Из другой вселенной

Тридцатого декабря, ближе к вечеру, Поттеры-старшие вернулись.

Элис, Джеймс и Сириус сидели в гостиной, когда с улицы донёсся звук автомобильного мотора. Джеймс подскочил к окну и заорал:

— Родители! Они вернулись! Прячьте улики!

— Какие улики?! — крикнула Элис. — Ты что-то сломал?!

— Нет! Но на всякий случай! Вдруг я что-то сломал и забыл!

— Как можно забыть, что ты что-то сломал?!

— Очень легко! У меня активная жизнь!

Входная дверь распахнулась, и в дом ввалились Юфимия и Флимонт — раскрасневшиеся от холода, увешанные сумками и пакетами. Юфимия тут же начала раздавать указания, а Флимонт сразу направился к камину, чтобы погреть руки.

— Мы вернулись! — объявила Юфимия. — Кот из пылесоса вылез! Газонокосилка больше не летает! Дедушка разочарован, бабушка счастлива, а кот объявил голодовку в знак протеста!

— Коты не объявляют голодовку, — заметил Сириус.

— Этот — объявил. Он сидит под диваном и шипит на всех, кто проходит мимо. Мы пытались его достать — он нас поцарапал. Дедушка предложил заколдовать кота, чтобы он перестал шипеть. Бабушка сказала, что если он заколдует кота, она заколдует дедушку. В общем, весело.

— Я хочу посмотреть на этого кота, — мечтательно произнёс Джеймс. — Это легендарный кот. Кот-ветеран. Кот, переживший пылесос.

— Ты увидишь его летом, — пообещал Флимонт, снимая пальто. — Если он к тому времени перестанет шипеть. А пока — смотрите, что я привёз!

Он достал из сумки какой-то маггловский прибор — блестящий, металлический, с ручкой и странной спиралью на конце.

— Что это? — спросила Элис, прищуриваясь.

— Электрический штопор! — гордо объявил Флимонт. — Магглы придумали эту штуку, чтобы открывать бутылки без магии! Нажимаешь кнопку — и он сам вкручивается в пробку! Гениально!

— Бутылки? — Элис слегка позеленела. — Какие бутылки?

— Вино, шампанское, всё такое! О, для Нового года отлично подойдёт! Я как раз купил шампанское для праздничного тоста!

— Шампанское, — повторила Элис, и её лицо приобрело оттенок болотной воды. — Du champagne. Алкоголь. Super. Отлично.

Джеймс закашлялся в кулак. Сириус спрятал улыбку за кружкой чая. Юфимия, которая как раз разбирала сумки, заметила реакцию Элис и нахмурилась.

— Дорогая, — сказала она, подходя ближе, — ты какая-то бледная. В последние дни что-то случилось? Ты хорошо себя чувствуешь?

Элис замерла. Врать Юфимии было невозможно. Эта женщина видела насквозь.

— Je vais bien, — сказала она. — Я в порядке. Просто... немного не высыпалась. Les vacances, vous savez. Каникулы, вы знаете.

— Не высыпалась? — Юфимия прищурилась и перевела взгляд на Джеймса. — Джеймс Флимонт Поттер, что ты сделал?

— Я?! — Джеймс прижал руку к сердцу. — Почему сразу я?!

— Потому что у тебя на лице написано «я что-то сделал». У тебя всегда это написано, когда ты что-то делаешь.

— Это клевета!

— Это наблюдательность. — Юфимия снова повернулась к Элис и взяла её за руку. — Если что-то случилось — ты можешь мне рассказать. В любое время. Хорошо?

Элис кивнула, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Эта женщина — чужая, по сути, — заботилась о ней как о родной дочери. И она не могла рассказать ей правду. Но она могла быть благодарной.

— Merci, — прошептала она. — Спасибо. Vraiment. Правда.

— Всегда пожалуйста, дорогая. — Юфимия погладила её по руке. — А теперь — давайте готовиться к Новому году. Завтра праздник!

Тридцать первого декабря дом Поттеров гудел, как улей. Юфимия с самого утра колдовала на кухне — пекла пироги, готовила праздничный ужин и одновременно пыталась не дать Джеймсу стащить имбирное печенье до ужина. Флимонт возился в гостиной, пытаясь заколдовать гирлянды так, чтобы они мигали в такт музыке, но у него получалось что-то среднее между вальсом и маршем, и гирлянды то зажигались, то гасли в совершенно непредсказуемом порядке.

— Это авангардное освещение! — заявил он, когда Юфимия заметила, что гирлянды мигают как светомузыка на дискотеке. — Очень современно!

— Это очень хаотично, — поправила Юфимия. — Но пусть будет. В Новый год можно.

Элис сидела на диване, закутанная в плед, и смотрела на всю эту суету с тихой улыбкой. Ей всё ещё было немного не по себе после похмелья, но сегодня она чувствовала себя почти нормально. Джеймс и Сириус помогали Флимонту с гирляндами — точнее, Джеймс помогал, а Сириус давал советы, от которых гирлянды мигали ещё более хаотично.

— Если подключить красный провод к синему, они будут мигать в ритме квиддичного марша! — предлагал Джеймс.

— Нет, если подключить красный к синему, они взорвутся, — возражал Флимонт.

— Это риск, на который я готов пойти!

— А я — нет! У нас в прошлом году уже взорвалась люстра!

— Это была старая люстра!

— Ей было двести лет!

— Вот видите — она всё равно была старая!

Элис тихо смеялась в свой плед. Сириус сидел на полу, прислонившись к дивану, и иногда оглядывался на неё, проверяя, всё ли в порядке. Каждый раз, когда их взгляды встречались, он чуть заметно улыбался, и бабочки в животе Элис начинали свой танец.

«Il me regarde tout le temps, — думала она. — Он постоянно на меня смотрит. Comme s'il vérifiait que je vais bien. Как будто проверяет, что я в порядке. C'est... c'est tellement doux. Это так... так мило».

Ближе к вечеру пришли гости — те самые бабушка и дедушка, у которых задержались Флимонт и Юфимия. Бабушка оказалась маленькой энергичной женщиной с копной седых волос, а дедушка — высоким, сухощавым, с озорным блеском в глазах. Он немедленно нашёл общий язык с Джеймсом, и они вдвоём начали обсуждать возможность заколдовать тостер так, чтобы он сам намазывал масло на хлеб.

— У нас уже есть летающая газонокосилка, — говорил дедушка. — Тостер — это следующий шаг.

— Я полностью поддерживаю! — кивал Джеймс. — Технологии должны развиваться!

— Вы два сапога пара, — вздохнула Юфимия. — Только не заколдуйте ничего жизненно важного.

— Жизненно важное — это тостер? — уточнил Флимонт.

— В этом доме — да.

Праздничный ужин был великолепным. Юфимия превзошла саму себя: запечённая индейка, картофель с розмарином, три вида пирогов и пудинг, который подожгли прямо на столе. Бабушка рассказала несколько историй из молодости Флимонта — как он в детстве пытался заколдовать велосипед и тот уехал в озеро. Дедушка рассказал, как газонокосилка летала над садом и косила верхушки деревьев, и что теперь у них очень ровные кроны.

— Сад выглядит как после стрижки, — добавила бабушка. — Очень аккуратно. Даже красиво.

— Вот видите! — воскликнул дедушка. — А ты говорила «не надо заколдовывать газонокосилку»!

— Я говорила «не надо», потому что она чуть не улетела к соседям!

— Но не улетела же!

— Она застряла в дубе!

— В дубе она выглядела очень живописно!

Элис слушала их перепалку и улыбалась. Ей было тепло и уютно. Она чувствовала себя частью этой семьи — странной, шумной, любящей. Частью Поттеров.

За несколько минут до полуночи Флимонт поднялся с бокалом шампанского.

— Дорогие мои, — сказал он, и все затихли. — Этот год был особенным. Мы приобрели нового члена семьи — Элис. Мы чуть не потеряли кота в пылесосе. Мы почти потеряли газонокосилку в небе. Но мы всё пережили. И я хочу поднять этот бокал за семью. За тех, кто с нами, и за тех, кого мы любим. За новый год. За новые приключения. За нас.

— За нас! — подхватили все.

Элис подняла свой бокал с тыквенным соком — шампанское она принципиально не пила, даже для тоста, — и чокнулась со всеми. Её взгляд встретился с Сириусом. Он смотрел на неё и улыбался.

— За тебя, Эли, — тихо сказал он.

— За тебя, — прошептала она.

Часы начали бить полночь. Один удар. Два. Три.

Элис вдруг осознала — сейчас. Вот прямо сейчас. С последним ударом зелье языка перестанет действовать. Она больше не будет говорить на идеальном английском. Всё, что она скажет дальше, будет зависеть только от неё.

Последний удар. Тишина. А потом — взрыв хлопушек, крики «С Новым годом!», объятия и смех.

Юфимия обняла её первой — крепко, тепло, как родную дочь.

— С Новым годом, дорогая. Пусть этот год принесёт тебе счастье.

— Merci, — прошептала Элис. — Спасибо. Je vous souhaite la même chose. Я желаю вам того же.

Флимонт обнял её следующим, похлопал по плечу и сказал что-то про маггловские фейерверки, которые он планирует запустить летом. Потом подошёл Джеймс, стиснул её в медвежьих объятиях и заорал:

— С НОВЫМ ГОДОМ, ЭЛИ! ТЫ ЛУЧШАЯ! ДАЖЕ ЕСЛИ БОЛЬШЕ НЕ ПЬЁШЬ!

— Merci, James! — засмеялась она. — Ты тоже лучший! Même si tu m'as saoulée! Даже если ты меня напоил!

А потом подошёл Сириус. Он встал перед ней, и на секунду всё вокруг исчезло — шум, хлопушки, смех. Только он и она.

— Bonne année, Éli, — сказал он. С Новым годом, Эли.

— Bonne année, Sirius, — ответила она.

И он обнял её. Крепко. Долго. Чуть дольше, чем положено друзьям. Она чувствовала тепло его рук, слышала его дыхание, вдыхала его запах — лимонное мыло, камин, что-то ещё.

— Ты сказала это без зелья, — прошептал он ей на ухо. — Ты говоришь. Сама.

— Oui, — прошептала она. — Сама. Pas parfaitement. Не идеально. Mais je parle. Но я говорю.

— У тебя отлично получается. C'est parfait. Это идеально.

И бабочки в животе Элис взорвались фейерверком.

Утро второго января началось для Элис с того, что она проснулась и три минуты просто смотрела в потолок, боясь открыть рот.

Сегодня она возвращается в Хогвартс. Сегодня она снова увидит Лили, Марлин, Мэри, Римуса, Питера. Сегодня начнётся новый семестр. И сегодня — впервые за несколько месяцев — она будет говорить на английском без зелья. Сама. Своими силами. С акцентом. С ошибками.

— Bonjour, — прошептала она в потолок. — Hello. Good morning. How are you? I am fine, thank you. Where is the library? The library is on the second floor.

Слова выходили медленно. Не так гладко, как раньше. Она чувствовала, как язык слегка запинается, а мозг на долю секунды задерживается перед каждым словом, подбирая правильную форму. Но она говорила. Она могла говорить. И это было главное.

— Ça marche, — прошептала она. — Работает. Je peux parler. Я могу говорить.

Она встала, оделась и спустилась вниз. В гостиной уже кипела жизнь — Юфимия собирала им сумки с едой в дорогу, Флимонт проверял свой маггловский фонарик, Джеймс искал второй носок, а Сириус сидел за столом с кружкой чая и выглядел так, будто ещё не до конца проснулся.

— Доброе утро, Эли, — сказал он, поднимая кружку.

— Bonjour, — ответила она. — Доброе утро. Je veux dire... good morning. — Она запнулась. — Pardon. Прости. Je cherche encore mes mots. Я всё ещё ищу слова.

— Ничего, — сказал он. — У тебя получается.

— Правда?

— Правда. Акцент милый. C'est mignon.

Элис покраснела и села за стол, уткнувшись в тарелку с тостом. Бабочки в животе проснулись и начали утреннюю разминку.

После завтрака, пока все собирались, Элис поднялась в свою комнату и села за стол. Она достала пергамент, перо и чернила. Письмо Дамблдору. Она откладывала его уже несколько дней. Боялась. Но сегодня — пора.

Она долго сидела, глядя на чистый лист. Что написать? Как объяснить? «Дорогой профессор, я случайно рассказала двум мародёрам, что я из мёртвых из будущего, простите пожалуйста, это был не я, это был огневиски»?

Она вздохнула и начала писать.

«Дорогой профессор Дамблдор,

Я должна Вам кое-что рассказать. Это случилось на каникулах. Джеймс Поттер напоил меня огневиски. Это была не моя идея. Но я согласилась. И в пьяном состоянии я рассказала Сириусу и Джеймсу правду. О том, что я из 2026 года. О том, что я умерла. О том, что я знаю то, чего не должна знать.

Они обещали никому не рассказывать. Они не давят на меня. Они... ils ont été incroyables. Они были невероятны. Они приняли меня. Даже после всего, что узнали.

Я не знаю, правильно ли я поступила. Je ne sais pas si j'ai bien fait. Но теперь они знают. И мне стало легче. Je me sens moins seule. Я чувствую себя менее одинокой.

Я надеюсь, Вы не разочарованы во мне. И я надеюсь, что это не изменит будущее слишком сильно.

С уважением,
Элис Вэйл

P.S. Я больше никогда не буду пить. Jamais. Обещаю».

Она перечитала письмо, вздохнула и запечатала его. Школьная сова ухнула и улетела в окно. Элис проводила её взглядом и спустилась вниз.

Хогвартс-экспресс мчался сквозь заснеженные поля. За окнами мелькали белые холмы, голые деревья и редкие деревеньки, из труб которых поднимался дым. В купе было тепло и шумно.

Элис сидела у окна, зажатая между Сириусом и Лили. Напротив расположились Джеймс, Римус и Питер. Марлин и Мэри сидели чуть дальше, на откидных сиденьях. Все были в сборе — впервые после каникул.

— Ну, рассказывайте! — потребовала Марлин, как только поезд тронулся. — Как прошли каникулы? Что вы делали? Почему Вэйл выглядит так, будто её переехал Хогвартс-экспресс?

— Je ne ressemble pas à ça! — возмутилась Элис. — Я не выгляжу так!

— Выглядишь, — хором сказали Марлин и Мэри.

— У тебя круги под глазами, — заметила Лили. — И ты говоришь... иначе.

— Comment ça, «иначе»? Как это — «иначе»?

— Акцент, — пояснила Мэри. — Он вернулся. Сильнее, чем раньше. И ты делаешь паузы перед словами. Как будто думаешь.

Элис вздохнула.

— Зелье языка, — сказала она. — La potion de langue. Она закончилась первого января. Теперь я говорю сама. Своими силами. C'est plus difficile. Это сложнее.

— Но ты справляешься! — подбодрила Лили. — Ты говоришь отлично. Просто немного медленнее.

— И с акцентом, — добавила Марлин. — Но акцент — это красиво. C'est... как там... charmant? Очаровательно?

— Oui, charmant, — подтвердила Элис. — Спасибо. Но иногда je cherche les mots. Я ищу слова. И это... frustrant. Раздражает.

— Ничего, привыкнешь, — сказал Римус. — Ты быстро учишься.

— Спасибо, Римус. — Она улыбнулась ему.

— Кстати, о каникулах! — Джеймс хлопнул в ладоши. — У нас была эпическая история. Вэйл напилась!

— Quoi?! — Лили уставилась на Элис. — Ты напилась?!

— Это не моя вина! — Элис подняла руки. — C'est la faute de James! Это вина Джеймса! Он меня напоил!

— Я не напаивал! Я предлагал! А она соглашалась!

— Ты дал мне четыре стакана огневиски! Четыре!

— Четыре стакана?! — ахнула Марлин. — Вэйл, ты же после Хэллоуина два дня болела!

— Я знаю! Je sais! — Элис закрыла лицо руками. — И после этих трёх стаканов я... je ne me souviens de rien. Я ничего не помню. Только первую рюмку. А потом — чёрная дыра.

— Она пела, — подсказал Джеймс. — Очень громко. Éla des Éla. С икотой. И с очень эмоциональными жестами.

— Я ПЕЛА?! — Элис убрала руки от лица. — Ты не говорил, что я пела!

— Я говорил! Ты забыла! Потому что у тебя было похмелье!

— Что ещё я делала?! — она повернулась к Сириусу. — Рассказывай! Tout! Всё!

— Ты назвала Поттера щенком с рогами, — сказал Сириус. — И сказала, что у него добрые глаза.

— Это правда, — кивнула Лили. — У него добрые глаза. Когда он не орёт на квиддичном поле.

— Эванс, ты сделала мне комплимент?! — Джеймс подскочил на месте. — Ты сказала, что у меня добрые глаза?!

— Я сказала, что у тебя добрые глаза, когда ты не орёшь. Это не комплимент, это констатация факта с оговоркой.

— Это комплимент! Я запишу это в дневник!

— У тебя есть дневник?!

— Теперь будет!

— А ещё ты сказала, что мы все умрём, если ты нас не спасёшь, — добавил Сириус, и в купе на секунду стало тихо.

Элис напряглась. Она помнила этот момент. Вернее, ей рассказали. Она не хотела, чтобы это всплывало сейчас. Не здесь. Не при всех.

— Это была пьяная чушь, — быстро сказала она. — N'importe quoi. Ерунда. Я была très ivre. Очень пьяная. Je ne savais pas ce que je disais. Я не знала, что говорю.

Джеймс и Сириус переглянулись. Тот самый взгляд. Но они не стали давить.

— Да, чушь, — подтвердил Джеймс. — Но очень драматичная. С икотой. И слезами. Очень убедительная.

— Я плакала?! — Элис схватилась за голову. — Devant vous?! Перед вами?!

— Ты плакала, пела, ругалась на французском, — перечислил Сириус. — Полный набор.

— И назвала Бродягу красивым, — добавил Джеймс. — Несколько раз. С разными прилагательными.

— Поттер! — рявкнул Сириус.

— Что?! Это правда! Она сказала, что ты самый красивый человек в обеих жизнях!

— В ОБЕИХ ЖИЗНЯХ?! — Марлин чуть не упала с сиденья. — Ты сказала «в обеих жизнях»?! Что это значит?!

— Это французская метафора! — быстро сказала Элис. — Une expression! Выражение! Мы так говорим! Во Франции! Это значит... très beau! Очень красивый! Rien de plus! Ничего больше!

— Вы, французы, странные, — заметила Мэри. — Сравниваете красоту через жизни.

— Это поэзия, — сказала Лили. — У них всё — поэзия. Даже пьяные признания.

Элис спрятала лицо в ладонях. Щёки горели. Бабочки в животе, кажется, решили устроить марафон. Она чувствовала, как Сириус смотрит на неё — и от этого бабочки бежали ещё быстрее.

— А почему ты вообще пила? — спросила Лили. — Ты же не любишь огневиски. После Хэллоуина ты сказала, что больше никогда.

Элис бросила взгляд на Джеймса. Тот открыл рот, но Сириус его опередил.

— Поттеру было подозрительно её поведение, — сказал он. — Ну, то, что она знает про анимагов и всё такое. И он решил её разговорить. С помощью огневиски.

— Что?! — Лили уставилась на Джеймса. — Ты напоил её, чтобы допросить?!

— Это не допрос! Это был... дружеский разговор! С алкоголем!

— Это был допрос! — подтвердил Сириус. — Он хотел узнать, откуда она знает наши секреты.

— И узнал? — спросила Марлин.

— Она не сказала, — ответил Сириус. — Даже пьяная. Просто сказала, что знает, и всё.

— Это впечатляет, — заметил Римус. — Даже под огневиски ты хранишь секреты.

— Je suis forte, — пробормотала Элис. — Я сильная. Даже когда пьяная.

— Даже когда поёшь, — добавил Джеймс.

— Катись к черту!

Все рассмеялись. Напряжение, которое висело в воздухе, рассеялось. Элис выдохнула. Они не рассказали. Они сохранили её секрет. Даже сейчас, даже перед лучшими друзьями.

— Спасибо, — тихо сказала она, глядя на Сириуса.

— За что? — спросил он.

— За то, что не рассказали.

— Мы же обещали, Эли.

И девочки хором ахнули.

— Эли?! — Марлин подалась вперёд. — Он назвал тебя Эли?!

— Oui, — сказала Элис, краснея. — C'est un diminutif. Это уменьшительное. Il a inventé. Он придумал.

— Бродяга придумал тебе прозвище? — Мэри округлила глаза. — Личное прозвище? Не francette, а Эли?

— Francette остаётся, — сказал Сириус. — Для всех. А Эли — это... другое.

— Другое, — повторила Марлин. — Понятно. Очень понятно.

— Что тебе понятно?! — воскликнула Элис.

— Ничего! Я просто... рада за вас. Очень рада. — Она улыбнулась. — Кстати, Эли, можно я тоже буду тебя так называть?

— Oui, — сказала Элис. — Можно. Но Сириус придумал первый.

— Я тоже буду! — заявила Мэри.

— Я тоже, — кивнула Лили. — Эли. Красиво. И коротко. Не надо выговаривать «Элис».

— Элис тоже красиво, — возразила Элис.

— Красиво. Но Эли — теплее.

Элис почувствовала, как бабочки делают очередной круг. Теплее. Её назвали теплее. Сириус дал ей имя, которое теперь подхватили все. И это было... прекрасно.

— Ладно, — сказал Джеймс, хлопая в ладоши. — Следующий праздник — мой день рождения! Двадцать седьмое марта! Я планирую устроить тусу с алкоголем!

— С АЛКОГОЛЕМ?! — Элис подскочила на месте. — Non! Jamais! Больше никогда! Je ne boirai plus une goutte! Я больше ни капли не выпью!

— А как же мой день рождения?! — возмутился Джеймс.

— Твой день рождения — без алкоголя! Avec du jus de citrouille! С тыквенным соком!

— Тыквенный сок на дне рождения — это скучно!

— Это безопасно!

— А мой день рождения вообще-то раньше! — заявила Марлин. — Девятнадцатое марта! И я хочу алкоголь!

— И у меня день рождения раньше, — добавила Элис тихо. — Семнадцатое марта. Но я всё равно не буду пить!

— У тебя день рождения семнадцатого марта?! — хором спросили все.

— Oui. Я же говорила. На каникулах.

— Точно! — Джеймс хлопнул себя по лбу. — Ты говорила! Семнадцатое марта! Это же через два с половиной месяца! Мы должны устроить тусу!

— Sans alcool! Без алкоголя!

— Хорошо, хорошо! Без алкоголя! Но с танцами!

— С танцами можно, — согласилась Элис. — Если они не требуют алкоголя для храбрости.

— Ты и так храбрая, Эли, — сказал Сириус. — Ты francette. Ты сильная. Даже без алкоголя.

И она снова покраснела.

Поезд мчался в Хогвартс. За окнами мелькали заснеженные поля. Элис смотрела на своих друзей — Лили, которая улыбалась, Марлин, которая спорила с Джеймсом о датах дней рождения, Мэри, которая пыталась их помирить, Римуса, который тихо читал, Питера, который жевал шоколадную лягушку, и Сириуса, который сидел рядом с ней и иногда касался её плеча своим.

Она возвращалась домой. В свой настоящий дом.