Из другой вселенной

Поезд прибыл на станцию Хогсмид поздним вечером. За окнами уже стемнело, и платформа была освещена только тусклыми фонарями и отсветами снега. Ученики высыпали из вагонов — замёрзшие, сонные, но возбуждённые возвращением. Первокурсники жались к Хагриду, который зычным голосом направлял их к лодкам, а старшекурсники тянулись к экипажам, запряжённым фестралами.

Элис спускалась по ступенькам вагона, кутаясь в шарф — тот самый, красный, с вышитой лилией. За спиной у неё болтался рюкзак, а в руках она держала сумку с учебниками. Холодный воздух ударил в лицо, и она поёжилась. «Il fait si froid, — подумала она. — Так холодно. Но это приятный холод. Холод Хогвартса. Холод дома».

— Осторожнее, тут скользко, — раздался голос сзади. Сириус придержал её за локоть, когда она поскользнулась на обледенелой ступеньке.

— Спасибо. Я в порядке.

— Знаю. Но я всё равно подстрахую. — Он убрал руку, но остался рядом, заслоняя её от толпы.

К ним подошла Лили, закутанная в синий шарф.

— Вы идёте? Экипажи ждать не будут.

— Идём, идём, — отозвался Сириус. — Просто кое-кто чуть не упал.

— Я не чуть не упала. Я просто поскользнулась. Это другое.

— Конечно, Эли. Конечно.

Лили улыбнулась и покачала головой. Они пошли к экипажам вместе с остальными. Джеймс что-то оживлённо рассказывал Римусу о новой тактике, размахивая руками так, что чуть не задел Питера по лицу. Питер семенил сзади с двумя чемоданами — один свой, второй явно Джеймса, — и периодически спотыкался о камни.

— Поттер, — сказал Римус, — ты можешь хотя бы один свой чемодан нести сам?

— Не могу! Я капитан! Капитаны не носят чемоданы!

— Это не правило.

— Это моё правило!

Марлин и Мэри шли чуть впереди, оживлённо обсуждая, какой цвет блеска для губ лучше — розовый или персиковый.

— Розовый! — настаивала Марлин. — Он ярче!

— Персиковый естественнее, — возражала Мэри. — Ты же не хочешь выглядеть как клоун.

— Я не выгляжу как клоун! Я выгляжу как звезда!

— Звезда с розовыми губами?

— Именно!

Элис засмеялась. «Comme je les ai manquées, — подумала она. — Как я по ним скучала. По этим глупым, тёплым спорам. По этому смеху».

В экипаже девочки расселись вчетвером — Лили, Марлин, Мэри и Элис. Мальчики сели в следующий, но перед этим Джеймс сунул голову в их экипаж и крикнул:

— Если что — мы сзади! Если на вас нападут фестралы — орите!

— Фестралы не нападают, — заметила Лили.

— Тогда если на вас нападут слизеринцы!

— Слизеринцы не ездят в экипажах с гриффиндорцами.

— Тогда если на вас нападёт скука! Зовите меня, я расскажу анекдот!

— Поттер, закрой дверь, — хором сказали все четверо.

Джеймс заржал и скрылся. Экипаж тронулся.

Элис выглянула в окно и увидела фестралов — странных, чёрных, похожих на скелеты лошадей с перепончатыми крыльями. Они стояли в упряжке, и их белые, слепые глаза смотрели прямо на неё. Она не вздрогнула — она привыкла к ним. Но каждый раз, когда она их видела, внутри что-то сжималось. «Je les vois parce que j'ai vu la mort, — подумала она. — Я вижу их, потому что видела смерть. Свою собственную. И смерть моих родителей».

— Ты их видишь? — тихо спросила Лили, заметив её взгляд.

— Да. С самого начала. С первого дня.

Лили ничего не сказала. Просто взяла её за руку и сжала. Элис сжала в ответ. Иногда слова были не нужны.

— О чём вы шепчетесь? — спросила Марлин, которая как раз пыталась поправить волосы, глядя в маленькое зеркальце.

— О фестралах, — сказала Элис. — Я их вижу.

— О, — Марлин опустила зеркальце. — Это потому что ты... ну, ты знаешь.

— Да. Поэтому.

В экипаже стало тихо. Но это была хорошая тишина. Понимающая. Каждая из них знала, что Элис пережила что-то страшное — потерю родителей. Что-то, о чём она почти не говорила. Но они не давили. Они просто были рядом.

— Ты сильная, — сказала Мэри. — Ты знаешь это?

— Знаю. Иногда забываю. Но знаю.

— Не забывай, — сказала Лили. — Мы тебе напомним.

Когда они вошли в Большой зал, Элис на секунду замерла на пороге. Свечи парили под потолком, зачарованным под зимнее ночное небо — звёзды мерцали, луна сияла, и снежинки падали с невидимого неба и таяли, не долетая до столов. Факелы горели на стенах, отбрасывая тёплые золотые блики. Четыре длинных стола были накрыты для пира, и запах жареного мяса, картофеля и тыквенного сока наполнял воздух.

«Je suis chez moi, — подумала она. — Я дома. По-настоящему дома. Впервые за долгое время я чувствую это так остро — это моё место. Здесь мои друзья. Здесь моя жизнь».

— Чего застыла? — спросила Марлин, подталкивая её в спину. — Пошли, а то Поттер съест всё до нас.

— Он не съест, — возразила Лили. — Он боится, что я его ударю, если он будет слишком много есть.

— Ты его бьёшь? — удивилась Мэри.

— Нет. Но он думает, что могу. Это работает.

Элис засмеялась и пошла к гриффиндорскому столу. Она села между Лили и Марлин, и через минуту рядом с ней приземлился Сириус — как всегда, бесшумно и неожиданно.

— Ты не против? — спросил он, хотя уже садился.

— Если я скажу «нет», ты уйдёшь?

— Нет. Я уже сел.

— Тогда какой смысл спрашивать?

— Из вежливости. Мадам Дюбуа учила.

— Та самая гувернантка, которую ты довёл до слёз?

— Я не доводил её до слёз! У неё была аллергия на моё обаяние!

— У неё была аллергия на твои выходки.

— Это одно и то же.

Элис покачала головой, но улыбнулась. С другой стороны от неё Лили фыркнула в кубок.

После ужина, когда все потянулись в гостиные, Элис заметила, что Марлин задержалась в коридоре. Она стояла у стены и смотрела куда-то в сторону, и её лицо было... другим. Более мягким. Более светлым.

Элис проследила за её взглядом и увидела Доркас Медоуз. Слизеринка с короткими тёмными волосами и спокойным, серьёзным лицом. Она не была похожа на других слизеринцев — никакого высокомерия, никакой холодности. Она стояла у входа в боковой коридор и ждала.

— Я сейчас, — быстро сказала Марлин. — Догоню.

— Конечно, — кивнула Лили и потянула Элис и Мэри дальше. — Не задерживайся. Комендантский час.

— Я знаю! — Марлин уже шла к Доркас.

В гостиной, когда они расселись у камина, Мэри сразу начала допрос:

— Так что у них? Это серьёзно?

— Не знаю, — ответила Элис, закутываясь в плед. — Но они часто вместе. На травологии они работают в паре. На астрономии — тоже.

— На астрономии они смотрели друг на друга больше, чем на звёзды, — добавила Лили. — Я видела. Я сидела через телескоп.

— Ты следила за ними через телескоп?!

— Я не следила! Просто заметила. Они стояли очень близко.

— Очень близко, — повторила Мэри. — Интересно.

— Доркас хорошая, — сказала Элис. — Не как другие слизеринцы. Она не поддерживает эту чушь про чистоту крови. И она добрая.

— Она слизеринка, а Марлин — гриффиндорка, — заметила Мэри. — Это сложно.

— Сложно, — согласилась Элис. — Но Марлин счастлива. Я вижу. У неё глаза светятся.

— Как у тебя, когда ты смотришь на Блэка? — уточнила Лили с лёгкой улыбкой.

Элис покраснела.

— Я не смотрю на него!

— Смотришь. Мы все видим. Но мы не давим.

— Не на что смотреть. Мы просто друзья. Он видит меня как сестру.

Лили и Мэри переглянулись.

— Ты правда так думаешь? — спросила Лили.

— Да. Он сам так сказал. На Рождество. Я запомнила.

— Может, он сказал это, потому что сам запутался? — предположила Мэри. — Мальчики вообще странные. Они говорят одно, а чувствуют другое.

— Сириус не странный. Просто... сложный. Как все Блэки.

— Ты его защищаешь, — заметила Лили.

— Я не защищаю! Просто... объясняю.

— Ага. Объясняешь. — Лили улыбнулась и вернулась к книге. — Ладно. Мы поняли. Вы просто друзья.

— Именно! — сказала Элис, но её щёки всё ещё горели.

«Je mens, — подумала она. — Я вру. Мы не просто друзья. По крайней мере, для меня — нет. Но он не должен знать. Personne ne doit savoir. Никто не должен знать».

В этот момент в гостиную вошла Марлин — раскрасневшаяся, счастливая, с лёгкой улыбкой на губах. Она села на диван рядом с Мэри и попыталась сделать невинное лицо.

— Ну? — хором спросили Лили, Мэри и Элис.

— Что «ну»? — Марлин захлопала ресницами.

— Ты разговаривала с Доркас. О чём?

— О жизни. О каникулах. О том, что она скучала.

— Она сказала, что скучала?! — Мэри подскочила на месте.

— Да. А что такого? Друзья могут скучать друг по другу.

— Марлин, это называется «взаимность»! — Мэри всплеснула руками. — Ты ей нравишься! Она тебе нравится! Что вы тянете?!

— Мы не тянем! Мы... узнаём друг друга.

— Вы узнаёте друг друга уже полгода! — сказала Лили. — На травологии вы смотрите друг на друга больше, чем на мандрагоры. На астрономии — больше, чем на Юпитер. В коридорах — больше, чем на дорогу.

— Мы работаем!

— Вы воркуете.

— Мы не воркуем!

— Воркуете. Как голубки. Я даже слышала, как ты ворковала

— Я не ворковала! Я кашляла!

— Это было самое романтичное покашливание в моей жизни, — сказала Мэри.

— Я вас ненавижу, — заявила Марлин, но её улыбка говорила об обратном.

— Нет, не ненавидишь, — сказала Элис. — Ты нас любишь. Мы твоя семья.

— Вы невыносимая семья.

— Как и все настоящие семьи.

Марлин фыркнула, но потом вздохнула и сказала:

— Ладно. Возможно, она мне нравится. Очень. И возможно, я ей нравлюсь. Но я не знаю, что с этим делать.

— Для начала — перестать скрываться, — сказала Лили. — Мы за вас рады.

— Правда?

— Правда.

— Даже несмотря на то, что она слизеринка?

— Факультет не определяет человека, — сказала Элис. — Посмотри на меня. Я из другой страны. И вы меня приняли.

— Ты — другое дело, — сказала Марлин. — Ты — Эли.

— И Доркас — тоже человек. Хороший человек. Это всё, что важно.

Марлин улыбнулась — по-настоящему, тепло.

— Спасибо, Эли.

— Не за что.

В мужской спальне в это же время было тихо. Питер уже спал, завернувшись в одеяло так, что виднелся только кончик носа. Джеймс сидел на своей кровати и безуспешно пытался зашнуровать ботинки, не наклоняясь. Римус читал книгу при свете ночника. Сириус сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку.

— Ты какой-то тихий, — заметил Джеймс, бросая ботинок на пол. — Обычно ты рассказываешь мне, как я плохо играю в шахматы.

— Ты плохо играешь в шахматы, — машинально ответил Сириус.

— Вот, другое дело! — Джеймс откинулся на подушку. — Так что случилось? Ты с самого поезда задумчивый. Это из-за Вэйл?

Сириус не ответил. Римус отложил книгу и посмотрел на него.

— Что с Элис? — спросил он. — Вы поссорились?

— Нет. Не ссорились. Просто... — Сириус вздохнул и сел прямо. — На каникулах кое-что случилось. Поттер напоил её огневиски, и она рассказала нам правду. О себе.

— Что именно? — Римус нахмурился.

Сириус посмотрел на Джеймса. Джеймс кивнул.

— Она из будущего, — сказал Сириус. — Из 2026 года. Она умерла в авиакатастрофе и попала сюда. В Хогвартс. В наше время. Она знает всё, что с нами случится. И она здесь, чтобы попытаться это изменить.

В спальне стало тихо. Римус смотрел на Сириуса, и его лицо медленно менялось — от удивления к недоверию, от недоверия к осознанию.

— Она была пьяна, — сказал Римус. — Может, она выдумала?

— Она знает про анимагов, — сказал Джеймс. — Про тебя. Про полнолуния. Про всё. Она знала с самого начала. Даже когда была пьяной — не сказала, откуда. Просто сказала, что знает.

— И ещё она сказала, что я умру, — добавил Сириус. — Что я упаду в какую-то завесу в Министерстве. Что она здесь, чтобы нас спасти.

Римус долго молчал. Потом снял очки и потёр глаза.

— Это... много, — сказал он наконец.

— Я знаю.

— Ты веришь ей?

— Да. Она не врёт. Я знаю, когда она врёт. У неё глаза бегают и она начинает тараторить на французском. А когда она рассказывала про будущее — она смотрела прямо на меня и плакала. Пьяные не врут так.

— Она из будущего, — повторил Римус, как будто пробуя слова на вкус. — Она знает, что мы умрём. И она здесь, чтобы это изменить.

— Да.

— И что ты чувствуешь? — спросил Римус. — К ней.

Сириус запустил руки в волосы.

— Я не знаю. В том-то и проблема. Я не знаю, что я чувствую. Когда она рядом — мне хорошо. Когда она смеётся — я хочу смеяться вместе с ней. Когда ей плохо — я хочу её защищать. Но иногда я смотрю на неё и чувствую только дружеское. Как к Джеймсу. Как к тебе. Она как часть семьи.

— Как сестра? — уточнил Римус.

— Я не знаю. Может, как сестра. А может, нет. — Сириус встал и начал ходить по комнате. — Она пьяная говорила всякое про то, что я красивый, про «mon étoile», про любовь. Но это был пьяный бред. Она сама не помнит. А если помнит? А если это правда? Что мне с этим делать?

— Ты боишься, — сказал Римус.

— Я не боюсь!

— Боишься. Ты боишься, что она к тебе что-то чувствует, и ты не знаешь, как ответить. И ты боишься, что если ты ошибешься — вы оба пострадаете.

Сириус остановился у окна. За стеклом падал снег.

— Она красивая, — сказал он тихо. — Очень. Дело не в этом. Дело в том, что я не понимаю, что со мной происходит. Иногда я смотрю на неё, и внутри всё горит. Вот прямо здесь, — он прижал руку к груди. — А иногда — пусто. Как будто два разных человека живут во мне. Один хочет быть с ней всегда. Другой боится.

— Это нормально, — сказал Римус. — Особенно когда человек тебе небезразличен.

— Я не говорил, что она мне небезразлична!

— Тебе и не нужно. Это видно.

Сириус повернулся к ним.

— Я не хочу делать ей больно. Если я буду то приближаться, то отдаляться — это хуже, чем просто оставаться друзьями.

— Тогда будь честным, — сказал Римус. — Скажи ей, что тебе нужно время. Она поймёт.

— Она francette, — добавил Джеймс. — Она сама запутана. Вы два запутанных человека. Может, вам стоит запутываться вместе.

— Это звучит как название плохого романа.

— Это звучит как план! Просто будь рядом. Не дави. Не убегай. А остальное придёт.

Сириус посмотрел на Джеймса, потом на Римуса.

— Когда вы стали такими мудрыми?

— Я всегда был мудрым, — сказал Римус.

— А я учусь у Римуса, — сказал Джеймс. — И ещё я читаю книги. Иногда. Редко. Но читаю.

— Ты читаешь только книги о квиддиче.

— Квиддич — это философия! Там есть стратегия, тактика и командный дух! Это метафора жизни!

— Квиддич — это игра с мячом.

— Игра с мячом, которая учит нас всему! Любви! Дружбе!

Сириус покачал головой, но уголки его губ дрогнули.

— Ладно. Я подумаю. Обо всём.

— Думай. А мы будем рядом.

На следующее утро, перед завтраком, Элис нашла на своей тумбочке записку. Почерк был знакомым — аккуратный, летящий, написанный зелёными чернилами. Почерк Дамблдора.

«Мисс Вэйл,

Буду рад видеть вас в моём кабинете сегодня после обеда. Пароль — "лимонные леденцы".

С уважением,
Альбус Дамблдор»

Элис перечитала записку дважды. Сердце заколотилось. Он получил её письмо. Он хочет поговорить. О том, что она рассказала Мародёрам. О том, что теперь они знают.

— Что там? — спросила Лили, заметив её лицо. Она уже оделась и сидела на кровати с учебником по зельеварению.

— Ничего важного. Просто вызов к директору.

— К Дамблдору?! — Марлин подскочила на кровати. — Зачем?!

— Не знаю. Наверное, что-то по учёбе. Или по поводу моего английского. Может, хочет проверить мои успехи.

— У тебя отличный английский! — сказала Мэри. — С акцентом, но отличный.

— Спасибо. Но, может, он хочет убедиться лично.

— Это из-за того, что случилось на каникулах? — тихо спросила Лили. — Ну, ты говорила в поезде, что что-то было.

Элис вздрогнула. Она не рассказывала девочкам подробностей. Только то, что выпила лишнего и спела песню. Они не знали про будущее. Не знали про правду.

— Может быть, — сказала она осторожно. — Я написала ему письмо. Рассказала, что проболталась кое о чём.

— Он не накажет тебя, — уверенно сказала Лили. — Дамблдор не такой.

— Знаю. Но всё равно страшно.

— Хочешь, я пойду с тобой? — предложила Марлин. — Подожду у горгульи?

— Нет, спасибо. Я справлюсь.

«Je dois le faire seule, — подумала она. — Я должна сделать это одна. А потом... потом я расскажу им. Всем. Ils méritent de savoir. Они заслуживают знать».

Весь день время тянулось бесконечно. Уроки проходили как в тумане — Элис отвечала на вопросы, записывала конспекты, но мысли были далеко.

Первым уроком была трансфигурация. МакГонагалл объясняла новое заклинание — превращение воды в лёд. Элис попыталась сосредоточиться, но буквы в учебнике расплывались. Она взмахнула палочкой — вода замёрзла, но лёд получился с трещиной, мутный, неидеальный.

— Приемлемо, мисс Вэйл, — сказала МакГонагалл, проходя мимо. — Но вы сегодня рассеяны. Что-то случилось?

— Нет, профессор. Просто первый день после каникул. Ещё не вошла в ритм.

МакГонагалл посмотрела на неё долгим взглядом, но ничего не сказала. Только кивнула и пошла дальше.

На зельеварении Слизнорт хвалил её за быстроту — она сварила зелье от головной боли за рекордные десять минут, — но она едва слышала его слова. Римус, работавший с ней в паре, тихо спросил:

— Ты в порядке?

— Да. Просто думаю.

— О разговоре с Дамблдором?

— Да. И не только.

Римус кивнул. Он знал. Он был там вчера, когда Сириус рассказал ему правду. И он не отвернулся.

— Если что — мы с тобой, — сказал он.

— Спасибо.

За обедом она почти ничего не съела. Просто ковыряла картошку вилкой и смотрела в одну точку. Голоса друзей доносились как сквозь вату.

— Эли, — позвал Сириус. Он сидел напротив и смотрел на неё с беспокойством. — Что случилось?

— Ничего. Просто встреча с Дамблдором после обеда. Я написала ему про то, что рассказала вам на каникулах.

Сириус и Джеймс переглянулись.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спросил Сириус.

— Нет. Я сама. Это моя проблема.

— Это наша проблема, — сказал он. — Ты не одна.

Элис подняла глаза. Он смотрел на неё серьёзно, без обычной ухмылки.

— Спасибо. Но я справлюсь. Правда.

И вот настало время идти.

Кабинет Дамблдора был таким же, как всегда, — тёплым, полным тихого гудения серебряных приборов и мягкого света. Фоукс сидел на насесте и чистил перья, время от времени издавая тихие, мелодичные трели. Портреты на стенах дремали. Дамблдор сидел за столом и, казалось, ждал её. Перед ним стояли две чашки чая.

— Мисс Вэйл, — сказал он, указывая на стул. — Присаживайтесь. Я взял на себя смелость заказать чай. Выглядите так, будто он вам не помешает.

— Спасибо, — она села и приняла чашку. Чай был горячим, с лёгким привкусом мяты.

— Я получил ваше письмо, — начал он. — И я рад, что вы мне написали.

Элис сглотнула.

— Вы разочарованы? Во мне?

— Разочарован? — Дамблдор посмотрел на неё поверх очков-половинок. — Нет. Вы были пьяны, это смягчающее обстоятельство. Вы — подросток. Подростки совершают ошибки. Особенно на каникулах. Особенно под влиянием Джеймса Поттера.

Элис невольно улыбнулась.

— Но теперь они знают. И это меняет всё.

— Меняет ли? Они стали относиться к вам хуже?

— Нет. Наоборот. Они стали ещё внимательнее. Сириус называет меня Эли. Они говорят, что я часть семьи.

— Тогда что именно изменилось?

Элис задумалась. А действительно — что?

— Они знают, что умрут, — сказала она. — Ну, в том будущем, которое я знаю. И они знают, что я хотела бы это изменить.

— Но они не знают деталей. Вы не рассказали им всё.

— Нет. Это слишком опасно.

— Я понимаю вашу осторожность, — сказал Дамблдор. — И, честно говоря, я бы предпочёл, чтобы никто не знал о вашем происхождении. Это вопрос безопасности. Вашей безопасности. Чем меньше людей знают, тем меньше шансов, что информация попадёт не в те руки.

Элис опустила глаза.

— Но, — продолжил он, — я также понимаю, что вы не можете нести этот груз в одиночку. И если вы хотите рассказать своим друзьям — тем, кому вы доверяете по-настоящему, — я не буду вам запрещать. Это ваша тайна. Ваша жизнь. И ваш выбор.

Элис подняла глаза.

— Правда?

— Правда. Только будьте осторожны. Выбирайте тех, кто не предаст. И помните: однажды рассказанное нельзя забрать обратно.

— Я знаю. Я уже поняла это. — Она помолчала. — Я хочу рассказать им. Всем. Не только Сириусу и Джеймсу. Лили, Марлин, Мэри, Римусу, Питеру. Они заслуживают знать.

Дамблдор кивнул.

— Тогда расскажите. Но будьте готовы к тому, что не все примут это легко.

— Я знаю. Я готова.

— Хорошо. — Он взял со стола лимонный леденец. — Идите. И, Элис... я рад, что вы здесь. С нами. В этом времени. В этом замке. Несмотря ни на что.

— Спасибо, профессор.

Она вышла из кабинета и прислонилась к стене. Сердце всё ещё колотилось, но теперь — от решимости. «Je vais le faire, — подумала она. — Я сделаю это. Сегодня. Ils méritent de savoir. Они заслуживают знать».

Она нашла их после ужина. Всех. Лили, Марлин и Мэри в гостиной — они сидели у камина и обсуждали что-то, смеялись. Джеймса и Сириуса на квиддичном поле — они возвращались после тренировки, раскрасневшиеся, с мётлами в руках. Римуса в библиотеке — он читал книгу при свете свечи. Питера в коридоре — он шёл из кухни с карманами, полными сладостей.

— Мне нужно вам кое-что рассказать, — сказала она каждому. — Всем. Найдите место, где нас никто не потревожит.

Джеймс выбрал заброшенный класс на третьем этаже. Тот самый, где они когда-то прятали карту. Здесь было пыльно, старые парты стояли вдоль стен, а окна выходили на заснеженный двор. Светила только пара свечей, которые зажёг Римус. Тени плясали на стенах.

Они собрались все. Лили, Марлин и Мэри сели на парты у окна — они переглядывались с лёгким беспокойством, не понимая, зачем их сюда позвали. Джеймс, Сириус, Римус и Питер — на парты напротив. Сириус и Джеймс уже знали часть правды. Римус знал с прошлой ночи. Остальные — нет.

Элис стояла перед ними, прислонившись к учительскому столу. Она долго молчала, собираясь с мыслями. В груди было тяжело, как будто там лежал камень. Она знала, что этот разговор всё изменит. Но она больше не могла врать.

— Спасибо, что пришли, — начала она. Её голос звучал тихо, но в тишине пустого класса каждое слово было отчётливо слышно. — Я знаю, это странно — собраться вот так, тайком. Но мне нужно вам кое-что рассказать. Всю правду. О том, кто я такая.

Марлин открыла рот, чтобы что-то сказать, но Лили коснулась её руки, и она замолчала.

— Вы знаете, что я появилась в Хогвартсе летом, — продолжала Элис. — Что я из Франции. Что мои родители погибли. Это правда. Но не вся.

Она сделала глубокий вдох. Воздух в классе был пыльным и холодным.

— Я родилась в Марселе. В 2012 году. Мои родители были магглами. Обычными людьми, без магии. Они даже не знали, что магия существует. А я... я была фанаткой Гарри. Читала все книги, смотрела все фильмы. Я знала Хогвартс наизусть, хотя никогда здесь не была. Я мечтала попасть сюда. Мечтала так сильно, что это стало смыслом моей жизни. Я рисовала карты замка, учила заклинания, носила мантию, которую сама сшила. Я ждала письмо из Хогвартса каждый год. Но оно не пришло.

Она замолчала. В классе было тихо. Только снег бился в окно.

— Когда мне было четырнадцать, мы с родителями полетели в Лондон. Я хотела увидеть платформу 9¾. Это была моя мечта — хотя бы прикоснуться к стене, где проходил Гарри. — Она горько усмехнулась. — Смешно, правда? Я летела в Лондон, чтобы увидеть кирпичную стену. А потом самолёт упал.

Она сглотнула. Голос стал тише, но она продолжала.

— Я не знаю, почему. Турбулентность, ошибка пилота — неважно. Я помню, как всё тряслось. Помню, как мама схватила меня за руку. Её рука была тёплой. Она всегда была тёплой. Помню крик. А потом — темнота. Я умерла. Мои родители умерли. Мы все умерли в этом самолёте. А потом я очнулась на берегу Чёрного озера. Одна. В мокрой одежде. С рюкзаком, в котором лежали книги.

По её щекам текли слёзы. Она не вытирала их.

— Хогвартс стоял передо мной. Настоящий. Огромный. Светящийся. Я думала, что это сон. Или галлюцинация. Или рай. Я щипала себя, била по щекам — ничего. Это было реально. Я была в Хогвартсе. В 1976 году.

Марлин прижала руку ко рту. Мэри побледнела. Лили смотрела на Элис широко распахнутыми глазами, и в них стояли слёзы. Римус опустил голову. Джеймс и Сириус сидели неподвижно, но их лица были серьёзными. Питер, кажется, забыл, как дышать.

— Дамблдор сказал, что моя душа не упокоилась, — продолжала Элис. — Что я так сильно хотела в Хогвартс, что после смерти оказалась здесь. В прошлом. В вашем мире. Это был не выбор. Это было... желание. Моё последнее желание — оказаться здесь. И оно сбылось. Только ценой жизни.

Она вытерла слёзы рукавом. Это не помогало — они текли снова.

— Поэтому ты знаешь то, чего не должна знать, — прошептала Лили.

— Да. Я знаю про вас всех. Я знаю, что Джеймс — олень, Сириус — пёс, Питер — крыса, а Римус — оборотень. Я знаю про карту Мародёров. Я знаю про то, что вы станете героями. И я знаю, что... — она запнулась. Слова застряли в горле.

— Что? — спросила Марлин. Её голос дрожал.

— Я знаю, что вы умрёте, — сказала Элис. — Не все. Не сразу. Но многие из вас не доживут до старости.

В классе повисла тишина. Тяжёлая. Густая. Только снег бился в окно, и свечи потрескивали.

— Мы все умрём? — спросила Мэри. Её голос был едва слышен.

— Не все. Но многие. Этого можно избежать. Я знаю как. Или почти знаю. Но для этого мне нужно, чтобы вы мне верили.

— Мы верим, — сказал Джеймс. — Мы уже говорили. Ты наша.

— Я не всё могу рассказать, — продолжила Элис. — Некоторые вещи... если я их скажу, будущее может измениться слишком сильно. Я не хочу навредить. Но я скажу то, что могу.

Она посмотрела на них — на каждого по очереди. На Лили, чьи зелёные глаза были полны слёз. На Марлин, которая прижимала руку ко рту. На Мэри, которая дрожала. На Джеймса, который смотрел на неё с решимостью. На Сириуса, чьё лицо было непроницаемым. На Римуса, который опустил голову. На Питера, который выглядел так, будто его ударили.

— Был мальчик, — сказала она. — Его звали Гарри. Он был важен для всех вас. Для каждого в этой комнате. Вы все были связаны с ним. Вы все его любили. И вы все умерли — не своей смертью, не от старости. Вы умерли, защищая его.

— Гарри? — переспросила Лили. — Кто он?

— Я не могу сказать. Просто знайте: вы все были для него семьёй. Каждый из вас. Даже ты, Питер.

Питер вздрогнул.

— Я? Я был для него семьёй?

— Да. Ты был. — Элис посмотрела на него долгим взглядом. — Ты значил для него больше, чем ты думаешь.

Питер опустил глаза. Его руки дрожали.

— Я не скажу, кто с кем будет в отношениях, — продолжила Элис. — Это ваша жизнь. Проживите её сами. Я не хочу быть кукловодом. Я просто хочу, чтобы у вас был шанс. Шанс, которого не было в той истории, которую я знаю.

— Той истории? — переспросила Марлин. — Ты говоришь так, будто читала книгу.

Элис опустила глаза.

— Так и есть, — сказала она тихо. — Я читала книги. Семь книг. О мальчике, который выжил. О вас. Обо всех, кто был с ним рядом. Я знаю ваши судьбы. Я знаю, кто выживет, а кто нет. И я бы очень хотела это изменить.

Она подняла голову. По её щекам всё ещё текли слёзы.

— Мои родители умерли. Они сгорели в самолёте вместе со мной. Я никогда их не увижу. Никогда не обниму. Никогда не скажу, что люблю их. Но у меня появились вы. Вы стали моей семьёй. И я не хочу потерять ещё и вас.

Лили встала с парты. Подошла к Элис и молча обняла её — крепко, как сестру. Через секунду к ним присоединилась Марлин — она уткнулась лицом в плечо Элис и заплакала. Потом Мэри — она обняла их всех разом. Потом Джеймс — он подошёл и обнял их, заслоняя собой. Римус подошёл и положил руку на плечо Элис. Питер стоял чуть в стороне, но потом тоже приблизился.

Сириус подошёл последним. Он встал напротив Элис, когда девочки чуть расступились, и просто посмотрел на неё. Долго. Внимательно.

— Спасибо, — сказал он. — За то, что рассказала.

— Ты не злишься?

— Нет. Я... я не знаю, что чувствую. Но я не злюсь.

Элис кивнула. Она больше ничего не сказала. Просто стояла в окружении своих друзей и плакала. Но это были слёзы облегчения.

Поздно вечером они вернулись в гриффиндорскую башню. Никто не спал. Марлин и Мэри сидели на диване и молчали, переваривая услышанное. Лили сидела у камина и смотрела на огонь. Джеймс стоял у окна и молчал — что было для него редкостью. Римус читал книгу, просто чтобы занять руки. Питер сидел в кресле, обхватив колени. Сириус сидел на полу, прислонившись к дивану.

Элис стояла перед ними.

— Если у вас есть вопросы — задавайте. Я отвечу на всё, что смогу.

— Ты знаешь, кто умрёт первым? — спросила Марлин.

— Знаю. Но не скажу.

— Почему?

— Потому что если ты будешь знать, что умрёшь через год, ты не будешь жить. Ты будешь ждать смерти. А я хочу, чтобы ты жила.

Марлин кивнула. Её глаза блестели от слёз, но она сдерживалась.

— А Гарри? — спросила Лили. — Ты сказала, что мы все были связаны с ним. Что он выжил. Кто он? Почему мы его защищали?

— Он был особенным. Очень. Вы все его любили. И он любил вас. Даже тех, кого потерял до того, как научился ходить.

— До того, как научился ходить? — переспросил Джеймс. — Он был ребёнком?

— Да. Он был ребёнком.

— И мы умерли, защищая его?

— Да. Не все сразу. Но в конце — да.

Джеймс замолчал. Он смотрел в окно, и его лицо было задумчивым.

— Ты можешь сказать, кто из нас не доживёт до конца? — спросил Римус.

— Могу. Но не скажу. Это не поможет.

— А что поможет? — спросил Сириус. — Что нам делать?

— Жить, — сказала Элис. — Просто жить. Быть вместе. Защищать друг друга. И когда придёт время — я скажу вам, что делать. Но не сейчас. Сейчас вы ещё не готовы.

Она устало опустилась на диван. Лили взяла её за руку.

— Ты несла это одна, — сказала она. — Всё это время. С первого дня.

— Да.

— Теперь не одна.

— Знаю. Спасибо.

Они сидели в тишине. Свечи догорали. За окном падал снег. И где-то глубоко внутри Элис чувствовала, что сегодня что-то изменилось. Она рассказала им правду. Всю, какую могла. И они не отвернулись. Они всё ещё здесь.

Завтра будет новый день. Завтра начнутся уроки, тренировки, обычная жизнь. Но сегодня — сегодня они стали чем-то большим. Они стали семьёй, которая знает друг о друге всё.

И это изменило всё.