Из другой вселенной

Лето пахло скошенной травой, тёплым хлебом и чем-то ещё — неуловимым, как запах нагретого солнцем дерева. Элис просыпалась медленно, позволяя себе лениться в постели дольше, чем когда-либо в Хогвартсе. Никаких уроков, никаких зелий, никаких Розье, смотрящих на неё через весь Большой зал. Только мягкое утреннее солнце, пробивающееся сквозь занавески, и тишина, наполненная далёким пением птиц.

Она потянулась, раскинув руки по кровати, и улыбнулась сама себе. В доме Поттеров было спокойно. По-настоящему спокойно, а не так, как в Хогвартсе, где за каждым поворотом мог прятаться Пивз или доспехи, поющие серенады. Здесь даже стены, казалось, дышали иначе — мягче, теплее, будто обнимали. Элис повернулась на бок, поджала под себя одеяло и ещё несколько минут просто смотрела в окно. Небо было голубое-голубое, как на открытках, которые продают в маггловских лавках. Ни облачка. Только солнце, заливавшее комнату золотым светом.

Она не стала причёсываться. Просто собрала волосы в небрежный пучок, натянула мятую футболку, которую Юфимия оставила в её комнате, и спустилась на кухню. Босиком. Потому что так было приятнее — чувствовать прохладные половицы под ногами. Половицы слегка поскрипывали, как будто дом тоже просыпался вместе с ней.

На кухне уже сидели Джеймс и Сириус.

— О, — Джеймс оторвался от тарелки и уставился на неё так, будто увидел привидение. — А ты чего это...

— Что? — Элис зевнула, прикрыв рот ладонью, и направилась к столу.

— Ты выглядишь... — он замялся, подбирая слово, — как будто ты живёшь здесь сто лет.

— А что, нельзя? — она села, подтянув ноги на стул, и потянулась к чайнику.

— Можно, — Сириус откинулся на спинку стула, разглядывая её с лёгкой ухмылкой. — Тебе идёт.

— Если вам не нравится — не смотрите, — Элис налила себе чай, даже не взглянув на них.

— А если нравится? — спросил Сириус.

— Тогда смотрите молча.

Джеймс заржал, чуть не подавившись тостом. Сириус ухмыльнулся шире, но промолчал. Элис чувствовала на себе их взгляды, но ей было всё равно. Впервые за долгое время она не думала о том, как выглядит. Не думала, что нужно быть собранной, аккуратной, готовой к любой атаке — словесной или магической. Здесь, в этом тёплом доме, можно было просто быть.

Она по-домашнему потянулась через стол и стащила у Джеймса кусок бекона.

— Эй! — возмутился он, отодвигая тарелку. — Это мой бекон!

— Уже нет, — она откусила, не сводя с него спокойного взгляда. — Спасибо, Поттер. Очень вкусно.

— Ты воруешь! Среди бела дня!

— Это не воровство. Это перераспределение еды.

— Это называется воровством!

— Это называется «у тебя всё равно много».

Джеймс посмотрел на Сириуса в поисках поддержки, но тот лишь пожал плечами.

— Она права. У тебя всегда много.

— Вы сговорились!

— Нет, — Сириус лениво отпил чай. — Просто мы оба умнее тебя.

— Это невозможно! Я гений!

— Гений по поеданию бекона, — вставила Элис.

— И то не самый быстрый, — добавил Сириус.

Джеймс открыл рот, закрыл, потом снова открыл, но не нашёл слов. Вместо этого он схватил свой тост и демонстративно отодвинулся на другой конец стола.

— Всё, — объявил он. — Вы двое больше не мои друзья. Вы — враги. Враги бекона.

— Как драматично, — Элис закатила глаза. — Прямо трагедия в трёх актах.

— Четырёх, — поправил Сириус. — В конце будет сцена, где он плачет.

— Я не плачу!

— Пока что.

Элис рассмеялась. Смех получился лёгкий, свободный, как будто он всегда был с ней. Джеймс надулся, но через минуту уже улыбался. Сириус смотрел на неё так, будто видел что-то новое, и это что-то ему очень нравилось.

— Кстати, — Джеймс вдруг подался вперёд, — а где мои родители?

— Ушли по делам, — ответил Сириус. — Твоя мама сказала, чтобы мы вели себя прилично. И что завтрак на плите.

— Прилично — это как?

— Это значит, не взрывать кухню, — уточнила Элис.

— Скучно.

— Зато цело.

— Это одно и то же.

Элис не стала спорить. Она пила чай, щурилась от солнца и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё несколько месяцев назад она была одна, чужая, потерянная. А теперь сидит на кухне в доме, который становится ей родным, и спорит с двумя мальчишками о беконе.

— У тебя лицо, как у человека, который придумал что-то гениальное, — заметил Сириус.

— Я просто думаю.

— О чём?

— О том, что мне здесь нравится.

— Это гениальная мысль.

— Согласна.

Джеймс посмотрел на них по очереди, потом на свою тарелку, потом снова на них.

— Вы всегда будете разговаривать так, будто я не существую?

— А ты существуешь? — удивился Сириус.

— Обидно!

— Зато честно.

— Всё, — Джеймс встал. — Я иду на улицу. С вами невозможно завтракать.

— Наконец-то, — пробормотала Элис.

— Я слышал!

— Я и не скрывала.

Джеймс фыркнул и вышел из кухни, громко топая. Элис проводила его взглядом, потом перевела глаза на Сириуса.

— Мы его достали?

— Нет. Просто он любит быть в центре внимания.

— А мы его лишили этого.

— Он переживёт. У него есть метла.

— И самомнение.

— И самомнение.

Они рассмеялись. Сириус подлил ей чай, и она благодарно кивнула. В этом было что-то очень уютное — сидеть вдвоём за столом, пить чай, слушать, как за окном поют птицы. Элис поймала себя на том, что улыбается без причины. Просто потому, что хорошо.

А потом Джеймс решил отомстить.

Он вернулся через несколько минут с невинным лицом и сел обратно. Некоторое время всё было тихо. Элис доедала тост, смотрела в окно, думала о чём-то своём. И вдруг почувствовала, что тост у неё на тарелке как-то подозрительно тёплый. Она не придала этому значения. Откусила.

Тост заорал.

— С ДОБРЫМ УТРОМ! ПРЕКРАСНОГО ДНЯ! НЕ ЗАБУДЬ ПРИЧЕСАТЬСЯ!

Элис замерла. Медленно, очень медленно положила тост обратно на тарелку. Подняла глаза на Джеймса. Взгляд у неё был такой, что Сириус поперхнулся чаем.

— Поттер, — сказала она тихо, и от этого тона у Джеймса улыбка сползла с лица, — если это повторится ещё раз, я засуну этот тост тебе в жопу.

На кухне стало тихо. Джеймс сглотнул.

— Ты... ты серьёзно?

— Absolument. Абсолютно.

Сириус откинулся на стуле и расхохотался так, что чуть не свалился.

— Она тебя предупредила, — выдохнул он, вытирая слёзы. — По-моему, это справедливо.

— Это жестоко! — возмутился Джеймс.

— А подкладывать заколдованные тосты — не жестоко? — Элис приподняла бровь, и в её голосе было столько холодного превосходства, что Джеймс на секунду почувствовал себя первокурсником, которого отчитывает МакГонагалл.

— Это была шутка!

— Я тоже пошутила. Почти.

— Почти?!

— Ну, процентов на восемьдесят.

Джеймс нервно рассмеялся, косясь на Сириуса, но тот был бесполезен — он всё ещё смеялся, держась за живот.

— Ладно, — Джеймс поднял руки, признавая поражение. — Больше никаких тостов.

— Вот и славно, — Элис вернулась к своему чаю, как ни в чём не бывало.

Позже, когда Джеймс вышел из кухни, Сириус наклонился к ней и тихо сказал:

— Ты страшная, когда домашняя.

— Спасибо, — Элис улыбнулась. — Я знаю.

— Мне нравится.

Она не ответила, но щёки потеплели. От его слов, от его голоса, от того, как он смотрел на неё, когда думал, что она не видит.

Днём Джеймс предложил пойти к озеру.

— Жара! — объявил он, врываясь в гостиную с полотенцем на плече. — Мы обязаны искупаться! Это закон лета!

— Я не знала, что есть такой закон, — заметила Элис, не отрываясь от книги.

— Есть! Я его только что придумал!

— Это не считается.

— Считается! Если я придумал закон, он работает!

— Тогда придумай закон, по которому ты моешь посуду.

— Это другое!

— Нет, это то же самое.

— Ты невыносима.

— Я знаю.

Сириус лениво поднялся с дивана, потянулся.

— Может, правда сходим? — сказал он. — Жарко.

— Вот! — Джеймс ткнул в него пальцем. — Голос разума!

— Я не разум, — отозвался Сириус. — Просто мне лень спорить.

— Это и есть разум!

— Это лень.

— Одно и то же!

Они всё же пошли. Элис взяла с собой книгу, хотя подозревала, что читать не будет. Джеймс тащил подстилку и корзину с едой, которую Юфимия собрала с утра. Сириус нёс полотенца и делал вид, что ему всё равно, но по нему было видно, что он рад. Элис заметила, как он щурится на солнце, как ветер шевелит его волосы, как он то и дело бросает на неё быстрые взгляды.

Озеро блестело на солнце, как расплавленное серебро. Вода была тёмно-синей у середины и почти прозрачной у берега. Элис постелила подстилку в тени старого дуба и села, подтянув колени к груди. Она не собиралась купаться. После того, что случилось с Розье, вода всё ещё вызывала у неё неприятный холодок внутри. Не страх, нет. Скорее, воспоминание о страхе.

— Иди к нам! — Джеймс уже скинул футболку и стоял по колено в воде. — Вода тёплая!

— Non, — Элис покачала головой. — Я лучше посижу.

— Она боится, что её опять утащит русалка, — Сириус растянулся на подстилке рядом с ней, закинув руки за голову.

— Нет русалок! — Элис стукнула его по плечу. — И я не боюсь!

— Тогда почему не купаешься?

— Потому что не хочу. Это разные вещи.

— Ага, конечно.

Она фыркнула и отвернулась. И тут заметила котёнка.

Он был крошечный, серый, с огромными голубыми глазами и рваным ухом. Грязный, тощий, с колючими травинками в шерсти. Но невероятно, до дрожи, милый.

— О! — Элис приподнялась. — Mon petit! Viens ici! Кис-кис!

Котёнок замер, глядя на неё с опаской. Элис медленно, очень медленно протянула руку.

— Ну же, малыш. Я не обижу. Je te promets. Обещаю.

Котёнок шагнул ближе. Потом ещё. И ещё. Наконец он подошёл и уткнулся ей в ладонь. Элис осторожно взяла его на руки.

— О боже, — выдохнула она. — Ты такой маленький. Такой грязный. Такой... идеальный.

Она прижала котёнка к груди и начала тискать, совершенно забыв о том, что он блохастый. Чесала за ухом, целовала в макушку, что-то шептала по-французски.

Джеймс, стоя в воде, уставился на неё.

— Это что сейчас происходит?

— Кажется, она нашла себе друга, — ответил Сириус, не сводя с Элис глаз.

— Вэйл, он блохастый!

— И что?! — Элис даже не подняла головы. — Он милый!

— Он грязный!

— Значит, мы его помоем.

— Он бездомный!

— Тем более! Ему нужна любовь!

Джеймс посмотрел на Сириуса.

— Она сейчас серьёзно сюсюкает с уличным котом?

— По-моему, да, — Сириус улыбался. — И ей идёт.

— Ей идёт быть с блохастым котом?

— Ей идёт быть счастливой.

Котёнок мурчал так громко, что было слышно даже у воды. Элис растворилась в нём полностью. Она не замечала ни Джеймса, ни Сириуса, ни солнца, ни времени. Только тёплый комочек у неё на коленях. Она говорила ему, какой он красивый, какой умный, какой храбрый, раз выжил на улице. И обещала, что всё будет хорошо.

А потом котёнок вырвался и убежал в кусты.

— Нет! Вернись! — Элис вскочила, но котёнок уже исчез.

Она смотрела ему вслед, расстроенная. А потом услышала шорох.

Сириус, не долго думая, превратился в собаку.

Огромный лохматый пёс выскочил из-за кустов и понёсся к ней. Элис не успела среагировать, как он прыгнул, опрокинув её на подстилку, и начал лизать лицо.

— Сириус! Arrête! Прекрати! — она смеялась, пытаясь оттолкнуть его, но пёс лишь вилял хвостом и лез мордой под руку.

— Он решил заменить собой кота! — заржал Джеймс.

— Это так глупо! — Элис всё же сдалась и запустила пальцы в собачью шерсть. — Ты что, ревнуешь к блохастому котёнку?

Пёс клал голову ей на колени и смотрел снизу вверх преданными глазами. Элис чесала его за ухом, а он довольно жмурился.

— Дурак, — сказала она, но голос был тёплый. — Самый настоящий дурак.

Через минуту Сириус снова стал человеком. Он лежал рядом, взлохмаченный, и ухмылялся.

— Просто хотел, чтобы ты меня тоже погладила, — сказал он.

— И для этого надо было превращаться в собаку?

— Ну, ты не предлагала.

— Потому что ты не котёнок!

— А жаль.

Элис покраснела и отвернулась. Джеймс, стоя по колено в воде, смотрел на них и качал головой.

— Это было очень показательно, Блэк, — заметил он.

— Завидуешь?

— Чему? Что ты валяешься на подстилке, как пьяный эльф?

— Тому, что у меня есть, кому чесать за ухом.

— У меня будет Лили!

— Она пока не согласилась.

— Это вопрос времени!

— Ну-ну.

Элис уже не слушала их перепалку. Она смотрела на озеро и улыбалась. Солнце припекало плечи, ветер шевелил волосы. Было хорошо. По-настоящему, до мурашек, хорошо.

А потом Джеймс решил, что она слишком долго сидит на берегу.

Он подкрался сзади, схватил её за плечи и, несмотря на крики, потащил к воде.

— Поттер! Non! Отпусти! Arrête!

— Лето! — орал он. — Закон лета!

— Я тебя убью!

Он бросил её в воду. Элис с визгом ушла под воду, а через секунду вынырнула, отплёвываясь и ловя ртом воздух.

— Ты... ты... — она не могла подобрать слов.

— Вот теперь ты точно искупалась! — заржал Джеймс.

Элис выбралась на берег быстрее, чем он ожидал. Глаза её горели.

— Поттер, — процедила она, — молись своему квиддичному богу.

И бросилась на него.

Они сцепились, как два гиппогрифа. Джеймс хохотал, пытаясь уворачиваться, но Элис была быстрее. Она повалила его на мелководье и макнула лицом в воду.

— Сдаюсь! Сдаюсь! — заорал он, отплёвываясь.

— Никогда больше меня не кинешь!

— Клянусь! Клянусь!

— Чем?!

— Своей метлой!

— Это серьёзно!

— Я знаю!

Элис отпустила его и села на песок, тяжело дыша. Джеймс лёг на спину, раскинув руки.

— Это было весело, — признал он.

— Ты невыносим.

— Но признай — искупалась же!

— Не по своей воле!

— Ну и что! Главное — результат!

Сириус, который всё это время лежал на подстилке, лениво заметил:

— Я всё видел. И я на стороне Элис.

— Спасибо, — выдохнула она.

— Но должен признать: зрелище было отличное.

— Ты тоже невыносим.

— Я знаю. Поэтому ты меня и любишь.

— Вовсе нет.

— Конечно, нет.

Он улыбался. Элис отвернулась, но на губах у неё тоже была улыбка.

Вечером они сидели на крыльце. Дом за спиной светился тёплыми окнами, где-то в саду стрекотали сверчки. Пахло травой, дымом от костра и тем самым летом, которое Элис уже начинала любить.

— Ты когда-нибудь думаешь, что будет после школы? — спросила она, глядя на звёзды.

— Иногда, — Сириус пожал плечами. — Но не люблю загадывать.

— А я знаю, что будет. И это пугает.

Он повернулся к ней.

— Расскажешь?

Элис молчала. Слова застряли где-то глубоко, не желая выходить наружу.

— Не хочешь — не надо, — тихо сказал Сириус. — Но я рядом.

— Знаю. — Она прислонилась к его плечу. — Спасибо.

Так они и сидели. Без слов. Но слова были не нужны.

Позже, уже ночью, на кухню спустилась Юфимия. Элис сидела за столом с чашкой остывшего чая и смотрела в одну точку.

— Не спится? — спросила Юфимия, наливая себе чай.

— Нет. Мысли.

— Понятно. — Она села напротив. — Я знаю, что тебе было тяжело. Но теперь у тебя есть мы. Ты не одна.

Элис подняла на неё глаза.

— Иногда трудно поверить, что это по-настоящему.

— Это по-настоящему, дорогая. — Юфимия накрыла её ладонь своей. — И мы никуда не денемся.

Элис почувствовала, как в горле встаёт ком. Она не плакала, но слёзы были близко.

— Merci, — прошептала она.

— De rien, — ответила Юфимия с улыбкой.

Утром Элис проснулась от стука в окно.

Сова. Та самая, чёрно-белая, с жёлтыми глазами. Она сидела на подоконнике, держа в клюве письмо.

Элис открыла окно, взяла письмо. Почерк был аккуратный, почти каллиграфический.

«Я дома. Всё нормально. Скучаю по библиотеке. И по тебе».

Она перечитала три раза. Потом прижала письмо к груди и закрыла глаза.

— Регулус, — прошептала она. — Ты только держись.

И села за стол писать ответ.