лицо как у влюблённого гиппогрифа.

— Заткнись, — сказал Сириус, но в голосе не было злости. Только усталость.

— Ты влюблён, — сказал Джеймс, и это был не вопрос. Это было утверждение.

Сириус молчал. Он смотрел на свои руки, которые лежали на коленях, и Джеймс видел, как напряжены его плечи.

— Я не... — начал Сириус.

— Ты влюблён, — повторил Джеймс. — Я это вижу. И знаю.

Сириус поднял на него глаза. В них было что-то отчаянное и одновременно спокойное, как будто он наконец признал правду, которую пытался отрицать много недель.

— И что? — спросил он тихо. — Что я должен сделать?

— Не знаю, — честно сказал Джеймс. — Но ты смотришь на неё так, как будто она — всё. И это... это страшно, Блэк.

— Я знаю, — сказал Сириус. — Потому что она и есть всё. И я не знаю, что с этим делать.

Джеймс смотрел на друга. На его лучшего друга, который всегда был уверенным в себе, всегда улыбался, всегда был готов к шутке. И сейчас он сидел у кровати больной девочки и смотрел на неё так, будто она была светом в его темноте.

— И что ты собираешься делать? — спросил Джеймс.

— Не знаю, — сказал Сириус, отворачиваясь. — Она болеет. Я просто... я просто рядом.

— Ты рядом с ней с сентября, — сказал Джеймс. — И что?

— Не дави, — сказал Сириус тихо.

— Я не давлю, — возразил Джеймс. — Просто... она может не догадываться.

— И что?

— А то, что если будешь молчать, она решит, что ты просто друг. А это не так.

Сириус молчал. Он смотрел на Элис, на её сомкнутые веки, на то, как она дышала, на маленькую складку между бровей, которая появлялась, когда она даже во сне о чём-то беспокоилась.

— Я не могу сказать ей, — сказал он наконец.

— Почему?

— Потому что, — сказал Сириус, и его голос был почти неслышен, — потому что если она не ответит, я потеряю её. А если она ответит... я не знаю, что делать с этим. Она из другого времени, Джеймс. Она знает вещи, о которых я даже не могу думать. А я... я просто Блэк. Я сбежал из дома, у меня нет ничего. Как я могу предложить ей что-то?

— Ты можешь предложить ей себя, — сказал Джеймс просто. — И это больше, чем у любого другого.

Сириус ничего не сказал.

— Ладно, — сказал Джеймс, вставая. — Я пойду. Но подумай. Хорошо?

— Хорошо, — сказал Сириус, не оборачиваясь.

Джеймс вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь. И в коридоре он остановился, прижался спиной к стене и выдохнул.

Ну, Блэк. Ну идиот.

Когда Элис открыла глаза, был уже вечер. Солнце садилось за окном, окрашивая комнату в тёплый оранжево-розовый цвет, и в воздухе пахло чем-то вкусным — куриным бульоном, травами, хлебом.

Она попыталась сесть, но голова закружилась, и она упала на подушки.

— Не вставай, — услышала она голос.

Элис повернула голову. Сириус сидел в кресле у кровати, и он не спал, несмотря на то, что уже давно должно быть за полночь.

— Ты что здесь делаешь? — спросила она, и голос её прозвучал хрипло.

— Слежу, чтобы ты не сбежала, — сказал он с лёгкой улыбкой.

— Куда я сбегу? — спросила она.

— Вот и сиди, — сказал он. — Поттеры вернулись. Юфимия сделала бульон. Ты хочешь?

— Нет, — сказала Элис, но в этот момент живот её громко заурчал, и она покраснела.

Сириус усмехнулся.

— Хочешь, — сказал он. — Я принесу.

Он встал, но Элис схватила его за руку.

— Подожди, — сказала она.

— Что?

— Спасибо, — сказала она. — За то, что рядом.

Сириус посмотрел на неё. Его глаза были такими тёплыми, что она почти физически ощутила, как они согревают её.

— Я всегда рядом, — сказал он. — Ты знаешь.

— Знаю, — сказала Элис. — Но всё равно спасибо.

Она не отпускала его руку. И он не уходил.

— Я быстро, — сказал он наконец, мягко высвобождая свою руку. — Лежи.

Он ушёл, и Элис снова закрыла глаза. Она чувствовала, как слабость разливается по телу, но внутри было тепло. Не от температуры. От чего-то другого.

Через несколько минут он вернулся с подносом, на котором стояла тарелка с бульоном и чашка горячего чая с мёдом.

— Ешь, — сказал он, садясь на край кровати. — Я подержу.

Она попыталась взять ложку, но руки дрожали.

— Давай я, — сказал Сириус, беря ложку. — Открывай рот.

Элис хотела возразить, но сил не было. Она открыла рот, и он кормил её, медленно, аккуратно, как будто она была чем-то драгоценным.

— Тебе не обязательно это делать, — сказала она, когда бульон был съеден.

— Я знаю, — сказал он, ставя поднос на тумбочку. — Но я хочу.

Она смотрела на него, и в груди разливалось странное тепло, которое не имело ничего общего с болезнью. Она не знала, что это. Она боялась знать.

— Поспи, — сказал он тихо. — Я здесь.

Она закрыла глаза. И уснула, держа его за руку.

Через два дня Элис стало лучше. Жар спал, горло почти не болело, и она спустилась вниз, чувствуя себя почти здоровой.

— О! — воскликнул Джеймс, когда она вошла на кухню. — Бледная поганка ожила!

— Заткнись, Поттер, — сказала Элис, садясь за стол.

— Точно ожила! — радостно закричал Джеймс. — Даже ругается!

Сириус улыбнулся, глядя на неё из-за чашки чая.

— Я сделала тосты, — сказала Юфимия, ставя перед ней тарелку. — Ешь, дорогая.

— Спасибо, миссис Поттер, — сказала Элис, чувствуя, как горло сжимается от эмоций.

— Я же говорила, зови меня Юфимия, — улыбнулась женщина.

Элис кивнула и принялась за еду. Она смотрела на всех — на Джеймса, который спорил с Сириусом о том, кто больше выпил чая, на Флимонта, который читал газету и улыбался их перепалке, на Юфимию, которая стояла у плиты и что-то напевала.

Это была её семья.

И в этот момент в окно влетела сова.

Она опустилась на подоконник, и Элис узнала её — ту самую серую, из дома Поттеров. На лапке было письмо. Она взяла его, развернула.

«Дорогая Элис,

Надеюсь, у тебя всё хорошо. Я думаю о тебе. Пивзу передал. Он сказал, что ты всё равно фанатка, и что он будет воровать твои вещи, пока ты не признаешь его величие. Я ответил, что в таком случае ты научишься проклинать призраков, и он задумался.

Я прочитал твоё письмо. Спасибо. Ты не представляешь, что оно для меня значит.

Береги себя.

Регулус».

Элис улыбнулась. Она сложила письмо и сунула в карман, чувствуя, как тепло разливается в груди.

— От кого? — спросил Джеймс.

— От Регулуса, — сказала она.

Джеймс и Сириус переглянулись.

— И что он пишет? — спросил Сириус, и в его голосе послышалась лёгкая настороженность.

— Ничего особенного, — сказала Элис, поднимаясь. — Просто письмо. Я пойду, напишу ответ.

Она вышла из кухни, оставляя их за столом. И чувствовала спиной взгляд Сириуса, тёплый и внимательный.

Она знала, что он смотрит.

Она знала, что он рядом.

И это было одновременно и успокаивающе, и страшно.

Потому что она не знала, что будет дальше.

Но она знала одно.

Она не хотела терять это.

Ни за что на свете.