Из другой вселенной

Понедельник начался с того, что Элис проснулась с новой сумкой в обнимку.

Она лежала, прижимая к себе тёмно-коричневую кожу, и думала о том, что ещё позавчера эта вещь стоила шестьсот евро и была мечтой каждой модницы из 2025 года. А теперь она просто лежала у неё в кровати, пахла пылью кабинета Филча и лёгким ароматом чего-то сладкого, что так и не выветрился. В голове всё ещё крутились обрывки позавчерашнего вечера: смех, карта, бегство от Филча, прикосновение плеча Сириуса, когда они прятались за гобеленом, и его серьёзный взгляд, когда он спросил про её родителей. Она до сих пор не могла понять, как ей удалось так спокойно рассказать ему о том, что она умерла. Наверное, потому что это был Сириус. С ним даже самое страшное звучало не так уж и страшно.

— Ты серьёзно спишь с ней? — раздался сонный голос Марлин, и Элис вздрогнула, возвращаясь в реальность.

— Je ne dors pas avec elle, — пробормотала она, не открывая глаз. — Я просто... держу её рядом. Это успокаивает.

— Это и называется «спать с ней».

— Non. Это называется «обнимать вещь, которая стоила бы целое состояние в моём времени». Разница очевидна.

— Ага. Особенно для человека, который разговаривает с сумкой.

— Я не разговариваю с сумкой.

— Вчера вечером ты сказала ей «bonne nuit». Я слышала. Лежала и слушала, как ты шепчешься с кожей.

— Я сказала это себе! Себе, Марлин! Это называется «мысли вслух»!

— Себя зовут не «ma belle». Себя зовут Элис.

— Какая разница, как я себя называю? Может, у меня хорошее настроение! Может, я люблю себя! Может, я имею право пожелать себе спокойной ночи на французском!

— Имеешь. Но тогда не надо обнимать сумку при этом.

— Я не обнимала! Я просто... придерживала!

— За застёжку?

— За ремешок!

— Это то же самое!

Элис застонала и перевернулась на спину, прижимая сумку к груди. На потолке спальни плясали отблески утреннего света, пробивавшегося сквозь щели в пологе. Где-то внизу уже гудела гостиная — камин, голоса, шаги. Хогвартс просыпался, и этот звук был почти родным.

— Ты невыносима, Маккиннон, — пробормотала она. — Réveille-toi et laisse-moi tranquille. Просыпайся и оставь меня в покое.

— Я уже проснулась, — Марлин села в кровати и потянулась. — И ты тоже, судя по всему. Так что вставай и собирайся.

— Сегодня понедельник? — спросила Элис, хотя знала ответ.

— Да. И у нас трансфигурация первой парой.

— Не напоминай.

— Я не напоминаю. Я предупреждаю. МакГонагалл вчера была в плохом настроении.

— Она всегда в плохом настроении по понедельникам.

— А сегодня ещё и дождь. Так что будет хуже.

— Почему дождь влияет на МакГонагалл?

— Не знаю. Но Филч говорит, что в дождь у него болят колени, и он злее обычного.

— Филч всегда злой. Дождь тут ни при чём.

— А я бы не была так уверена. Вчера он ходил по коридорам и разговаривал сам с собой. Я слышала, как он бормотал что-то про «воров» и «расплату».

Элис замерла. Внутри противно потянуло тревогой.

— Воров? — переспросила она, стараясь звучать безразлично. — Каких воров?

— Откуда я знаю? Наверное, у него опять что-то пропало. Или он просто сходит с ума от одиночества и кошачьей шерсти.

— А что именно пропало? Он говорил?

— Не знаю. Я не подслушивала. Просто шла мимо и услышала. А что? Тебя это волнует?

— Меня? Нет. Конечно нет. Просто... любопытно.

— Ну да. Любопытно. Кстати, а где ты позавчера взяла эту сумку?

— Сумку? — Элис почувствовала, как щёки начинают гореть. — Я... это... подарок.

— От кого?

— Неважно.

— От Сириуса?

— С чего ты взяла?

— Потому что ты только что покраснела, как помидор!

— Я не краснела!

— Краснела! У тебя даже уши стали розовые! И шея! И вообще ты выглядишь так, будто тебя поймали за руку!

— Это потому что ты на меня смотришь!

— А что, от моего взгляда люди краснеют?

— От твоего — да!

Марлин рассмеялась так громко, что из-за соседнего полога высунулась лохматая голова Мэри.

— Вы опять орёте? — простонала она. — Понедельник же. Дайте поспать ещё пять минут.

— У нас завтрак через сорок минут! — напомнила Марлин. — И если ты не встанешь, Джеймс съест все тосты.

— Джеймс всегда съедает все тосты. Это не повод просыпаться.

— А кофе?

— У нас нет кофе. Только тыквенный сок.

— Значит, повод — тыквенный сок!

— Тыквенный сок — не повод. Тыквенный сок — наказание. Кто вообще придумал пить тыкву?

— Наверное, тот же, кто придумал спать с сумкой.

— Это Элис! — Марлин захихикала. — Она спит с сумкой!

— Я не сплю с сумкой! — возмутилась Элис, садясь в кровати. — Я просто... положила её рядом! Это другое!

— Это одно и то же, — хором сказали Марлин и Мэри.

Лили, которая уже успела одеться и теперь расчёсывала волосы у зеркала, обернулась.

— Ты идёшь с нами? — спросила она. — Или опять будешь краситься полчаса?

— Я буду краситься столько, сколько захочу, — ответила Элис, выбираясь из кровати. — C'est mon droit. Это моё право.

— Твоё право — опоздать на завтрак.

— На завтрак я успею. А вот на трансфигурацию — не обещаю.

— МакГонагалл тебя убьёт.

— Пусть попробует. В понедельник я и сама кого хочешь убью.

— Это уже не смешно.

— А я и не шучу. У меня сегодня боевое настроение. Я готова ко всему. Даже к МакГонагалл.

— Ну-ну. Посмотрим, что ты скажешь, когда она попросит тебя превратить ежа в подушку, а у тебя выйдет кактус.

— У меня выйдет подушка. Прекрасная, мягкая, французская подушка.

— Французская подушка? Это как?

— Это подушка, которая пахнет лавандой и возмущается на французском.

Лили фыркнула и покачала головой, но в её глазах плясали смешинки. Элис любила эти утренние перепалки. Они помогали забыть о том, что где-то там, за стенами Хогвартса, зреет тьма, а в её голове — знания о будущем, от которых иногда хотелось спрятаться под одеяло и не вылезать.

Она подошла к зеркалу, отодвинула Лили плечом и посмотрела на своё отражение. Сегодня она хотела выглядеть так же, как вчера — с дымчатым макияжем, который Марлин назвала «уставшим, но красивым». Немного тёмных теней на веках, чуть-чуть блеска на скулах, губы — едва тронуты розовым. Она знала, что выглядит хорошо. Знала, что на неё будут смотреть. И ей это... нравилось. Она уже не была той испуганной девочкой, которая проснулась на берегу Чёрного озера и не понимала, где находится. Теперь у неё был стиль, были друзья, были враги. И это странным образом придавало сил.

— Ты опять делаешь эти глаза, — заметила Мэри, наблюдая за ней.

— Какие?

— Ну, такие... как будто ты не спала три дня, но при этом с обложки журнала. Марлин вчера говорила.

— Это модно.

— Это странно. Но красиво.

— Спасибо. C'est exactement ce que je voulais. Именно этого я и добивалась.

— А зачем?

— Затем, что мне так нравится. И потом, если выглядишь уставшей, люди меньше пристают с вопросами.

— А если наоборот?

— Тогда пусть завидуют.

Марлин рассмеялась, но в её смехе слышалось что-то тёплое, почти сестринское.

— Ты сегодня боевая, — сказала она. — Это из-за позавчерашнего?

— Это из-за того, что я наконец-то выспалась.

— Ты спала с сумкой.

— Это не мешает сну.

— Это мешает психике.

— Моя психика в порядке. А вот твоя — под вопросом, если ты не перестанешь комментировать мою сумку.

— Ладно, ладно. Молчу.

— Вот и молчи.

В гостиной было уже шумно. Джеймс с Сириусом сидели за столом и о чём-то спорили, размахивая руками так, будто от этого зависела судьба всего магического мира. Питер нервно поглядывал на дверь, как будто ждал, что оттуда вот-вот выскочит Филч с верёвкой и обвинениями. Римуса в гостиной не было — он вернулся из больничного крыла поздно вечером и всё ещё спал, что было понятно: полнолуние близко, а после него всегда нужно время, чтобы восстановиться. Элис знала, что он оборотень. Знала, что его превращения выматывают его так, что он ещё несколько дней выглядит как тень самого себя. И она не могла ничего с этим сделать, кроме как быть рядом и не задавать лишних вопросов.

— Доброе утро, — сказала она, подходя к столу.

— Доброе, — Джеймс кивнул, не отвлекаясь от разговора. — Я говорю, что если бы мы добавили на карту ещё пару тайных ходов, она была бы идеальной. А он, — он ткнул пальцем в Сириуса, — считает, что тайные ходы — это лишнее.

— Я не считаю, что это лишнее, — возразил Сириус, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Я считаю, что это слишком опасно. Если кто-то найдёт карту и узнает про все ходы, нам конец. Понимаешь? Конец. Всё. Прощай, Хогвартс, привет, отчисление.

— Кто найдёт? Филч? Он даже читать не умеет!

— Филч умеет читать. Он просто предпочитает не утруждаться. Но если он увидит карту с нашими подписями и всеми ходами, у него случится удар. Или, что хуже, он покажет её МакГонагалл.

— МакГонагалл не станет смотреть на нашу карту. Она занята более важными вещами.

— Например?

— Например, тем, чтобы не дать нам сдохнуть от скуки.

— Это не её работа.

— А чья?

— Наша. Мы сами себя развлекаем.

Элис села рядом и взяла яблоко. Разговор был шумный, но привычный — как фон, без которого завтрак уже не казался завтраком.

— Вы обсуждаете карту за завтраком? — спросила она, откусывая кусок. — Это вообще законно?

— Всё законно, если никто не слышит, — ответил Джеймс.

— Я слышу.

— Ты наша. Значит, не считается.

— Я не «ваша». Я сама по себе.

— Ты наша, потому что ты с нами. Это разные вещи.

— Это одно и то же.

— Нет. «Наша» — это как семья. А «сама по себе» — это как отшельник. А ты не отшельник.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что отшельники не красят глаза так, будто хотят кого-то убить.

Элис поперхнулась яблоком.

— Что?!

— Ну, глаза у тебя сегодня... выразительные. Как у человека, который готов на всё.

— Это макияж, Поттер! Просто макияж!

— Ну да. Макияж человека, который готов на всё.

— Я не готова на всё!

— А на что готова?

— На то, чтобы запустить в тебя этим яблоком!

— Это уже кое-что. Значит, глаза не врут.

Элис закатила глаза так сильно, что, кажется, увидела собственный мозг. Сириус наблюдал за ней с ухмылкой, и она чувствовала его взгляд, как прикосновение. От этого становилось одновременно уютно и неловко, как будто он видел её насквозь.

— Что? — спросила она, повернувшись к нему.

— Ничего, — он пожал плечами. — Просто ты сегодня какая-то... другая.

— Это потому что я не пират?

— Нет. Пиратом ты была позавчера. Сегодня ты больше похожа на... леди.

— Леди? — Элис приподняла бровь. — C'est un compliment? Это комплимент?

— Возможно.

— Ты не умеешь делать комплименты, Блэк.

— Я умею. Просто не всегда решаюсь.

— А позавчера решился?

— Позавчера я был пьян.

— Значит, пьяный ты смелее.

— Пьяный я глупее. А глупость часто путают со смелостью.

— Это слишком мудро для понедельника.

— У меня бывают проблески.

— Записывай их, пока не забыл.

— Я не умею писать.

— Ты учишься в школе.

— И что? Я всё равно не умею писать. Я умею царапать пером.

— Это одно и то же.

— Нет. Писать — это как в романах. А царапать — это как в больничном крыле, когда подписываешь отказ от лечения.

— Ты никогда не был в больничном крыле с отказом от лечения.

— Был. Я всегда отказываюсь от лечения.

— И поэтому до сих пор жив?

— Поэтому до сих пор цел.

Элис фыркнула, но ничего не ответила. Она снова откусила яблоко, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и раздражающее одновременно. Сириус умел выбивать её из колеи, и она не знала, нравится ей это или нет. Скорее, и то и другое.

— Так, хватит любезничать! — Джеймс хлопнул по столу, и Питер подскочил на месте. — У нас серьёзная проблема.

— Какая? — спросил Питер, нервно дёрнувшись.

— Филч. Он вчера заметил пропажу.

— Что?! — Питер побледнел так, что стал похож на привидение. — Откуда ты знаешь?

— Потому что у меня есть глаза и уши. Он ходил по замку и всех расспрашивал. Приставал к первокурсникам, заглядывал в лица, нюхал воздух.

— Нюхал воздух? — переспросила Элис, поднимая бровь. — Зачем?

— Не знаю. Может, думал, что вор оставил запах.

— Это глупо.

— Это Филч. Он весь состоит из глупости и ненависти к детям.

— И к кошкам.

— К кошкам он как раз хорошо относится.

— Только к одной кошке. И то потому, что она на него похожа.

Все рассмеялись, даже Питер, хотя у него смех получился нервный, как будто он ждал, что сейчас откроется дверь и войдёт разъярённый Филч с факелом.

— Ладно, — Сириус выпрямился и посмотрел на всех серьёзно. — Если Филч начнёт расспрашивать нас, мы просто будем делать невинные лица и говорить, что ничего не знаем. Я серьезно. Главное — не паниковать. Паника — это то, что он ищет.

— А если он спросит про сумку? — Питер кивнул на Элис.

— Какую сумку?

— Ту, что ты украла!

— Я не крала! — возмутилась Элис, и её голос прозвучал громче, чем она хотела. — Я освободила её из плена!

— Это называется кража.

— Это называется восстановление справедливости! Джеймс сам так сказал!

— Я сказал про нас! А про тебя — это уже другая история!

— Чем я хуже?

— Тем, что ты взяла самую заметную вещь!

— Сумка не заметная! Она маленькая!

— Она блестит!

— Ничего она не блестит!

— Блестит! Я видел, как ты её гладила!

— Я не гладила!

— Гладила! За завтраком, под столом!

— Ты следил за мной под столом?!

— Я случайно увидел!

— Как можно случайно увидеть под столом?!

— Я уронил вилку!

— И решил посмотреть, глажу ли я сумку?!

— Просто увидел!

— Это уже паранойя, Поттер!

— Это бдительность!

— Это нездорово!

— Всё здорово! Просто ты ведёшь себя как человек, который что-то скрывает!

— Я скрываю сумку! И, судя по всему, не зря!

— Так, стоп! — Лили подняла ладонь, и все замолчали. — Хватит орать. На нас уже смотрят слизеринцы.

Элис оглянулась. За столом Слизерина действительно обернулись несколько человек. Среди них был Эван Розье — он смотрел прямо на неё с гадкой ухмылкой, от которой внутри всё сжалось в тугой узел.

— Отлично, — пробормотала Элис, отворачиваясь. — Именно он мне и нужен.

— Не обращай внимания, — тихо сказал Сириус. — Он просто ждёт, когда ты сорвёшься.

— Не дождётся.

— Вот и не давай ему повода.

— Я и не даю.

— Ты сейчас выглядишь так, будто готова метнуть в него вилку.

— Может, и готова.

— Не стоит. Он того не стоит.

— Знаю. Но иногда так хочется.

— Могу одолжить свою вилку.

— У тебя нет вилки.

— Тогда нож.

— Это не смешно.

— Я и не шучу. Нож — это надёжно.

Элис фыркнула, но уголки губ дрогнули. Сириус умел разряжать обстановку, даже когда всё внутри кипело. Она снова посмотрела на него, на его лёгкую ухмылку, на то, как он откинулся на спинку стула, и вдруг поняла, что если бы не он, она бы уже сорвалась.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— За что?

— За то, что не даёшь мне делать глупости.

— Я не могу тебе помешать. Просто... рядом.

— Это помогает.

— Рад, что хоть что-то от меня полезное.

— Ты полезнее, чем думаешь.

— Это комплимент?

— Это факт.

Он улыбнулся, и в этот момент Элис почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Что-то тёплое, острое, почти болезненное. Она отвернулась, чтобы не выдать себя, и уставилась в тарелку, где одиноко лежал кусок сыра.

После завтрака, когда все начали расходиться, Джеймс поймал Сириуса за рукав и потянул в сторону.

— Эй, — тихо сказал он, когда они отошли достаточно далеко, — ты видел, как твой брат смотрит на Вэйл?

— И что? — Сириус пожал плечами, но что-то в его лице дрогнуло.

— То, что он её, кажется, очень даже заинтересовал. Я сегодня видел, как они разговаривали у библиотеки. Она смеялась. Он улыбался. Это было... подозрительно.

— Они просто друзья.

— Друзья? Блэк, ты себя слышишь? Твой брат не заводит друзей. Особенно среди гриффиндорцев. А тут он таскает ей цветы, дарит браслеты, ждёт у больничного крыла. Это не дружба. Это... ухаживания.

— Регулус не такой.

— Какой?

— Он не стал бы... он не умеет ухаживать. Он вообще с людьми общаться не умеет. А с девушками — тем более.

— Ну, значит, для Вэйл он научился. И это меня беспокоит.

— Почему это тебя беспокоит?

— Потому что она мне небезразлична! И я не хочу, чтобы она вляпалась в историю с твоим семейством!

— Она не вляпается. Она умная.

— Умные тоже влипают. Особенно когда им дарят цветы и улыбаются.

Сириус нахмурился. Он смотрел в сторону, где Элис разговаривала с Лили, и что-то в его лице было напряжённое, как будто он пытался решить сложную задачу.

— И что ты предлагаешь? — спросил он.

— Я предлагаю тебе понять, что ты к ней чувствуешь, — Джеймс понизил голос. — Регулюс не будет тормозить ради братика.

Сириус резко повернулся.

— Что?

— А что? Ты думал, что он не может? Ты посмотри на него. Он уже цветы дарит. Дальше будет приглашать на свидания. А потом предложит руку и сердце, потому что у Блэков принято жениться по расчёту. И Вэйл с её тайнами, с её будущим, с её характером — она может согласиться. Она же добрая. Она захочет его спасти.

— Спасти? От чего?

— Не знаю. От одиночества. От вашей семейки. От него самого. Но она может.

Сириус молчал. Джеймс видел, как сжались его челюсти, как пальцы стиснули рукав мантии.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — наконец сказал он.

— Знаю. И ты знаешь. Просто не хочешь признавать.

— Что признавать?

— Что она тебе нравится. По-настоящему. И что если ты не сделаешь шаг, её может увести твой собственный брат.

Сириус долго смотрел на него. Потом выдохнул и покачал головой.

— Ты как всегда преувеличиваешь.

— А ты как всегда прячешься за шутками.

— Я не прячусь.

— Прячешься. Но это твоё дело. Просто помни: время идёт. И Регулус не будет ждать вечно.

Джеймс хлопнул его по плечу и ушёл, оставив Сириуса в одиночестве. Тот стоял посреди коридора, глядя вслед другу, и в голове у него крутились слова: «Регулюс не будет тормозить ради своего братика».

Он не знал, почему эта мысль так его зацепила. Он не имел права ревновать. Они с Элис не были парой. Они только один раз говорили о своих чувствах. Но где-то глубоко, под слоем шуток и сарказма, он чувствовал, что теряет её. И это было страшно.

После завтрака Элис шла по коридору в сторону кабинета трансфигурации, когда кто-то преградил ей путь.

Эван Розье.

Он стоял, прислонившись к стене, со скрещёнными руками и той самой ухмылкой, от которой у Элис сводило челюсть. Рядом с ним, как всегда, маячили его прихвостни — Барти Крауч младший и Эйвери, но они держались на расстоянии, как шакалы, ждущие сигнала.

— Вэйл, — протянул Розье, смерив её взглядом. — А я всё смотрю на тебя и думаю: что с твоим лицом?

— Не знаю, Розье. А что с твоим? — ответила она, не останавливаясь.

— Ты выглядишь так, будто не спала неделю. Или будто кто-то тебя ударил. Под глазом что-то тёмное. Это синяк?

— Это макияж. Тебе не понять.

— Макияж? — он фыркнул. — Выглядит так, будто ты плакала. Или будто у тебя лихорадка. Или будто ты вообще не из этого мира.

— Это дымчатый макияж. В твоём мире, наверное, такого нет.

— В моём мире девушки не красятся так, чтобы выглядеть, как после драки.

— В твоём мире девушки вообще не красятся. Там только ты и твоё отражение.

Розье усмехнулся, но глаза его остались холодными.

— Дерзишь, Вэйл. После падения с метлы ты стала смелее.

— После падения с метлы я стала злее. Разница небольшая.

— И красивее, — он скользнул взглядом по её лицу. — Если не считать этих синяков.

— Это не синяки. Это тени.

— Ну да. Тени. Так и запишем.

Элис почувствовала, как внутри поднимается волна злости. Она сжала кулаки, стараясь не сорваться. Розье явно провоцировал её, ждал реакции. Барти и Эйвери за его спиной переглядывались и ухмылялись.

— Что тебе нужно, Розье? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если ты пришёл извиниться за то, что сбросил меня с метлы, то можешь не утруждаться. Я всё равно не приму.

— Извиниться? — он рассмеялся, и смех этот был неприятный, как скрежет стекла. — За что? Ты сама виновата. Не надо было лететь на моей траектории.

— Ты кинул в меня квоффл. Я видела.

— Ты видела то, что хотела увидеть. Типичная гриффиндорка. Всегда ищете виноватых.

— А ты типичный слизеринец. Всегда находите оправдания.

— Оправдания? О, нет, Вэйл. Я не оправдываюсь. Просто констатирую факт.

— Факт в том, что ты трус. Напал исподтишка, потому что не мог выиграть честно.

— Честно? — Розье шагнул ближе, и Элис инстинктивно попятилась. — А что в этой игре честного? Ты — девчонка, которая взялась за метлу, потому что ей захотелось поиграть в героиню. А я — игрок, который знает, как побеждать.

— Ты не знаешь, как побеждать. Ты знаешь, как подличать.

— Это одно и то же.

— Нет. Это разные вещи. Но тебе не понять.

Розье прищурился, и на секунду Элис показалось, что он сейчас что-нибудь сделает. Но он просто улыбнулся, одними губами, и отступил.

— Ты изменилась, Вэйл, — сказал он. — Раньше ты была тихой. А теперь... теперь у тебя есть зубы.

— Они всегда были. Просто раньше я их не показывала.

— Покажешь?

— Если понадобится.

— Буду ждать.

Он развернулся и ушёл, а Барти и Эйвери, как послушные собачки, последовали за ним. Элис выдохнула, только когда они скрылись за поворотом. Руки дрожали, но она не позволила себе расплакаться.

— Je te déteste, — прошептала она. — Ненавижу тебя.

— Кого? — раздался голос сзади.

Элис обернулась. Это был Регулус.

Он стоял в нише у окна, с книгой в руках, и смотрел на неё с тем странным выражением, которое она не могла разгадать, — смесью беспокойства и любопытства.

— Ты давно здесь? — спросила она.

— Достаточно.

— И ты всё слышал?

— Почти.

— И что думаешь?

— Думаю, что Розье — идиот.

— Это очевидно.

— И что ты зря на него сорвалась.

— Я не срывалась.

— У тебя голос дрожал. И руки. Я видел.

Элис посмотрела на свои руки. Они действительно дрожали.

— Он меня раздражает, — признала она. — Не могу спокойно на него смотреть.

— Понимаю. Он всех раздражает.

— Но он твой друг?

Регулус помолчал.

— Он из моего общества. Это не одно и то же.

— А что для тебя «друг»?

— Человек, которому доверяешь. С которым можно молчать и не чувствовать неловкости. Который не бросит в трудную минуту.

— И у тебя такие есть?

— Один.

— Кто?

— Ты.

Элис удивлённо посмотрела на него. Регулус не шутил. Он смотрел на неё серьёзно, и в его тёмных глазах было что-то, от чего стало не по себе.

— Регулус, я... — она не знала, что сказать. — Я не уверена, что заслуживаю такого доверия.

— Заслуживаешь. Ты не такая, как все.

— Какая?

— Ты смотришь на меня и видишь не просто слизеринца. Не младшего брата Сириуса. Не наследника Блэков. А меня.

— Это плохо?

— Это... странно. И приятно.

Они стояли в полумраке коридора, и где-то вдалеке звенел колокол, возвещая начало занятий. Элис не хотела уходить. В присутствии Регулуса было спокойно, как в тихой комнате после грозы.

— Мне пора на трансфигурацию, — сказала она.

— Я провожу.

— Не надо. Розье может увидеть.

— И что?

— Тебе не нужны проблемы из-за меня.

— У меня и так будут проблемы. Из-за всего. Так что неважно.

Он взял её сумку — ту самую, новую, — и понёс. Элис хотела возразить, но промолчала. Они шли по коридору молча, и это молчание было странно уютным.

— Ты не спрашиваешь, откуда у меня сумка, — заметила Элис.

— А должен?

— Все спрашивают.

— Мне неинтересно, откуда. Мне интересно, нравится ли она тебе.

— Нравится. Очень.

— Тогда остальное неважно.

У дверей кабинета он остановился и вернул сумку.

— Удачи с МакГонагалл, — сказал он.

— Спасибо.

— И... Элис?

— Да?

— Не давай Розье втянуть себя в его игры. Он только этого и ждёт.

— Знаю. Просто иногда сложно.

— Знаю. Но ты справишься.

Он ушёл, а Элис ещё несколько секунд смотрела ему вслед. Странный мальчик. Странный и... хороший.

— Мисс Вэйл, — раздался строгий голос, и Элис вздрогнула. — Вы собираетесь заходить или будете стоять в дверях до конца урока?

МакГонагалл стояла у кафедры, скрестив руки, и смотрела на неё с тем выражением, которое не предвещало ничего хорошего.

— Простите, профессор, — пробормотала Элис, заходя в класс. — Je suis désolée. Я задумалась.

— Задумываться надо до урока, а не во время. Садитесь.

Элис поспешила за парту, чувствуя на себе взгляды однокурсников. Лили пододвинула ей перо, а Марлин состроила сочувственную гримасу.

— Ну? — прошептала Лили. — Где ты была?

— Разговаривала с Регулусом.

— Опять?

— Что значит «опять»?

— Ты с ним разговариваешь уже второй раз за неделю. Это становится подозрительно.

— Это дружба, Лили. Просто дружба.

— Ну-ну. Посмотрим.

Элис закатила глаза, но спорить не стала. В конце концов, у неё было слишком много других забот, чтобы тратить силы на объяснения.

Позже, вечером, когда все собрались в гостиной, Джеймс не выдержал. Элис сидела у камина с книгой, а Сириус — в кресле напротив, и между ними было то самое напряжение, которое висело в воздухе уже несколько дней.

— Блэк, — Джеймс плюхнулся рядом и понизил голос, — я серьёзно. Если ты продолжишь сидеть, как пень, я сам поговорю с твоим братом.

— О чём? — Сириус даже не поднял глаз.

— О том, что Вэйл — твоя.

— Она не «моя». Она вообще не чья-то. И зачем опять поднимать этот разговор?

— Ну да. Именно поэтому Регулус уже второй раз за неделю носит её сумку и улыбается, как дурак.

— Он не дурак.

— А ты — дурак. Потому что не замечаешь очевидного.

— Я всё замечаю.

— Тогда почему молчишь?

— Потому что я не знаю, что сказать.

— Скажи правду. Что ты к ней чувствуешь.

— А если я не знаю?

— Знаешь. Просто боишься.

Сириус, наконец, поднял глаза. Джеймс смотрел на него без улыбки, и это было непривычно.

— Представь, — продолжил Джеймс, — что через год она станет Элис Блэк. Только не твоей женой, а женой твоего брата. Ты будешь сидеть за их столом на семейных ужинах. Смотреть, как он держит её за руку. Как она улыбается ему. Как она носит его кольцо. Ты этого хочешь?

Сириус побледнел.

— Зачем ты это говоришь?

— Затем, что если ты сейчас не проснёшься, так и будет.

— Она не выйдет за Регулуса.

— Откуда ты знаешь? Он красивый, вежливый, дарит цветы. А ты — красивый, наглый и даришь ей только проблемы.

— Я не...

— Ты. Ты с ней то рядом, то нет. То обнимаешь её пьяный, то делаешь вид, что ничего не было. Она не знает, что ты чувствуешь. А Регулус хотя бы не скрывает.

Сириус закрыл глаза и откинулся на спинку кресла.

— И что мне делать? — тихо спросил он.

— Для начала — поговорить с ней. По-настоящему. Без шуток.

— Это сложно.

— Знаю. Но если не сделаешь — потеряешь её. И тогда виноват будешь только ты.

Джеймс встал и ушёл, оставив Сириуса с его мыслями. Тот долго сидел, глядя в огонь, и в голове его крутились слова друга: «Она станет Элис Блэк. Только не твоей женой, а женой твоего брата».

Он не знал, что делать с этой мыслью. Но впервые за долгое время ему стало по-настоящему страшно.
________________
если что я два раза о регулюсе и элис написала специально, типо чтобы джеймс прямо давил на сириуса (это не забывчивость)