Из другой вселенной

Утро в Больничном крыле начиналось одинаково: запах зелий, скрип кровати, когда Элис пыталась пошевелиться, и ворчание мадам Помфри.

— Не крутись, — говорила она каждое утро, поправляя одеяло. — У тебя сломана ключица, вывихнуто плечо и три треснувших ребра. Лежи смирно.

— Я лежу, — отвечала Элис. — Уже третий день. Я скоро врасту в эту кровать.

— Вот и хорошо. Значит, быстрее поправишься.

— Это сарказм был.

— А я серьёзно.

Элис вздыхала и смотрела в потолок. Трещин на нём было двадцать три. Она пересчитала их уже раз десять. Двадцать три трещины и одно пятно, похожее на гиппогрифа. Если долго смотреть — пятно начинало двигаться. Или это от скуки.

Она перевела взгляд на окно. За стеклом падал снег — медленно, лениво, как будто время в Больничном крыле текло иначе. На подоконнике сидела сова — школьная, серая, с умными янтарными глазами. Она смотрела на Элис с выражением лёгкого презрения, как все совы.

— Что? — спросила Элис. — Я тоже не в восторге от этой ситуации.

Сова ухнула и отвернулась.

— Вот и поговорили, — пробормотала Элис.

Она подумала о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад она летала над квиддичным полем, забивала голы, смеялась с друзьями. А теперь лежит в кровати, считает трещины на потолке и разговаривает с совой. Хотя, если честно, сова была не худшим собеседником.

Дверь распахнулась без стука.

— ДОБРОЕ УТРО, ЗВЕЗДА! — заорал Джеймс, врываясь в палату с подносом.

— Поттер, — прошипела мадам Помфри, — я тебя выгоню.

— Не выгоните! Я принёс завтрак! Это гуманитарная миссия!

— Это нарушение покоя!

— Это проявление заботы!

За Джеймсом в палату протиснулись Сириус, Римус и Питер. Сириус сразу подошёл к кровати и сел на край. Римус остался стоять у стены, с лёгкой улыбкой наблюдая за происходящим. Питер мялся у двери, не зная, куда себя деть.

— Как ты? — спросил Сириус.

— Всё болит, — честно ответила Элис. — Даже когда дышу.

— Это потому что ты дышишь неправильно, — заявил Джеймс, ставя поднос на тумбочку. — Надо дышать с акцентом.

— Как это?

— Ну... — Джеймс задумался. — Вдыхай по-французски, выдыхай по-английски. Попробуй.

— Это не работает.

— Ты просто не пробовала!

— Джеймс, — перебил Римус, — у неё рёбра сломаны. Ей не до дыхательных практик.

— А зря! Дыхательные практики — это сила! Я читал!

— Ты читал? — удивился Сириус. — Когда?

— Вчера. В туалете. Там был журнал.

— В туалете?

— А что? Там самое спокойное место для чтения!

Элис засмеялась и тут же застонала от боли в рёбрах.

— Не смеши меня, — простонала она. — Ça fait mal. Больно.

— Я не смешу! Я просвещаю! — возмутился Джеймс.

— Просвещаешь в туалете, — хмыкнул Сириус. — Это многое объясняет.

— Что?!

— Твои знания. Они туалетного происхождения.

Римус тихо рассмеялся. Питер хихикнул. Элис улыбнулась, стараясь не тревожить рёбра.

— Ладно, — сказала она, переводя дыхание. — Рассказывайте. Что происходит в замке? Я тут уже три дня гнию, ничего не знаю.

— О, у нас новости! — Джеймс оживился. — Розье ходит злой, как гиппогриф, которому наступили на хвост. Все слизеринцы его сторонятся. Даже свои.

— Он получил выговор от Дамблдора, — добавил Римус. — И от МакГонагалл. И от Слизнорта. В общем, ему очень весело.

— Мне его не жаль, — сказала Элис. — Он хотел меня убить.

— Не хотел, — поправил Сириус. — Он хотел, чтобы ты разбилась. Это другое.

— Какая разница?

— Большая. Убийство — это намеренно. А сбить квоффлом с метлы — это... тоже намеренно, но по-другому. Он думал, что ты просто упадёшь и сломаешь что-нибудь. А не расшибёшься насмерть.

— Откуда ты знаешь?

— Он сказал. Когда его допрашивали. Сказал, что хотел «проучить» тебя.

— И ему поверили?

— Нет. Дамблдор лично его отчитал. Сказал, что если ещё раз — исключение. Без разговоров.

Элис помолчала. Внутри было странное чувство — смесь облегчения и тревоги. Розье не хотел её убивать? Может быть. Но от этого не легче.

— А что на уроках? — спросила она, меняя тему.

— Скука, — ответил Джеймс. — Без тебя скука. Флитвик спросил, где ты, и когда узнал, что ты в больнице, чуть не упал со своей стопки книг.

— МакГонагалл передаёт пожелания выздоровления, — добавил Римус. — Ну, своими словами. Она сказала: «Надеюсь, мисс Вэйл скоро вернётся. У неё лучше всех выходит превращение спички в иголку».

— Это лучшее, что я слышала от МакГонагалл, — призналась Элис.

— Слизнорт вообще рыдал, — продолжал Джеймс. — Ну, почти. Сказал, что его лучшая ученица лежит в больнице, и ему теперь некого хвалить.

— Это ложь.

— Это правда! Он реально так сказал! Я слышал!

— Ты спал на его уроке.

— Я сплю, но слышу!

— Слизнорт сказал, что ты его лучший ученик, — вставил Римус. — Ну, из тех, кто не взрывает котлы.

— Это многое меняет, — хмыкнула Элис.

— Неправда! — возмутился Джеймс. — Я не взрывал котлы!

— Взрывал, — хором сказали Сириус, Римус и Питер.

— Это была не я! То есть не я! Это был котёл! Он сам!

— Котёл сам себя взорвал? — уточнила Элис.

— Да! Он был неправильный! Старый! Я тут ни при чём!

— Конечно, Поттер. Конечно.

— Я серьёзно!

— Мы знаем. Поэтому и смеёмся.

Джеймс надулся, но долго обижаться не умел. Через минуту он уже рассказывал, как они с Сириусом заколдовали доспехи в коридоре, чтобы те кланялись проходящим мимо слизеринцам.

— Это было гениально! — восклицал он. — Идешь такой, а доспехи тебе: «Добрый день, сэр! Прекрасная погода, сэр! Не желаете ли получить пинок, сэр?» И тут же — БАМ! — доспехи отвешивали пинок!

— Вас не поймали? — спросила Элис.

— Почти! Филч пробегал мимо и получил пинок! Он орал так, что слышно было в подземельях!

— Это было эпично, — подтвердил Сириус. — Филч до сих пор хромает.

— Бедный Филч, — сказала Элис, но улыбнулась.

— Не бедный! — возразил Джеймс. — Он сам виноват! Нечего шнырять по коридорам!

— Он смотритель. Это его работа.

— Вот пусть и работает! А не получает пинки!

— Логика, — хмыкнул Римус.

— Железная! — кивнул Джеймс.

Мадам Помфри, которая всё это время делала вид, что перебирает склянки, вдруг развернулась:

— Так, мальчики. Хватит. У мисс Вэйл должен быть покой. Вы уже полчаса шумите.

— Мы не шумим, — возразил Джеймс. — Мы общаемся.

— Это одно и то же в вашем исполнении. Вон. Все. Кроме Блэка.

— Почему Блэку можно?! — возмутился Джеймс.

— Потому что он хотя бы не орёт.

— Я не ору!

— Орёшь. Прямо сейчас.

Джеймс открыл рот, закрыл и демонстративно вышел. Римус и Питер двинулись за ним. Сириус остался.

— Ну вот, — сказала Элис, когда дверь закрылась. — Остался только ты.

— Ты разочарована?

— Нет. С тобой тише.

— Это потому что я источаю покой.

— Ты источаешь что-то другое, но пусть будет покой.

Сириус улыбнулся и взял с тумбочки шоколадную лягушку.

— Будешь? — спросил он.

— Нет, спасибо. Не хочется.

— Ты вообще ешь? — он нахмурился. — Джеймс принёс тосты. Ты не съела ни одного.

— Я не голодна.

— Ты говорила это вчера. И позавчера.

— Значит, я стабильна в своём неголоде.

Сириус развернул лягушку и отломил кусочек.

— Держи, — сказал он, протягивая ей шоколад. — Один кусочек. Ради меня.

— Шантажируешь?

— Да. И это работает.

Элис вздохнула и взяла шоколад. Он был сладким, с лёгким привкусом мяты. Она жевала медленно, чувствуя, как по телу разливается тепло.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что. — Сириус откинулся на спинку стула. — Знаешь, когда ты упала... я думал, что всё.

— Я знаю. Ты говорил.

— Я повторю ещё сто раз. Потому что это было страшно.

— Мне тоже было страшно.

Они помолчали. За окном падал снег. В палате было тихо.

— Розье больше не подойдёт, — сказал Сириус. — Я прослежу.

— Ты не можешь следить за мной вечно.

— Могу. Я упрямый.

— Я знаю. C'est pour ça que... — она запнулась.

— Что?

— Ничего. Просто... merci. Спасибо.

— De rien, Éli.

И он улыбнулся. Тепло. Без ухмылки. И на секунду в палате стало светлее.

Днём пришли девочки.

Марлин ворвалась первой, с сумкой, полной косметики.

— Я знаю, что тебе нужно! — заявила она.

— Покой? — предположила Элис.

— Нет! Макияж!

— Марлин, — вздохнула Лили, входя следом, — она в больнице.

— Именно! Ей нужно поднять настроение! А что поднимает настроение лучше, чем красивый макияж?

— Сон, — ответила Мэри, заходя последней. — Сон поднимает настроение лучше.

— Сон — это скучно! А макияж — это искусство! — Марлин уже доставала кисточки и баночки. — Так, Эли, сиди смирно. Я сделаю из тебя конфетку.

— Я не хочу быть конфеткой, — слабо запротестовала Элис.

— Будешь! И не спорь!

Марлин разложила на тумбочке весь арсенал: тени, румяна, пудру, блеск для губ, тушь. Элис смотрела на всё это с лёгким ужасом.

— Откуда у тебя столько? — спросила она.

— Хогсмид, — ответила Марлин. — Плюс мама прислала на Рождество. У меня целая коллекция.

— Ты когда-нибудь это всё используешь?

— Конечно! По настроению!

— У тебя настроение меняется чаще, чем погода в Шотландии.

— Поэтому и коллекция!

Через полчаса Элис смотрела в зеркальце, которое держала Лили, и не узнавала себя. Марлин постаралась на славу: тёмные дымчатые тени, ровный тон, яркие губы. Выглядела Элис как... как...

— Я выгляжу как роковая женщина, — сказала она.

— Да! — просияла Марлин. — Как роковая женщина!

— Которая упала с метлы, — добавила Мэри.

— Это детали! Главное — ты прекрасна!

— Я выгляжу как будто собираюсь на бал, а не лежу в больничной кровати, — сказала Элис, но улыбнулась. — Спасибо. Это правда поднимает настроение.

— Я же говорила! — Марлин захлопала в ладоши.

— Но теперь мне нужно это смыть, — вздохнула Элис. — Мадам Помфри убьёт меня, если увидит.

— Не убьёт. Она поймёт. Она женщина.

— Она целитель.

— Тем более! Целитель понимает важность красоты!

Мадам Помфри, заглянувшая через десять минут, посмотрела на Элис, нахмурилась, но ничего не сказала. Только вздохнула и вышла.

— Видишь! — прошептала Марлин. — Я же говорила!

— Она просто устала с нами воевать, — заметила Лили.

— Это тоже победа!

Они ещё немного поболтали — о уроках, о сплетнях, о том, кто с кем гуляет, о новых фасонах мантий. Элис слушала вполуха, наслаждаясь их трескотнёй. Это было... нормально. По-домашнему.

— Тебе что-нибудь принести? — спросила Лили перед уходом. — Книги? Сладости?

— Книги, — сказала Элис. — И, может, пергамент. Хочу кое-что записать.

— Записать? Что?

— Мысли. Идеи. Всякое.

— Хорошо. Принесу.

Они ушли, и в палате стало тихо. Элис осталась одна.

Но ненадолго.

Через час дверь снова открылась, и на пороге появилась сова. Большая, серая, с конвертом в клюве. Она спланировала на тумбочку, уронила конверт и уставилась на Элис.

— Это мне? — спросила Элис.

Сова ухнула.

— От кого?

Элис взяла конверт. Почерк был аккуратный, женский. От Юфимии Поттер.

Она разорвала конверт и достала письмо. Внутри лежала ещё одна бумажка — и из неё посыпались маленькие шоколадные конфетки в серебристой обёртке.

«Дорогая Элис!

Мы с Флимонтом были так расстроены, когда узнали, что ты упала с метлы! Джеймс написал нам письмо (целых две страницы, но из них половина — про то, как он отомстит Розье, так что мы не всё дочитали). Мы очень за тебя переживаем.

Посылаем тебе немного сладкого. Знаю, что в Больничном крыле кормят, но шоколад ещё никому не мешал. Флимонт также передаёт тебе маленький маггловский подарок — он лежит в отдельной коробке. Это «плеер», как он говорит, с музыкой для выздоровления. Он сам подбирал песни. Не спрашивай, какие. Он очень старался.

Выздоравливай скорее. Дом без тебя скучает. Джеймс пишет, что у вас теперь тихо без твоих французских ругательств. Сириус, кстати, в письме не упомянул ни одной шутки про твоё падение — а это, как ты понимаешь, многое значит.

С любовью,
Юфимия

P.S. Флимонт спрашивает, как работает тостер. Он его разобрал и теперь не может собрать. Говорит, что это «научный эксперимент». Я говорю, что это катастрофа. Ты не знаешь, как собрать тостер?»

Элис рассмеялась, прижимая письмо к груди. Шоколадные конфетки блестели на одеяле, как маленькие серебряные звёздочки.

Она развернула одну и отправила в рот. Шоколад был вкусный, с начинкой из карамели. Элис закрыла глаза, наслаждаясь.

«Какая же она добрая, — подумала она. — Какие они все добрые. Я не заслуживаю этого».

Но тут же одёрнула себя. «Нет. Заслуживаю. Я имею право на заботу. Я имею право на семью».

Она доела конфетку и убрала письмо под подушку. Плеер от Флимонта лежал в коробке — она откроет его позже, когда останется одна.

Вечером, когда за окном уже темнело, в палату снова заглянули Джеймс и Сириус. У обоих были загадочные лица.

— Что? — настороженно спросила Элис. — Что вы задумали?

— Мы? — Джеймс сделал невинное лицо. — Ничего.

— У вас лица, как у котов, которые стащили сливки.

— Это наши обычные лица.

— Нет. Обычные у вас — самодовольные. А сейчас — заговорщицкие.

— Она нас раскусила, — шепнул Джеймс Сириусу.

— Она всегда нас раскусивает, — ответил тот. — Поэтому она и в нашей компании.

— Ладно, — сдался Джеймс. — У нас сюрприз.

— Какой? — Элис прищурилась.

— Мы договорились с Пивзом.

— С Пивзом?! — она чуть не подскочила на кровати и застонала от боли. — Вы с ума сошли?!

— Не совсем, — сказал Сириус. — Мы сказали ему, что в больничном крыле лежит скучающая француженка, которая обожает его шутки.

— Я не обожаю его шутки!

— Зато он теперь думает, что обожаешь.

— Вы хотите, чтобы меня отсюда выгнали?!

— Наоборот! Мы хотим тебя развеселить!

— Мне нельзя смеяться! У меня рёбра!

— Значит, будешь смеяться осторожно.

— Это невозможно!

Через десять минут в палату ворвался Пивз.

Он влетел, разбрасывая конфетти, серпантин и что-то, подозрительно похожее на звёздочки. На нём был дурацкий колпак, и он горланил на мотив гимна Хогвартса:

— Прекрасная француженка лежит! С метлы свалилась, но всё равно блестит! Тра-ля-ля! Она храбрая, как лев! И красивая, как... э-э... французский хлев!

Элис засмеялась и тут же застонала, схватившись за рёбра.

— Пивз! — заорала мадам Помфри, врываясь в палату. — ВОН ОТСЮДА!

— Я ещё вернусь! — крикнул Пивз и вылетел в окно, разбрасывая звёздочки.

Джеймс и Сириус давились от смеха. Элис плакала от смеха, прижимая руки к груди.

— Вы... вы... — выдавила она, — вы невыносимы!

— Спасибо! — хором ответили оба.

Мадам Помфри обернулась к ним с лицом разгневанной фурии.

— Пошли вон, — сказала она ледяным голосом. — Оба. Немедленно.

— Но мы...

— ВОН!

Джеймс и Сириус вылетели из палаты быстрее, чем Пивз.

Элис лежала, пытаясь отдышаться. Рёбра болели. Но на душе было легко.

Поздно вечером, когда в Больничном крыле стало совсем тихо, дверь приоткрылась, и в палату тихо вошёл Регулус.

Элис не спала — она смотрела в потолок и думала. Увидев его, она удивилась.

— Salut, — тихо сказала она.

— Привет, — ответил он, подходя к кровати. В руках у него был небольшой букет — нежные белые цветы, которые слегка светились в полумраке.

— Это... мне?

— Да. — Он положил цветы на тумбочку. — Это лунные лилии. Они цветут только зимой. Я подумал... тебе будет приятно.

Элис посмотрела на цветы. Они были красивые, с лёгким серебристым свечением.

— Они прекрасны, — сказала она. — Merci. Спасибо.

— Не за что. — Регулус сел на стул рядом с кроватью. — Как ты?

— Уже лучше. Но всё ещё болит.

— Я слышал, что Розье наказали.

— Да. Сняли с команды. Дисквалифицировали.

— Это меньше, чем он заслуживает. — Регулус помолчал. — Он не успокоится. Ты знаешь это?

— Знаю. — Элис вздохнула. — Но у меня есть друзья. Они меня защитят.

— Да. Я видел. Блэк и Поттер... они как тени. Всегда рядом.

— Это их способ заботы. Шумный, но... тёплый.

— Ты им дорога. Особенно Блэку.

Элис покраснела.

— Мы просто друзья, — сказала она.

— Друзья, — повторил Регулус. — Но он смотрит на тебя иначе, чем на других.

— Он сам не знает, что чувствует. Он мне так сказал. Что запутался. Что не знает, как ко мне относиться.

Регулус задумался.

— Знаешь, — сказал он наконец, — мой брат никогда не был хорош в чувствах. Он привык всё держать внутри. А потом это прорывается. Громко. Неловко. Но искренне.

— Ты его хорошо знаешь.

— Я его знал. Раньше. Сейчас... меньше. Но я помню, каким он был.

— Он скучает по тебе, — тихо сказала Элис. — Он не говорит, но я знаю.

Регулус опустил глаза.

— Я тоже скучаю.

Они помолчали. За окном падал снег. Лунные лилии тихо светились на тумбочке.

— Регулус, — сказала Элис. — Можно я тебе кое-что скажу?

— Да.

— Не становись Пожирателем смерти.

Он резко поднял голову.

— Что?

— Я знаю, что тебя... принуждают. Твоя семья. Ожидания. Вся эта чушь про чистоту крови. Но не становись Пожирателем. Это разрушит тебя. Ты заслуживаешь другого.

— Откуда ты знаешь, что меня принуждают?

— Догадалась. — Элис смотрела ему прямо в глаза. — Я вижу, как тебе тяжело. Ты не такой, как Розье. Не такой, как остальные. Ты... лучше.

Регулус долго молчал. Потом тихо сказал:

— Иногда мне кажется, что уже поздно.

— Нет, — твёрдо сказала Элис. — Никогда не поздно. Пока ты жив — не поздно.

— Ты говоришь так, будто знаешь будущее.

— Знаю, — призналась она. — И я знаю, что ты можешь выбрать другой путь. Светлый. Ты не обязан идти за ними.

Регулус смотрел на неё, и в его тёмных глазах было что-то, чего она раньше не видела. Надежда? Страх? Что-то посередине.

— Спасибо, — сказал он наконец. — За то, что веришь в меня.

— Всегда. — Она улыбнулась. — А теперь иди. Тебе нельзя здесь находиться.

— Я знаю. — Он встал. — Выздоравливай, Элис.

— Спасибо, Регулус. И... merci pour les fleurs. Спасибо за цветы.

Он кивнул и тихо вышел. Лунные лилии продолжали светиться в темноте.

Элис лежала и смотрела на цветы. На душе было странное чувство — смесь тревоги и облегчения. Она попыталась достучаться до Регулуса. Получилось ли? Неизвестно. Но она хотя бы попыталась.

«Если я смогу его спасти, — подумала она, — значит, я могу спасти и остальных. Je peux le sauver. Et les autres aussi. Я могу спасти его. И остальных тоже».

Она закрыла глаза. И впервые за долгое время заснула спокойно.

Ночью ей ничего не снилось. Впервые за неделю — ни самолёта, ни падения, ни смеха Розье. Только тишина. Только покой.

А утром её разбудил стук в окно. Это была сова — та самая, серая, с янтарными глазами. Она принесла ещё одно письмо.

Элис открыла его. Почерк был размашистый, небрежный. От Джеймса.

«Эли!

Не знаю, прочитаешь ли ты это, потому что я пишу ночью, и у меня заканчиваются чернила. Короче! Мы с Бродягой придумали план! Как только ты выйдешь из больнички — мы устроим вечеринку в гостиной. Со сладостями, без алкоголя (ты же всё равно не пьёшь, а нам без тебя скучно пить). Будем играть в "Взрывного дурака" и "Шахматы". Сириус сказал, что проиграет тебе специально, чтобы поднять настроение. Но я думаю, он просто не умеет проигрывать, так что это будет весело.

В общем, выздоравливай быстрее. Без тебя замок скучный.

Твой капитан,
Джеймс

P.S. Римус сказал, что это письмо — самый хаотичный текст, который он видел. Я горжусь.
P.P.S. Сириус читал через плечо и сказал, что я не умею писать письма. Он просто завидует. Не верь ему».

Элис засмеялась, прижимая письмо к груди. Как же ей повезло. Как же ей невероятно повезло.