Из другой вселенной

Май в Хогвартсе пах травами, старым камнем и чем-то неуловимо сладким, как будто сам замок наконец выдохнул после долгой зимы. Солнце заливало гостиную Гриффиндора, окна были распахнуты настежь, и лёгкий ветер шевелил пергаменты, разбросанные по столам.

— Нет, ты послушай! — Джеймс Поттер размахивал учебником по Трансфигурации, как дирижёрской палочкой. — Если я не сдам этот экзамен, МакГонагалл превратит меня в табуретку! И не простую, а скрипучую! Чтобы я страдал!

— Ты не станешь табуреткой, — Лили оторвалась от конспекта и строго посмотрела на него. — Но если продолжишь орать, а не учить, то я сама тебя превращу. В кресло. И буду сидеть на тебе.

— О, это уже интересно, — Джеймс расплылся в ухмылке. — А долго сидеть будешь?

— Поттер!

— Я просто уточняю! Вдруг мне готовиться или не готовиться?

Сириус, лениво развалившийся на ковре, открыл один глаз.

— Ты вообще понимаешь, что только что подписал себе приговор? — спросил он. — Теперь Эванс точно тебя не простит.

— Она меня никогда не прощает. И в этом её прелесть.

Лили запустила в Джеймса подушкой. Он поймал её одной рукой и закинул за спину, где она приземлилась на Питера.

— Эй! — Питер вынырнул из-за стопки книг. — Я тут, между прочим, учусь!

— Ты уже полчаса смотришь в одну страницу, — заметил Римус, не поднимая глаз от книги. — Это не учёба. Это медитация.

— Может, я так запоминаю!

— Тогда расскажи, что там написано.

— Ну... — Питер замялся. — Там про... это... про палочки!

— Там про трансфигурацию, Питер.

— Вот! Палочки и трансфигурация! Почти одно и то же!

Марлин и Мэри, сидевшие на диване, прыснули со смеху. Элис улыбнулась, подтянула ноги к груди и отложила свиток, который уже час пыталась читать. В голове всё равно не укладывалось ни одной формулы.

— Ты чего такая тихая? — Сириус сел на ковре, скрестив ноги, и посмотрел на неё. — У тебя вид, как будто ты мысленно уже на экзамене и проваливаешь его.

— Спасибо за поддержку, — Элис фыркнула. — Очень вдохновляет.

— Я не вдохновляю. Я реалист.

— Ты просто ленивый.

— И это тоже. Но я хотя бы не притворяюсь, что учусь.

— Это потому что тебе всё равно.

— Нет. Это потому что я знаю, что выживу. Даже если завалю — выживу. А вот ты... — он вдруг стал серьёзным, — ты себя загрызёшь.

Элис не нашлась, что ответить. Сириус умел говорить такие вещи, от которых внутри всё переворачивалось. Но она не хотела признавать, что он прав.

— Может, я просто хочу сдать хорошо, — сказала она тише.

— Сдашь. Ты у нас умная. Просто не загоняйся.

— Это сложно.

— Знаю. — Он чуть подался вперёд. — Но я рядом. Если что — помогу.

— Как ты поможешь? Будешь рассказывать анекдоты, пока я зубрю?

— Именно. И это, между прочим, очень эффективно.

— Для чего? Чтобы я забыла всё, что учила?

— Чтобы ты не сошла с ума. А это важнее любых экзаменов.

Элис не выдержала и улыбнулась. Сириус ухмыльнулся в ответ, и на секунду в гостиной стало как-то теплее.

— А куда ты поедешь на каникулы? — спросила Марлин, поворачиваясь к Элис.

— К Поттерам, — ответила она, и в голосе её прозвучала лёгкая гордость. — Мы ещё в ноябре договорились.

— О да! — Джеймс просиял. — Мама уже написала, что приготовит твои любимые тосты с корицей. И что будет рада видеть тебя. И что я должен вести себя прилично, а то она меня накажет.

— Она правда так написала?

— Почти. Ну, про тосты — да. Про наказание — это я сам добавил. Для драматизма.

Элис покачала головой, но внутри стало тепло. У неё было место, куда ехать. Люди, которые её ждут. Это было больше, чем она могла мечтать, когда проснулась на берегу Чёрного озера в июле.

На Зельеварении Слизнорт дал задание — сложное зелье, которое должно было стать частью подготовки к экзаменам. Элис работала сосредоточенно, помешивая котёл ровно три раза по часовой стрелке и два — против. Ингредиенты послушно меняли цвет: сначала мутный серый, потом нежно-голубой, и наконец — прозрачный, как слеза.

— Превосходно, мисс Вэйл! — Слизнорт просиял, заглядывая в её котёл. — Просто превосходно! У вас редкий дар, дорогая. Очень редкий.

Элис почувствовала, как щёки теплеют. Она не любила, когда её хвалили при всех, но Слизнорт умел делать это так, что отказаться было невозможно.

— Merci, professeur, — пробормотала она.

— Продолжайте в том же духе. Уверен, на экзамене вы всех удивите.

Розье, сидевший через две парты, смотрел на неё с нескрываемой злостью. Его зелье было мутным, с неприятным запахом, и Слизнорт тактично обошёл котёл стороной, лишь поморщившись. Барти Крауч рядом с ним шептал что-то на ухо, но Розье не слушал. Он не сводил глаз с Элис.

— Не обращай внимания, — прошептал Сириус, наклоняясь к ней. — Он просто завидует.

— Я знаю, — ответила Элис, не глядя в сторону Розье. — Просто он меня раздражает.

— Всех раздражает. Но не давай ему повода.

— Я и не даю.

— Вот и не давай.

После урока Сириус ждал её у кабинета. Они пошли по коридору, и он вдруг сказал:

— Слушай, Эли. Будь аккуратнее с Регулусом.

Она остановилась.

— Почему? Он же твой брат.

— Именно поэтому. — Сириус сунул руки в карманы. — Моя мать умеет влиять. А Регулус — её любимчик.

— Он не такой.

— Я знаю. Но она может заставить его быть другим. Ты даже не представляешь, на что способна Вальбурга Блэк.

Элис хотела возразить, но что-то в его голосе заставило её промолчать. Сириус редко говорил о матери. И если уж говорил — значит, это было важно.

— Просто... будь осторожна, — повторил он.

— Хорошо, — сказала она. — Обещаю.

Но внутри она не согласилась. Регулус был другим. Она видела это в его глазах.

В библиотеке было тихо. Пахло старыми книгами, воском и чуть-чуть — лимонными леденцами, которые мадам Пинс прятала в ящике стола. Элис сидела за дальним столом, заваленным свитками, и пыталась запомнить классификацию ядовитых растений. Получалось так себе.

— Можно?

Она подняла голову. Регулус стоял рядом, держа в руках стопку книг.

— Oui, — она кивнула. — Конечно.

Он сел напротив. Аккуратно разложил книги, выровнял их по краю стола, поправил перо. Элис заметила, что он всегда делает так — будто боится оставить после себя беспорядок.

— Ты готовишься к экзаменам? — спросил он.

— Пытаюсь. Но, кажется, мой мозг решил, что уже лето.

— Понимаю. — Он слабо улыбнулся. — У меня тоже.

Они занимались в тишине. Иногда Регулус пододвигал ей книгу, указывая на нужную строку. Иногда она объясняла ему что-то на французском, и он слушал внимательно, не перебивая.

— Вот, — он вдруг протянул ей небольшую книгу в тёмно-синем переплёте. — Я подумал, тебе может пригодиться.

Элис взяла. Это был справочник по чарам, который она искала уже несколько недель.

— Où l'as-tu trouvé? — выдохнула она. — Где ты его нашёл?

— У нас дома такая была. Я попросил прислать.

— И тебе прислали?

— Да. — Он пожал плечами. — Мать решила, что это для учёбы. И прислала.

— Спасибо, Регулус. Это... это очень мило.

Он покраснел.

— Не за что. Тебе нужнее.

Они снова замолчали. Но тишина была уютной, как старый плед.

— Как ты? — спросила Элис. — Ты выглядишь уставшим.

— Я плохо сплю.

— Почему?

— Мать пишет каждую неделю. Требует отчёты. — Он горько усмехнулся. — Как будто я не в школе, а на службе.

— Это ужасно.

— Это моя жизнь.

— Ты не обязан так жить.

— Обязан. — Он посмотрел на неё. — Пока что.

Элис хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Она знала, что будет с Регулусом. Знала, к чему приведёт его послушание. И от этого внутри всё сжималось.

— А чего хочешь ты? — спросила она тихо.

Регулус долго молчал.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Мне никогда не разрешали хотеть.

Когда Элис зашла в гостиную, Марлин что то оживленно рассказывала девочкам:

— Доркас сказала, что больше не хочет иметь с Розье ничего общего, — Марлин говорила тихо, но в её голосе было что-то, от чего Элис насторожилась.

— Когда? — спросила Лили.

— На днях. Она подошла ко мне после Травологии. Сказала, что Розье достал её. Что он жестокий. И что она больше не будет с ним общаться.

— Она умная, — заметила Мэри. — Вовремя поняла, кто он.

— Да. Но Розье бесится. — Марлин закусила губу. — Он и так был злой, а теперь совсем.

— Поэтому он такой на уроках? — Элис вспомнила его взгляд на Зельеварении.

— Наверное. Доркас сказала, что он не пережил, что кто-то его отшил.

— Это потому что он привык, что все его боятся.

— А теперь не боятся. И это его злит.

Марлин говорила о Доркас с особой теплотой, и Элис заметила, как она краснеет каждый раз, когда произносит её имя. Но не стала подкалывать. Не сейчас.

Шалость Мародёров удалась.

Доспехи в коридоре третьего этажа начали петь серенады. Голоса у них были, мягко говоря, не самые приятные — что-то среднее между скрипом двери и криком мандрагоры. Но пели они с чувством. И с таким упорством, что остановить их не смогла даже МакГонагалл.

— Это возмутительно! — орал Филч, носясь по коридору с миссис Норрис под мышкой. — Я найду виновных! Найду и запру в подземельях!

— У него мания, — заметил Сириус, лениво наблюдая за происходящим из ниши.

— У него любовь к порядку, — поправила Лили.

— Это одно и то же. Только с кошкой.

Вечером доспехи пели даже во сне. По крайней мере, так казалось, потому что их заунывные голоса разносились по всему замку.

— Я больше не могу, — простонала Мэри, накрывая голову подушкой. — Они же никогда не заткнутся!

— Заткнутся, — зевнула Марлин. — Когда-нибудь.

— Когда?

— Когда Филч их разобьёт. Или когда у них кончатся песни.

— А у них есть запас?

— Судя по репертуару — да.

Элис смеялась, хотя тоже устала. Но эта шалость была такой... мародёрской. Наглой, громкой, но не злой. И от этого было тепло.

Пивз, разумеется, не мог остаться в стороне.

— ВЭЭЭЙЛ! — он вылетел из стены прямо перед ней, когда она шла в гостиную. — МОЯ ЛЮБИМАЯ ЗЛАЯ ВЕДЬМА!

— Пивз, я не злая.

— Злая! И весёлая! И пахнешь, как неприятности!

— Спасибо. Très flatteur. Очень лестно.

— Я сочинил новую песню! Хочешь послушать?

— Нет.

— Отлично! — И он начал петь. Голос у него был такой, что даже доспехи на третьем этаже позавидовали бы.

— Пивз, я тебя умоляю...

— Ты моя фанатка! Я должен радовать тебя!

— Я не фанатка!

— Поттер сказал!

Элис обернулась к Джеймсу, который как раз выходил из гостиной.

— Поттер!

— Это было давно! — Джеймс поднял руки. — И вообще, он сам поверил!

— Ты сказал ему, что я фанатка!

— Ну... может, немного.

— Немного?!

— Это была шутка!

— Для кого?!

Пивз тем временем бросил в неё надувную жабу. Та шлёпнулась на пол и начала раздуваться.

— Non, non, non... — Элис попятилась.

Жаба лопнула с мокрым звуком. По коридору разлетелись брызги.

— Пивз! — взвыла Элис.

— Это искусство! — захихикал Пивз.

Сириус вышел из гостиной с палочкой. Одно короткое заклинание — и Пивз стал фиолетовым.

— Это нечестно! — завопил он. — Я выражал чувства!

— Выражай их тише, — сказал Сириус.

— Ты меня не ценишь!

— Я тебя вообще не ценю.

Пивз улетел, ворча, что «в этом замке не уважают талант». Элис выдохнула.

— Спасибо, — сказала она Сириусу.

— Обращайся. — Он ухмыльнулся. — Фиолетовый ему идёт.

После занятий Элис пошла к озеру.

Просто чтобы подышать. Май был тёплый, но вода всё ещё оставалась ледяной. Элис села на камни у кромки, обхватила колени руками и уставилась на тёмную гладь. Ей нужно было подумать. О Регулусе. О Вальбурге. О том, что она знает и не может изменить.

— Что, француженка, решила полюбоваться на воду?

Она замерла. Голос был знакомый. Слишком знакомый.

Розье. И с ним Барти Крауч.

Они подошли сзади, и Элис почувствовала, как внутри всё сжалось. Она не обернулась.

— Тебе-то что? — спросила она спокойно.

— Просто любопытно. — Розье обошёл её и встал так, чтобы она его видела. — Ты так стараешься быть своей среди гриффиндорцев. А они всё равно видят в тебе чужую.

— Они видят во мне человека. А ты — нет. Это твоя проблема.

Розье дёрнулся, как от пощёчины. Барти Крауч хмыкнул.

— Смелая, — процедил Розье. — Но смелость тебе не поможет.

— Отойди.

— А то что? Позовёшь Блэка? — он шагнул ближе. — Или, может, Маккиннон? У неё теперь есть подружка-слизеринка, которая строит из себя невинность.

— Не трогай Марлин. И Доркас.

— А то что?

Элис не ответила. Она смотрела на него, стараясь не показывать страха.

Розье толкнул её.

Она не удержалась. Нога поскользнулась на мокром камне, и Элис полетела в воду.

Лёд.

Вода сомкнулась над ней, обжигая холодом, выбивая воздух из лёгких. Мантия мгновенно намокла и стала тяжёлой, как камень. Элис попыталась вынырнуть, но тело не слушалось. Холод проникал под кожу, сводил мышцы, мешал двигаться.

Она ушла под воду.

Сверху был свет — бледный, дрожащий. Она тянулась к нему, но тело опускалось всё ниже. Лёгкие горели. В ушах стучало. Вода была повсюду — в носу, во рту, в мыслях.

— Maman... — пронеслось в голове. — Maman, je suis désolée...

Она не могла дышать. Не могла пошевелиться. Только тонула.

А потом кто-то схватил её.

Сильные руки. Рывок. Свет стал ближе. Ещё рывок — и она вынырнула, кашляя, задыхаясь, хватая воздух ртом.

— Жива? Скажи что-нибудь!

Джеймс. Это был Джеймс.

Он тащил её к берегу, не переставая говорить. Она не разбирала слов. Только чувствовала, как он держит её, как тянет вверх, подальше от ледяной тьмы.

— Всё, всё, я тебя держу! — его голос прорвался сквозь шум в ушах. — Давай, Вэйл, не смей отключаться!

Он выволок её на берег. Элис рухнула на колени, кашляя, дрожа, обхватив себя руками. Вода стекала с волос, с одежды, с ресниц. Она не могла остановить дрожь.

— Жива? — Джеймс склонился над ней. — Элис! Ты меня слышишь?

— Oui, — выдохнула она. — Жива. Спасибо.

Он выдохнул с облегчением. А потом увидел Розье и Крауча, которые сматывались.

— Ах вы ублюдки! — заорал он, вскакивая. — Я вас найду! Обоих! И закопаю! Прямо на квиддичном поле! Будете у меня бладжерами!

Элис схватила его за рукав.

— Не надо, — прошептала она. — Просто... помоги мне дойти.

Джеймс замер. Посмотрел на неё — мокрую, дрожащую, с посиневшими губами. Потом стянул с себя мантию и накинул ей на плечи.

— Ладно, — сказал он. — Идём.

Они шли медленно. Элис опиралась на него, потому что ноги не слушались. Джеймс молчал, но ярость всё ещё кипела в нём.

— Ну я крут, — вдруг сказал он, пытаясь разрядить обстановку. — Спас подругу от русалочек.

— Там не было русалочек, — слабо улыбнулась Элис.

— Значит, от ледяной смерти. Тоже неплохо.

— C'est vrai. Это правда.

— Что?

— Ты правда крут.

Джеймс улыбнулся, но как-то грустно.

— Прости, что не успел раньше.

— Ты успел. Это главное.

В гостиной их встретили криком.

— ЭЛИС! — Лили первой подскочила. — Что случилось?!

— Розье, — коротко ответил Джеймс.

— Что этот ублюдок сделал?!

— Толкнул её в озеро.

— Что?!

Марлин ахнула. Римус поднялся с дивана. Питер побледнел. Сириус, сидевший у камина, вскочил так резко, что опрокинул кружку с чаем.

— Где он? — спросил он, и голос его был холоднее, чем вода в озере.

— Не надо, — Элис покачала головой. — Я сама.

— Это уже не только твоё дело.

— Сириус...

— Я сказал — не только.

Но он не ушёл. Вместо этого подошёл к ней, взял за руку — холодную, дрожащую — и повёл к дивану.

— Сядь, — сказал он. — Ты вся мокрая.

— Я в курсе.

— Я принесу плед, — Римус уже шёл к шкафу.

— А я — чай, — Лили направилась к камину.

Через пару минут Элис сидела на диване, закутанная в тёплый плед, с кружкой горячего чая в руках. Она успела переодеться в сухое, но внутри всё ещё было холодно. Этот холод не уходил. Он сидел где-то под рёбрами, как ледяной осколок.

Марлин села слева. Сириус — справа. Он приобнял её за плечи, и Элис не стала отстраняться.

— Я, конечно, рада, что ты жива, — сказала Марлин, — но, кажется, я тут третья лишняя.

— Не ревнуй, Маккиннон, — отозвался Сириус.

— Я не ревную! Просто хочу, чтобы и меня кто-нибудь обнял. Хотя бы Пивз.

— Пивз фиолетовый. Тебе повезёт.

— Повезёт — это не то слово.

Элис слабо улыбнулась. Тепло от пледа, от чая, от руки Сириуса на плече — всё это понемногу разгоняло холод.

— Расскажи, как всё было, — попросил Римус.

И она рассказала. Про Розье, про Барти, про то, как он говорил о Доркас и Марлин, про толчок, про воду. Про то, как не могла выплыть.

— Он заплатит, — тихо сказал Сириус.

— Сириус...

— Я не буду его бить. Пока что. Но он заплатит.

Элис посмотрела на него. В его серых глазах было что-то, чего она раньше не видела. Не ярость. Нет. Что-то глубже. Что-то похожее на боль.

— Я в порядке, — сказала она.

— Ты не в порядке.

— Знаю. Но буду.

— Я рядом.

— Знаю.

И она прижалась к нему чуть сильнее.

Ночью Элис не могла уснуть.

Она лежала в кровати, глядя в потолок, и думала. О Розье. О Регулусе. О Вальбурге. О том, что лето уже близко. О том, что она поедет к Поттерам — туда, где тепло и уютно. И о том, что Регулус поедет домой — туда, где его ждёт мать.

Ей было страшно. За него. Очень.

Она повернулась на бок, прижала к груди подушку. Заколка на тумбочке светилась тёмно-синим.

— Я должна что-то сделать, — прошептала она. — Но что?

Ответа не было.

Только тишина. И где-то вдалеке — заунывные песни доспехов, которые всё никак не могли заткнуться.