Из другой вселенной

Ночь после того разговора вышла паршивой.

Элис лежала в кровати, смотрела в тёмный полог и слушала, как за окном гуляет ветер. В спальне было тихо. Марлин посапывала, свернувшись калачиком. Мэри что-то бормотала во сне — кажется, спорила с кем-то о цвете блеска для губ. Лили ворочалась — ей, видимо, тоже не спалось.

А Элис просто лежала и думала.

Питер. Регулус. Сириус. Завеса. И по кругу, без остановки. Мысли гудели, как рой пчёл, и не было от них спасения.

— Merde, — прошептала она в подушку. — Ça ne s'arrête jamais. Это никогда не прекратится

Сон не шёл. Она села, свесила ноги, потёрла лицо ладонями. Потом накинула мантию, сунула ноги в ботинки и выскользнула из спальни.

Хогвартс ночью был другим. Совсем другим. Днём он гремел голосами, шагами, смехом. Ночью — затихал. Факелы горели вполсилы, и тени на стенах казались длиннее, чем днём. Портреты посапывали. Доспехи поблёскивали в полумраке. Где-то капала вода, и этот звук разносился по пустым коридорам, как чьи-то шаги.

Элис поднималась по лестницам, и те лениво покачивались, будто тоже не выспались. Прошла мимо библиотеки — тёмные окна, запертая дверь. Мимо кабинета МакГонагалл — тихо, даже миссис Норрис не шныряла. Мимо Большого зала — там было пусто, только звёзды зачарованного неба дрожали под потолком.

Астрономическая башня встретила её ветром и россыпью звёзд. Элис села на каменный пол у самого края, свесила ноги и посмотрела вниз. Чёрное озеро блестело в лунном свете, как ртуть. Запретный лес чернел вдалеке. Квиддичное поле белело снегом, и три высоких кольца торчали на фоне неба, как рёбра великана.

Она не слышала шагов. Просто вдруг рядом кто-то плюхнулся, и она дёрнулась.

— Putain! — выдохнула она. — Ты меня напугал!

— Это я удачно зашёл, — сказал Сириус.

Он был в мятой рубашке и мантии, накинутой наспех. Волосы торчали во все стороны. В руках — две кружки, от которых поднимался пар.

— Чай, — пояснил он. — С мёдом. Как ты любишь.

— Откуда ты знаешь, что я здесь?

— Поттер храпит. Я проснулся. На карте Мародеров тебя нет. Куда ещё ты могла пойти в три часа ночи? Только сюда. Ты предсказуемая, Эли.

— Я загадочная, — возразила она, принимая кружку.

— Загадочно предсказуемая. Это твой тип.

Элис сделала глоток. Чай был горячий, с мёдом — такой, как она любила. Сириус знал. Он всегда знал.

— Спасибо.

— Не за что. Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Что случилось. Ты уже третью ночь не спишь. Я же вижу. У тебя круги под глазами, как у Римуса после полнолуния.

— Спасибо за сравнение.

— Обращайся.

Она помолчала. Ветер трепал волосы. Где-то внизу шепталось озеро.

— Всё сразу, — призналась она. — Я знаю то, чего не должна знать. И это душит. Питер. Регулус. Будущее. Всё.

— Питер? — Сириус удивлённо посмотрел на неё. — При чём тут Питер?

Элис замерла. Прокол.

— Ни при чём. Забудь.

— Эли.

— Не сейчас. Je ne peux pas. Я не могу.

Сириус помолчал. Потом кивнул.

— Ладно. Но если захочешь — я здесь.

Они снова замолчали. Потом Элис сказала — тихо, глядя на звёзды:

— Вы с Джеймсом что-то скрываете. Я видела, как вы переглядываетесь. Что я говорила, когда была пьяная? Скажи.

Сириус хмыкнул.

— Ну... ты назвала меня самым красивым человеком в обеих жизнях. Сказала, что я твоя звезда. Призналась в любви. Раза три. С икотой.

Элис закрыла лицо руками.

— Mon Dieu. Je suis morte. Я умерла. Официально.

— Ты уже умирала. В самолёте. Это был бы рекорд — умереть дважды.

— Это не смешно!

— Немного смешно. Особенно когда ты икала между признаниями. Очень романтично.

— T'es insupportable.

— Знаю. Но ты всё равно здесь. Со мной. На башне. В три часа ночи.

— Это потому что у меня нет выбора.

— Выбор есть всегда. Ты просто выбрала меня.

Элис не нашлась с ответом. Потому что он был прав. Она выбрала. Каждую ночь, каждый день, каждый раз — она выбирала его. Даже когда пыталась не выбирать.

— Ладно, — сказала она. — Раз мы говорим честно. Я не знаю, что будет дальше. И если я смогу заглушить чувства — я это сделаю. Ради дружбы. Если я начну встречаться с кем-то — ты не должен злиться.

Сириус посмотрел на неё.

— А если я полюблю кого-то другого?

— Я не буду зла. Мы оба должны быть счастливы. Даже если не вместе.

Он помолчал. Потом медленно произнёс:

— Я не знаю, что я чувствую. Честно. У меня никогда не было девушки. Не потому что не созрел, а потому что... je ne sais pas. Я просто не знаю. Иногда ты мне как друг. Иногда — как что-то большее. Я запутался. Но я не хочу тебя терять.

— Ты меня не потеряешь, — сказала Элис. — Мы друзья. Très bons amis. Очень хорошие друзья. А дальше — посмотрим.

— Друзья, — повторил он. — Которые ходят на башню в три часа ночи.

— Друзья, которые ходят на башню в три часа ночи, — подтвердила она.

Он улыбнулся. Она тоже. Впервые за эту ночь ей стало немного легче.

— Ещё кое-что, — сказала она. — О Регулусе.

Сириус напрягся.

— Он одинок. Ему страшно. И он не безнадёжен. Он твой брат, и он тебя любит. Но он боится сделать шаг. Не оставляй его.

— Ты говоришь так, будто знаешь, что с ним будет.

— Знаю. Но не могу рассказать. Просто поверь. Il a besoin de toi. Ты ему нужен.

Сириус долго молчал. Потом кивнул.

— Я подумаю.

— Этого достаточно.

Они просидели до рассвета. Небо на востоке порозовело. Звёзды погасли одна за другой. Потом Сириус проводил её до гриффиндорской башни.

— Если снова не сможешь спать — постучи в нашу дверь, — сказал он у портрета. — Я выйду. Будем ходить на башню. Или воровать еду с кухни. У меня есть способ.

— У тебя есть способ на всё?

— Я Мародёр, Эли. У меня есть способ на всё.

— T'es insupportable.

— Знаю. Спокойной ночи.

Она поднялась в спальню и уснула. Тревожно, но всё же.

Следующие дни были дёргаными.

Элис не могла сосредоточиться. На трансфигурации превратила спичку в иголку, но иголка вышла кривая, как гвоздь. МакГонагалл поджала губы: «Посредственно, мисс Вэйл. Вы сегодня не в форме». На зельеварении Слизнорт хвалил по инерции, но Элис видела, что зелье мутное. На заклинаниях Флитвик дважды переспросил, всё ли у неё в порядке. Она соврала, что всё.

На обеде Лили сказала:

— Ты как призрак. Вроде здесь, а вроде и нет.

— Просто устала.

— Ты говорила это вчера. И позавчера. И неделю назад.

— Значит, я стабильна.

Лили вздохнула.

— Может, тебе сходить к мадам Помфри? У неё есть зелье для сна.

— Не поможет.

— А что поможет?

Элис не ответила. Она не знала.

Она стала есть меньше. Не специально — просто не хотелось. Еда казалась безвкусной. Однажды Сириус молча подложил ей на тарелку кусок пирога.

— Ешь.

— Я не голодна.

— А я не спрашиваю. Ешь.

Она откусила кусочек. Пирог был с мясом. Наверное, вкусный. Она не почувствовала.

В один из дней Элис столкнулась с Питером в коридоре. Он отшатнулся, как будто она его ударила.

— Привет, — выдохнул он.

— Привет.

— Ты чего так смотришь?

— Как?

— Как будто знаешь что-то.

— Я знаю многое. Но это не значит, что я тебя осуждаю.

Питер моргнул.

— Правда?

— Правда. Ты мой друг. C'est tout.

Он слабо улыбнулся и ушёл. Элис смотрела ему вслед и думала: «Он ещё не предатель. Сейчас он просто мальчик. Мой друг. И я должна помнить об этом».

За несколько дней до матча её поймал Регулус.

Он стоял у окна в пустом коридоре и, кажется, ждал её. Выглядел уставшим — темнее обычного, с кругами под глазами.

— Привет, — сказал он.

— Salut.

— Ты бледная. Всё в порядке?

— Просто нервничаю перед матчем.

Регулус помолчал, глядя в окно. Потом тихо сказал:

— Розье злится на тебя. Он хвастался, что что-то планирует. Я не знаю, что именно. Но держись от него подальше на поле.

Элис почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Что планирует?

— Не знаю. Он не сказал. Просто... будь осторожна. Он злопамятный. После того случая... он не успокоился.

— Я знаю.

Они помолчали. Потом Регулус сказал:

— Спасибо. За письмо. За то, что не осудила меня.

— Не за что, — ответила Элис. — Ты не один, Регулус. Я уже говорила.

— Я помню. — Он чуть заметно улыбнулся. — Это... это много для меня значит.

— Для меня тоже. То, что ты меня предупредил.

Он кивнул и ушёл, растворившись в полумраке коридора. Элис осталась стоять у окна, глядя на заснеженный двор. Внутри было неспокойно.

Ночью ей снова снился кошмар.

Самолёт. Тряска. Крик мамы. Потом — падение с метлы. Внизу темнота. И смех Розье.

Она проснулась в холодном поту. Сердце колотилось. За окном ещё темнело.

— Encore, — прошептала она. — Опять.

Она не пошла на башню. Просто лежала и ждала рассвета.

За неделю до матча в гостиную ворвался Джеймс.

— Вы не поверите! — заорал он. — Розье в слизеринской команде!

— Что? — Сириус оторвался от шахмат. — Эван Розье?

— Он самый! Теперь он охотник. Папочка, видимо, заплатил. Или шантажировал капитана.

— Отлично, — мрачно сказала Марлин. — Теперь на поле будет ходячее оскорбление.

— Это не просто оскорбление, — сказал Джеймс. — Это оскорбление с метлой. И с обидой на Эли.

Все посмотрели на Элис. Она сидела в кресле с учебником и делала вид, что читает.

— Я в порядке, — сказала она, не поднимая глаз.

— Эли, — начал Сириус.

— Я сказала, в порядке. Просто буду летать быстрее.

— Он злопамятный, — сказал Джеймс. — После того раза с коленом он наверняка что-то задумал.

— Я справлюсь.

— Мы не говорим, что не справишься, — сказал Сириус. — Мы говорим, что будем рядом.

— И если он что-то попробует — мы его в порошок сотрём, — добавил Джеймс.

— Буквально? — уточнил Римус.

— Метафорически. Наверное.

— А я бы хотел буквально, — пробормотал Сириус.

— Блэк, — строго сказала Лили. — Ты не староста. Вот и не намекай.

— Я не намекаю. Я прямо говорю.

— Вот именно.

Элис улыбнулась. Эти двое — как шторм: шумные, сумасшедшие, но свои.

День матча.

Утро выдалось морозным и ясным. Снег хрустел под ногами, когда команда шла на стадион. Небо было голубым, высоким, и солнце висело над башнями, как зачарованный фонарь. С трибун уже доносился гул — ученики стягивались со всего замка, кутаясь в шарфы и шапки. В воздухе пахло морозом и хвоей.

Раздевалка пахла кожей и мётлами. Элис сидела на скамье, сжимая свою метлу, и смотрела в одну точку. Джеймс расхаживал перед командой, размахивая руками и вещая что-то про честь Гриффиндора и про то, что слизеринцы должны быть повержены.

— Мы лучшие! — орал он. — Мы гриффиндорцы! Мы не сдаёмся! Мы не проигрываем! Мы...

— Поттер, — перебил Сириус, лениво крутя биту, — ты в прошлом году говорил то же самое перед матчем с Когтевраном. И мы проиграли.

— Мы не проиграли! Мы... заняли второе место!

— Это называется «проиграли».

— Это называется «благородное поражение»!

— Поражение не бывает благородным.

— Бывает! Особенно когда снитч улетел в Запретный лес.

— Он улетел, потому что ты за ним погнался и врезался в трибуну.

— Это была тактика! Я отвлекал ловца!

— Ты лежал в больничном крыле с сотрясением.

— И это сработало! Они не ожидали!

Элис слушала их перепалку и улыбалась. Это успокаивало.

— Эли, — раздался голос.

Она обернулась. Сириус стоял рядом и протягивал ей маленький серебряный брелок-звезду — тот самый, что она подарила ему на Рождество.

— На удачу, — сказал он.

— Это же мой подарок.

— Именно. Работает. Я проверял.

— Ты проверял брелок на удачу?

— Да. Вчера нашёл галеон в кармане. Это был мой галеон, но всё равно — работает.

Элис взяла брелок. Он был тёплым.

— Спасибо.

— Вернёшь после матча.

— Если выживу.

— Выживешь. Я рядом.

И они вышли на поле.

Стадион ревел. Красно-золотые флаги Гриффиндора бились на ветру, им отвечали зелёные знамёна Слизерина. Снег искрился, слепил глаза. Воздух был холодным и колючим, но Элис чувствовала, как внутри разгорается азарт. Она села на метлу, оттолкнулась — и взлетела.

Ветер ударил в лицо. Мир внизу стал маленьким: трибуны, флаги, снег, люди — всё смешалось в одно яркое пятно. Она сделала круг над полем, поймала пас от Марлен, ушла от защитника и забила первый гол.

— ГО-О-ОЛ! — заорал комментатор. — ВЭЙЛ ОТКРЫВАЕТ СЧЁТ!

Трибуны взорвались. Джеймс, пролетая мимо, хлопнул её по плечу:

— Я же говорил! Ты машина!

— Я не машина! — крикнула она.

— Ты француженка-машина! Это ещё круче!

Сириус, отбивший бладжер, пролетел рядом.

— Красивый гол, Эли!

— Спасибо!

— Но я бы взял, — добавил он с ухмылкой.

— Ты вратарь, что ли?

— Я всё умею.

— Кроме скромности!

— Скромность — для слабаков!

Матч продолжался. Слизеринцы играли жёстко, но Гриффиндор держался. Элис забила ещё один гол, потом Марлен добавила третий. Счёт рос. Трибуны ревели. Снег летел из-под мётел серебряной пылью.

Розье кружил рядом, как оса. Подлетал слишком близко, задевал её метлу плечом, шептал гадости.

— Не радуйся, француженка, — процедил он после её второго гола. — Я не забыл.

— А я тебя забыла. Ты вообще кто?

Он прищурился, ухмыльнулся и улетел.

Слизеринцы получили квоффл. Их охотник рванулся к кольцам, но Джеймс перехватил пас — быстрый, как молния. Он летел, прижимая мяч к груди, и бросил его Элис.

— ВЭЙЛ, ТВОЙ ВЫХОД!

Элис поймала мяч. Развернулась. Полетела к кольцам. Ветер свистел в ушах, трибуны ревели, сердце колотилось. Она ушла от одного защитника, обманула второго финтом и бросила.

— ГО-О-ОЛ! — заорал комментатор. — ТРЕТИЙ ГОЛ ВЭЙЛ! СЧЁТ ШЕСТЬДЕСЯТ — ДВАДЦАТЬ!

Стадион взревел. Элис вскинула руку, смеясь. Джеймс орал сверху что-то неразборчивое. Сириус отбил очередной бладжер и показал ей большой палец.

А потом всё изменилось.

Розье получил квоффл. Вместо того чтобы лететь к кольцам, он развернулся. И бросил мяч — не в ворота. В Элис.

Прицельно. В голову.

Элис не успела. В последнюю секунду повернула голову, и квоффл задел висок. Боль взорвалась. Пальцы разжались. И она полетела вниз.

«Je tombe. Пять метров. C'est fini? Я так и не спасла их...»

Ветер. Крики. Темнота.

Очнулась в Больничном крыле.

Белый потолок. Запах зелий. Всё болело.

— Очнулась, — сказала мадам Помфри. — Не двигайся.

— Что со мной?

— Сотрясение. Сломана ключица. Вывих плеча. Три треснувших ребра. Синяки по всему телу. Тебе повезло, что шея цела.

— Повезло, — прошептала Элис.

Дверь распахнулась, и в палату ввалились все.

— ПИЗДЕЦ! — с порога заорал Джеймс. — Ты жива!

— Джеймс! — Лили хлопнула его по плечу. — Следи за языком!

— А что?! Я волновался! Это мой способ выражения эмоций!

— Твой способ выражения эмоций — орать матом на всё больничное крыло?

— Да! И я не собираюсь извиняться!

Сириус протиснулся вперёд. Он был бледный, но глаза живые, с каким-то безумным блеском.

— Как самочувствие, звезда?

— Болит всё, — прошептала Элис. — Даже волосы.

— Волосы — это серьёзно. Помфри, у вас есть зелье от боли в волосах?

— Не паясничай, Блэк, — отрезала мадам Помфри. — Ей нужен покой.

— Я и есть покой, — заявил Сириус. — В чистом виде. Со мной она расслабится и забудет о боли.

— С тобой она забудет о покое, — заметил Джеймс.

— Это одно и то же.

Марлин, которая уже утирала слёзы, шмыгнула носом:

— Ты с пяти метров упала! Мы думали, ты умерла! А теперь вы тут шутки шутите!

— А что нам делать? — спросил Джеймс. — Рыдать? Это не наш метод.

— Наш метод — чёрный юмор, — подтвердил Сириус.

— И он работает, — слабо улыбнулась Элис.

Римус, стоявший у стены, покачал головой:

— Я думал, что вы будете серьёзнее после такого.

— Лунатик, — сказал Джеймс, — мы серьёзны. Просто серьёзность у нас с придурью.

— Это точно, — кивнула Элис. — Придурь — ваше всё.

Сириус присел на край её кровати.

— Розье сняли с команды, — сказал он уже тише. — Дисквалифицирован. Дамблдор запретил ему к тебе приближаться. Так что если он ещё раз посмотрит в твою сторону — я лично ему биту в зубы засуну.

— Я помогу, — добавил Джеймс.

— Ты и бита? — хмыкнул Сириус. — Ты же промахнёшься.

— Я не промахнусь! Я засуну ему биту в зубы с тридцати метров!

— Ты не умеешь с тридцати метров.

— Научусь!

— Мальчики, — вздохнула Лили, — вы неисправимы.

— Спасибо, — хором ответили оба.

Элис прикрыла глаза. Ей было больно. Но от их трескотни становилось легче.

Постепенно все разошлись. Мадам Помфри дала зелье от боли. Элис задремала. А когда проснулась — рядом сидел Сириус.

— Ты ещё здесь? — прошептала она.

— А где мне быть? — ответил он. — Ты с метлы упала. Я должен сторожить.

— Я не с метлы упала. Меня сбили.

— Тем более. Я должен был тебя поймать.

— Ты не мог.

— Мог. И в следующий раз поймаю.

— В следующий раз я не буду падать.

— Вот и правильно. А то у меня сердце не железное.

Элис слабо улыбнулась.

— Спасибо, что сидишь тут.

— Не за что, Эли. Я всегда буду рядом.

— Знаю.

И она закрыла глаза. Впервые за долгое время — спокойно.