Из другой вселенной

Элис проснулась раньше всех.

Это было странно — обычно она вставала последней, когда Марлин уже стаскивала с неё одеяло, а Лили успевала прочитать половину главы. Но сегодня что-то щёлкнуло. Может, виновато было солнце, пробивавшееся сквозь шторы. Может, — весенний воздух, который стал мягче и пах по-другому. А может, просто организм решил, что пора.

Она потянулась в кровати, откинула полог и села. В спальне было тихо. Лили спала, подложив руку под щёку. Мэри завернулась в одеяло так, что виднелся только нос. Марлин лежала на спине, раскинув руки, и тихо посапывала.

Элис спустила ноги на пол и подошла к окну. За стеклом разливался апрель — ранний, светлый, с голубым небом и тающими сугробами. Пахло сырой землёй и чем-то сладким, как будто уже начали распускаться первые почки. Где-то вдалеке пела птица — тонко, робко, как будто пробовала голос после долгой зимы.

«Весна, — подумала она. — Le printemps. Как странно. Ещё год назад я была в Марселе и даже не знала, что существует Хогвартс. А теперь... теперь всё по-другому».

Она улыбнулась и потянулась к шкафу. Сегодня ей хотелось выглядеть по-особенному. Не просто надеть мантию и пойти на завтрак, а собрать образ. Так, как она делала раньше, в своей прошлой жизни, когда крутилась перед зеркалом и подбирала одежду.

Она перебрала вещи. Тёмно-синяя винтажная футболка и расклёшенные джинсы , которое купила в Хогсмиде. Образ сидел идеально — скромно, но изящно. Элис надела его и покрутилась перед зеркалом. Потом она распустила волосы, зачесала их назад и задумалась.

«Чего-то не хватает, — подумала она. — Un détail. Какой-то детали».

Она открыла шкатулку с украшениями. Там лежало немногое: пара серебряных колец, браслет с лилией от Лили, бусины, которые она купила ещё в Косой аллее. И... заколка.

Заколка-звезда, которую Марлин подарила на день рождения. Серебряная, с переливающимся камнем в центре. Элис помнила, что Марлин что-то говорила про неё, но что именно — стёрлось из памяти. Тогда было много подарков, много слов, много смеха. Кажется, Марлин сказала: «Она показывает то, что ты чувствуешь». Или нет? Может, это была шутка?

Элис взяла заколку. Камень внутри был прозрачным, с лёгким перламутровым отливом. Красиво. Очень. Она заколола волосы сбоку, посмотрела в зеркало и осталась довольна.

«Voilà, — подумала она. — Вот теперь образ завершён. Винтажный, нежный, но с характером».

Она не знала, что камень уже начал менять цвет.

В спальню ввалилась Марлин — лохматая, сонная, в пижаме, которая съехала набок.

— Ты уже встала? — пробормотала она, протирая глаза.

— Да. Решила собраться по-человечески.

— А что за повод?

— Просто настроение. Весна же.

Марлин зевнула и посмотрела на Элис. Потом её взгляд упал на заколку.

— О, ты надела её, — сказала она.

— Да. Она красивая. Спасибо ещё раз.

— Не за что. — Марлин прищурилась. — А ты помнишь, что она делает?

— Что-то про настроение?

— Ага. Она меняет цвет. Розовый — влюблённость или радость. Голубой — грусть. Зелёный — спокойствие. Красный — злость. Ну, типа того.

Элис замерла.

— Quoi? — переспросила она. — Что?

— Она волшебная. Показывает, что ты чувствуешь. — Марлин зевнула ещё раз. — Ты серьёзно не помнила?

— Забыла! — Элис посмотрела в зеркало. Камень в заколке был... розовым. — И что это значит? Почему она розовая?!

— Ну, либо ты радуешься, либо... — Марлин хитро улыбнулась. — Либо ты влюблена.

— Я не влюблена!

— Заколка другого мнения.

— Это просто... весна! Весна делает меня счастливой!

— Ну да, ну да. — Марлин потянулась. — Ладно, я в ванную. А ты разбирайся со своим розовым.

Она ушла, насвистывая. Элис осталась стоять перед зеркалом, с ужасом глядя на заколку.

«Розовая. Она розовая. Pourquoi elle est rose?! Почему она розовая?! Я же просто думала о... нет. Стоп. Я не думала о нём. Просто весна. Просто платье. Просто...»

Она попыталась снять заколку, но потом остановилась. Если она снимет её сейчас, Марлин поймёт, что что-то не так. А если оставит — заколка будет выдавать все её эмоции.

«Merde, — подумала она. — Je suis piégée. Я в ловушке».

За завтраком всё было как обычно. Джеймс рассказывал о новой тактике для квиддича, размахивая вилкой, как дирижёрской палочкой. Сириус стащил у Элис тост. Лили закатила глаза. Римус читал книгу, делая вид, что не замечает творящегося за столом безумия. Питер жевал, слушая Джеймса с открытым ртом.

Заколка в волосах Элис была розовой. Очень розовой.

— Кстати, Эли, — сказал Джеймс, — ты сегодня какая-то... сияющая.

— Что? — она чуть не подавилась соком.

— Ну, выглядишь по-другому. Новая одежда, заколка. Прихорошилась?

— Я не прихорашивалась!

— Прихорашивалась. Я вижу. — Он подмигнул. — Для кого-то?

— Ни для кого!

— Ну да, конечно. Просто так надела что-то новенькое и заколку. Ага.

Элис покраснела. Сириус, сидевший напротив, внимательно на неё посмотрел.

— Тебе идёт, — сказал он.

— Спасибо, — пробормотала она, опуская глаза.

Заколка стала ещё розовее.

Джеймс перевёл взгляд с Элис на Сириуса, потом обратно. На его лице медленно расплылась ухмылка.

— Интересно, — протянул он. — Очень интересно.

— Что тебе интересно? — спросила Элис.

— Ничего. Просто... весна. Все такие... розовые.

— Заткнись, Поттер.

— Молчу-молчу.

Но ухмылка не исчезла.

После завтрака у них было зельеварение. Элис села рядом с Римусом, как обычно. Слизнорт объяснял что-то про новое зелье, но она не могла сосредоточиться. Заколка в волосах, казалось, пульсировала. Розовая. Проклятая розовая.

— Ты в порядке? — тихо спросил Римус, заметив, что она не пишет.

— Да. Просто... заколка.

— А что с ней?

— Она розовая.

— И что?

— Розовая — это плохо!

— Почему?

— Потому что это значит... ну, ты знаешь.

Римус понимающе улыбнулся.

— Боишься, что кто-то догадается?

— Боюсь, что ОН догадается.

— Он, может, и не смотрит на цвет.

— Он смотрит на меня. А заколка у меня в волосах. Значит, он смотрит и на неё.

— Логично.

— Вот именно! И если он поймёт, что розовый — это...

— Влюблённость? — подсказал Римус.

— Тсс! — шикнула Элис. — Ne dis pas ce mot! Не говори это слово!

— Хорошо. Но, может, он подумает, что розовый — это просто радость?

— Он не дурак.

— Значит, догадается.

— Спасибо, Римус. Очень успокоил.

Римус тихо засмеялся.

— Обращайся.

Остаток дня Элис пыталась контролировать свои мысли. Но это было бесполезно. Каждый раз, когда она видела Сириуса — а видела она его постоянно, — заколка становилась розовой. Каждый раз, когда он смотрел на неё, — розовой. Каждый раз, когда он улыбался или шутил, — ещё более розовой.

К обеду заколка сияла, как маленький розовый фонарик.

— Эли, — позвал Сириус, когда они шли на травологию. — Что с твоей заколкой?

— А что с ней?

— Она... розовая.

— Да. И что?

— Просто. — Он пожал плечами. — Раньше она была прозрачной. Или голубой. А теперь розовая.

— И что это значит?

— Не знаю. Я надеялся, ты мне скажешь.

— Это просто заколка, Сириус. Она меняет цвет от... от света. От освещения.

— От освещения?

— Да. Очень чувствительная. Винтажная вещь.

— Понятно. — Он помолчал. — А почему она становится розовее, когда ты смотришь на меня?

Элис споткнулась на ровном месте.

— Она не... я не...

— Ладно, не отвечай. — Он улыбнулся. — Просто будь осторожнее. А то Поттер заметит и начнёт дразнить.

— Поттер уже заметил! Он за завтраком ухмылялся!

— Поттер всегда ухмыляется. Это его естественное состояние.

— Это его невыносимое состояние.

— Тоже верно.

Они дошли до теплиц. Элис остановилась у входа, переводя дыхание.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что не стал дразнить.

— Я не Поттер. — Сириус пожал плечами. — Но если тебе нужна помощь — я рядом.

— Я знаю.

— Вот и хорошо. А теперь идём, а то Стебль нас убьёт.

После травологии все пошли на стадион. Элис, как всегда, села на трибуну — ей всё ещё нельзя было летать, но она и не хотела. Хотелось просто смотреть. На поле. На мётлы. На Сириуса.

Заколка, разумеется, была розовой.

— Ты в порядке? — спросила Лили, садясь рядом.

— Да. А что?

— У тебя лицо... мечтательное.

— Это от весны.

— Ага. Конечно. — Лили улыбнулась. — И заколка розовая.

— Это от освещения!

— Здесь нет освещения. Мы на улице.

— От солнца!

— Солнце не делает заколку розовой.

— Моя — делает.

Лили рассмеялась.

— Ладно, Эли. Пусть будет от солнца.

Элис надулась и уставилась на поле. Сириус как раз отбил бладжер и оглянулся. Их взгляды встретились. Он улыбнулся.

Заколка вспыхнула розовым.

— Отличное солнце, — прокомментировала Лили.

— Tais-toi, — пробормотала Элис. — Заткнись.

Вечером, когда они возвращались с тренировки, случилось то, что испортило всё.

Розье. Он снова стоял у входа в замок. И снова смотрел на Элис.

— Француженка, — окликнул он. — Слышал, ты скоро снова летаешь.

— Тебе-то что? — отозвалась Элис.

— Да просто. Хотел поздравить. Ну и спросить... — он сделал паузу, — как твои магглы-родители отреагировали, когда ты чуть не разбилась? Или они так и не узнали? С того света не узнают, да?

Элис замерла. Заколка в волосах потемнела. Розовый исчез, сменившись тёмно-синим. Почти чёрным.

— Заткнись, Розье, — сказал Сириус, выходя вперёд.

— А что? Я просто спросил. Им, наверное, там, на небесах, всё равно. Или где они там у магглов...

— ЕЩЁ ОДНО СЛОВО, — начал Сириус, но Элис перебила.

— Не надо, — тихо сказала она. — Он того не стоит.

Розье рассмеялся.

— Правильно. Не стоит. Передавай родителям привет. Если сможешь. — И он ушёл.

Элис стояла, не шевелясь. Заколка была чёрной.

— Эли... — начал Сириус.

— Я в порядке.

— Ты не в порядке.

— Я знаю. — Она подняла на него глаза. — Но я справлюсь. Всегда справлялась.

— Не всегда обязательно справляться одной.

— Я не одна. Ты рядом.

— Я рядом, — повторил он. — И не уйду.

Элис кивнула. Слёзы жгли глаза, но она не плакала. Не здесь. Не сейчас.

Она посмотрела на закат. Он был красивый. Оранжевый, розовый, золотой. И заколка в её волосах медленно, очень медленно, снова начала светлеть. Потому что Сириус стоял рядом. И держал её за руку.

Позже, когда они вошли в замок, Элис попросила Сириуса оставить её одну.

— Мне нужно... подышать, — сказала она.

— Я могу побыть рядом, — предложил он.

— Я знаю. Но я хочу одна. Ненадолго.

Сириус кивнул, хотя в его глазах было сомнение.

— Если что — я в гостиной.

— Хорошо.

Элис пошла по коридору, не оглядываясь. Ей хотелось уйти подальше от всех — от шума, от взглядов, от жалости. Она свернула в боковой коридор, где было тихо и пусто, и прислонилась к стене. Заколка в волосах была тёмно-синей, почти чёрной.

«Родители, — думала она. — Он говорил о них так, будто они были просто... просто магглами. Как будто это что-то плохое. Как будто их смерть — повод для насмешки».

Она сжала кулаки. Слёзы жгли глаза, но она не давала им пролиться. Не здесь. Не сейчас.

— Je suis forte, — прошептала она. — Я сильная. Я справлюсь. Toujours. Всегда.

Но голос дрожал.

Она не заметила, как рядом кто-то появился. Просто вдруг рядом остановились шаги.

— Ты плачешь?

Элис подняла голову. Регулус. Он стоял в нескольких шагах, бледный, с книгой под мышкой. Вид у него был такой, будто он случайно наткнулся на неё и не знал, что делать.

— Нет, — ответила Элис, вытирая щёки. — В глаз что-то попало.

— В оба?

— Просто... устала.

— Понимаю. — Регулус помолчал. — Я знаю, что Розье сказал. Про твоих родителей.

Элис вздрогнула.

— Он всем рассказать решил?

— Да. Он идиот. Его слова ничего не значат.

— Знают. — Элис смотрела в стену. — Он хотел сделать больно. И сделал.

— Он всегда такой. Ему нравится причинять боль. Но это не значит, что он прав.

— Я знаю. Просто... — она запнулась. — Мои родители были хорошими людьми. Они не заслужили такой смерти. И не заслужили, чтобы о них так говорили.

— Они не заслужили, — согласился Регулус. — А Розье — трус. Он нападает словами, потому что на большее не способен.

Элис подняла на него глаза.

— Ты его не защищаешь?

— Нет. Я же говорил: он не мой друг. Просто компания. Навязанная.

— Тебе тяжело.

— Мне давно тяжело. — Регулус пожал плечами. — Я привык.

Они помолчали. В коридоре было тихо. За окнами сгущались сумерки.

— Регулус, — тихо сказала Элис. — Спасибо.

— За что?

— За то, что не прошёл мимо.

— Я не мог пройти мимо. Ты... — он осёкся. — Ты первая, кто сказал мне, что я не один. Я просто... возвращаю долг.

— Это не долг. Это дружба.

— Дружба, — повторил он, пробуя слово. — Может быть.

Он достал из кармана что-то маленькое и протянул ей. Это была шоколадная лягушка.

— Держи. Помогает. Ты сама говорила.

Элис взяла лягушку. Она была тёплой от его руки.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что. — Он помолчал. — И... не позволяй Розье доставать тебя. Ты сильнее его.

— Знаю.

— Вот и хорошо. — Он развернулся, чтобы уйти, но остановился. — И, Элис...

— Что?

— Если захочешь поговорить — я в библиотеке. Почти всегда.

— Ты уже говорил.

— Да. Привычка.

Он ушёл. Элис осталась одна, сжимая шоколадную лягушку. Заколка в волосах медленно начала менять цвет — из тёмно-синей в просто синюю. Потом — в голубую. Потом — в нежно-розовую.

Потому что даже в самой тёмной грусти есть свет.

Ночью Элис не спала.

Она ворочалась в кровати, слушала дыхание девочек и думала. О родителях. О Розье. О Регулусе. О Сириусе, который держал её за руку, когда заколка была чёрной. О том, как странно всё переплелось в её жизни — боль и тепло, прошлое и настоящее, магия и смерть.

— Je ne dors pas, — прошептала она в потолок. — Encore. Опять.

Она откинула полог, встала и накинула мантию. Ноги сами понесли её вверх — туда, где звёзды были ближе.

Астрономическая башня встретила её тишиной и ветром. Элис села на каменный пол у самого края, свесила ноги и посмотрела вниз. Чёрное озеро блестело в лунном свете, как расплавленное серебро. Запретный лес чернел вдалеке. Квиддичное поле белело последними островками снега.

Она не слышала шагов. Просто вдруг рядом кто-то сел.

— Не спится? — спросил Сириус.

— Как ты узнал?

— Постучал в вашу дверь. Лили открыла. Сказала, что тебя нет.

— И ты пошёл искать.

— А куда ещё ты могла пойти? — Он улыбнулся. — Ты предсказуемая, Эли.

— Я загадочная.

— Загадочно предсказуемая. Держи. — Он протянул ей кружку. — Чай. С мёдом.

— Спасибо.

Она сделала глоток. Чай был горячий, сладкий, и от него внутри потеплело.

— Ты всё ещё думаешь о Розье? — спросил Сириус.

— Нет. О родителях.

— Расскажешь?

Элис помолчала, глядя на звёзды.

— Мама любила лаванду, — начала она. — У нас на балконе рос куст. Она всегда ставила сушёные цветы в вазу на кухне. Говорила, что лаванда успокаивает. А папа... папа был смешной. Он не умел готовить, но всегда пытался. Один раз он поджёг тост так, что сработала пожарная сигнализация. Мы потом неделю это вспоминали.

Она замолчала. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их.

— Я скучаю по ним, — прошептала она. — Так сильно, что иногда не могу дышать.

Сириус взял её за руку. Молча. Тепло.

— Я понимаю, — сказал он. — Не так, как ты. Но понимаю. Мне тоже есть, по кому скучать.

— Андромеда? — спросила она.

— И она. И Регулус. Ну, по тому Регулусу, каким он был раньше.

— Он всё ещё там. Просто... спрятан.

— Может быть. — Сириус помолчал. — Но я не готов его искать.

— А если он сам придёт?

— Тогда... я не знаю. Посмотрим.

Они сидели рядом, держась за руки, и смотрели на небо. Звёзды мерцали, как далёкие огни. Ветер шептал что-то в башнях.

— Спасибо, — тихо сказала Элис.

— За что?

— За то, что ты здесь.

— Я всегда здесь, Эли. Ты же знаешь.

— Знаю. — Она прислонилась головой к его плечу. — Просто иногда нужно услышать это ещё раз.

— Я рядом, — сказал он. — И не уйду.

И заколка в её волосах — та самая, которую она забыла снять, — стала нежно-розовой. Но теперь Элис этого не боялась.