Из другой вселенной

К полудню Элис смогла спуститься в гостиную.

Это был подвиг. Настоящий, героический подвиг, достойный Ордена Мерлина первой степени. Она преодолела лестницу, цепляясь за перила и делая паузы на каждой ступеньке, пересекла коридор, опираясь на стену, и наконец рухнула на диван в гостиной, как мешок с картошкой. На ней всё ещё был свитер с буквой «Э», волосы были собраны в кривой пучок, а лицо, несмотря на зелье, сохраняло лёгкий зеленоватый оттенок.

— Je suis vivante, — объявила она, укрываясь пледом. — Я жива. C'est un miracle. Это чудо.

— Ты бледная, — заметил Джеймс, который сидел в кресле и листал книгу о тактике футбола. — Как призрак. Почти как Пивз, только менее противная.

— Merci, — слабо ответила она. — Très flatteur. Очень лестно. Сравнил с Пивзом.

— Ты хотя бы не кидаешься мелом, — утешил её Сириус. Он сидел на полу перед камином, прислонившись спиной к дивану. — Пивз кидается. А ты просто лежишь. Это прогресс.

— Я не лежу, я сижу, — возразила Элис. — C'est différent. Это другое. Сидеть — это активное действие. Лежать — пассивное. Я активна.

— Ты завернулась в плед и не двигаешься уже десять минут. Это не активность.

— Это медитация. Активная медитация. Я медитирую на то, чтобы мой желудок не взбунтовался снова.

— Получается?

— Пока да. — Она помолчала. — Но ничего не обещаю.

Джеймс отложил книгу и потянулся за чаем. Сириус продолжал крутить в пальцах серебряный брелок. В камине потрескивали дрова, и в гостиной было тепло и уютно. Элис смотрела на огонь и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает её. Она рассказала им правду. Они не сбежали. Они обещали молчать. И теперь они просто сидели в гостиной, как обычно, как будто ничего не случилось.

Но у неё были вопросы. Так много вопросов, которые она хотела задать ещё вчера, но не могла — потому что была пьяна в стельку, а потом спала. А теперь она была трезвой — ну, почти трезвой, — и вопросы жгли язык.

— Можно мне ещё один плед? — спросила она. — J'ai froid. Мне холодно.

— Это потому что ты обезвожена, — сказал Джеймс. — После алкоголя всегда холодно.

— Спасибо, доктор Поттер. Очень познавательно. Плед дай.

— У меня нет пледа. Я сижу в кресле. Вон, у Сириуса есть.

Сириус, не говоря ни слова, снял плед со спинки дивана и протянул ей. Их пальцы соприкоснулись. Элис почувствовала тепло его руки и тут же одёрнула свою.

— Merci, — пробормотала она, закутываясь во второй плед.

— De rien. — Он помолчал. — Хочешь, я сяду рядом? Будет теплее.

Элис замерла. Он предлагал сесть рядом. С ней. На диван. В один плед. Два пледа. Неважно. Суть была в том, что он хотел быть ближе.

«Il veut s'asseoir à côté de moi, — пронеслось у неё в голове. — Он хочет сесть рядом со мной. Pour me réchauffer. Чтобы согреть меня. C'est... c'est... je ne sais pas ce que c'est. Я не знаю, что это. Но мне нравится».

— D'accord, — прошептала она. — Ладно. Садись.

Сириус встал с пола, обошёл диван и сел рядом с ней — не слишком близко, но достаточно, чтобы она чувствовала тепло его плеча. Он накинул край пледа на свои ноги, и теперь они сидели вдвоём, укутанные, перед камином.

— Voilà, — сказал он. — C'est mieux. Так лучше.

— Oui. Так лучше.

Джеймс посмотрел на них поверх книги, хмыкнул, но ничего не сказал. Только ухмыльнулся и вернулся к чтению.

Несколько минут они сидели молча. Тишина была уютной — только потрескивание камина, тихое тиканье часов на полке и далёкий шум ветра за окном. Элис чувствовала тепло Сириуса через плед, и это было приятно. Очень приятно.

Но вопросы никуда не делись. Они крутились в голове, как белка в колесе. И наконец она не выдержала.

— Расскажите мне, — сказала она. — Про анимагию. Comment vous avez fait. Как вы это сделали. Je veux tout savoir. Я хочу всё знать.

Сириус и Джеймс переглянулись.

— Что именно ты хочешь знать? — спросил Джеймс.

— Всё! Как вы этому научились? Почему вы решили стать анимагами? Что вы чувствуете, когда превращаетесь? C'est douloureux? Это больно? C'est effrayant? Это страшно? Расскажите мне!

— Не всё сразу, — усмехнулся Сириус. — У тебя голова болит, помнишь?

— Голова болит, но любопытство сильнее. La curiosité est plus forte que la douleur. Любопытство сильнее боли. Рассказывайте.

Джеймс отложил книгу и сел прямо.

— Ну, — начал он, — мы начали на втором курсе. Когда узнали про Римуса.

— Ты знаешь про Римуса, — добавил Сириус. — Ну, ты знаешь всё, так что можно говорить открыто.

— Oui, — кивнула Элис. — Я знаю. Вы стали анимагами, чтобы быть с ним в полнолуние. Чтобы он не был один. Чтобы ему не приходилось... se mordre et se griffer. Кусать и царапать себя.

— Именно, — подтвердил Джеймс. — Оборотни опасны только для людей. Но не для животных. Если мы превращались в животных, мы могли быть рядом с ним. И он не пытался напасть на нас.

— Это гениально, — прошептала Элис. — C'est du génie. Вы это сами придумали?

— В основном — мы с Джеймсом, — сказал Сириус. — Римус не знал. Мы сделали это втайне от него. Хотели сделать сюрприз. А когда он узнал... — он замолчал.

— Что? — спросила Элис. — Что он сказал?

— Ничего, — ответил Сириус. — Он просто заплакал. Впервые на моей памяти. Римус Люпин заплакал, потому что три идиота рисковали жизнью, чтобы быть с ним.

В гостиной стало тихо. Элис смотрела на Сириуса и видела — он не шутит. Он говорил серьёзно. И в его голосе была такая нежность, такая преданность, что у неё защипало в глазах.

— C'est beau, — прошептала она. — Это прекрасно. Vraiment. По-настоящему.

— Это было безумие, — сказал Джеймс. — Но мы справились. Трансформация — это сложно. Очень сложно. Нужно держать лист мандрагоры во рту целый месяц.

— Un mois entier?! Целый месяц?!

— Ну, почти. Можно вынимать, чтобы поесть. Но вкус ужасный. Как будто жуёшь старый носок, который забыли в подвале на три года.

— Какая точная аналогия, — заметил Сириус. — Ты часто жуёшь старые носки?

— Предполагаю. Не перебивай. — Джеймс продолжил: — А потом, в полнолуние, нужно выпить зелье. И если всё сделано правильно — ты превращаешься. В первый раз это... это неописуемо. Весь мир меняется. Звуки становятся громче. Запахи — ярче. Ты чувствуешь то, чего не чувствовал раньше.

— Qu'est-ce que tu as ressenti? — спросила Элис. — Что ты почувствовал? В первый раз?

— Свободу, — ответил Джеймс. — Как олень — я чувствовал себя свободным. Быстрым. Сильным. Как будто я мог бежать вечно.

— А ты? — она повернулась к Сириусу. — Что ты почувствовал?

— Ярость, — сказал он. — Сначала — ярость. Как пёс — я хотел бежать, драться, кусать. Но потом... потом я почувствовал покой. Как будто я нашёл своё место. Свою стаю.

— Стаю, — повторила Элис. — Les Maraudeurs. Мародёры.

— Oui. Мы — стая.

— Это... — она покачала головой, — ...incroyable. Невероятно. Вы научились этому на втором курсе?! Vous étiez si jeunes! Вы были такими молодыми!

— Мы были гениями, — сказал Джеймс. — Юными гениями. С небольшим количеством здравого смысла.

— С очень небольшим, — уточнил Сириус.

— Но с большим сердцем. — Джеймс прижал руку к груди. — Сердце — это главное.

— Это не анатомически, — заметила Элис.

— Это метафорически! Не придирайся!

Элис улыбнулась. Ей нравилось слушать их. Нравилось, как они перебивают друг друга, спорят, добавляют детали. Как будто она была частью их компании. Как будто она всегда здесь была.

— А страшно? — спросила она. — Когда превращаешься? C'est effrayant?

— Первый раз — да, — признался Сириус. — Ты не знаешь, что будет. Ты не знаешь, сможешь ли вернуться обратно. Ты теряешь контроль. Твоё тело меняется, и ты не можешь это остановить.

— Но потом привыкаешь, — добавил Джеймс. — После десятого раза это как... как летать на метле. Уже не страшно. Просто по-другому.

— А какая форма тебе нравится больше? — спросила Элис. — Человеческая или животная?

— Человеческая, — не задумываясь, ответил Джеймс. — У меня руки. И я могу играть в квиддич.

— А мне иногда больше нравится быть псом, — сказал Сириус. — У пса меньше проблем. Не надо думать о... о семье. Об ожиданиях. О том, что ты Блэк. Ты просто бежишь. И всё.

Элис посмотрела на него. В его глазах была тень — та самая, которая появлялась всегда, когда речь заходила о семье.

— Ты убегаешь, — тихо сказала она. — Когда становишься псом. Tu fuis.

— Может быть. Но это хорошее бегство. Бегство к свободе.

— Я понимаю. — Она помолчала. — Moi aussi, je fuis. Я тоже убегаю. Сюда. В Хогвартс. К вам. C'est ma fuite à moi. Это моё бегство.

Сириус ничего не ответил. Но он чуть подвинулся ближе, и теперь их плечи соприкасались. Элис чувствовала его тепло, и бабочки в животе начали свой танец — медленный, нежный, как вальс при свечах.

— А как вы узнали, кто какой анимаг? — спросила она, пытаясь отвлечься от бабочек. — Comment vous avez su? Форму же не выбирают, да?

— Не выбирают, — подтвердил Джеймс. — Форма отражает твою сущность. Твой характер. Твою душу.

— И что ваши формы говорят о вас?

— Ну... — Джеймс задумался. — Олень — это благородство. Скорость. Защита. Я защищаю свою стаю.

— А пёс?

— Пёс — это верность, — сказал Сириус. — И свобода. И ещё... псы кусают тех, кто угрожает их людям.

— Это точно, — кивнул Джеймс. — Он меня кусал. Много раз.

— Ты заслуживал!

— Я просто пытался стащить твой тост!

— Это мой тост! Не тронь мой тост!

Элис рассмеялась — и тут же пожалела об этом. Смех отозвался где-то в животе, и тошнота, которая всё это время тихо сидела в углу, вдруг подняла голову и зарычала.

— Oh non, — прошептала она, прижимая руку ко рту.

— Что? — Сириус повернулся к ней. — Что случилось?

— La nausée. Тошнота. Elle revient. Она возвращается. Je dois... — она не договорила. Тошнота накатила с такой силой, что перед глазами поплыло. Элис сдёрнула с себя пледы, подорвалась с дивана, чуть не споткнулась о ноги Сириуса и рванула в коридор.

— Вэйл! — крикнул Джеймс.

— Ванная! — донёсся её сдавленный крик. — Ne me suivez pas! Не ходите за мной!

Хлопнула дверь. Потом — тишина. Потом — отдалённые звуки, которые лучше не описывать.

Джеймс и Сириус переглянулись.

— Ей всё ещё плохо, — заметил Джеймс.

— Ты дал ей четыре стакана, Поттер. СТАКАНА. Что ты хотел? Чтобы она танцевала вальс?

— Я думал, зелье поможет!

— Зелье помогло от головы. От желудка — не очень. Организм должен сам справиться.

— Это займёт время?

— Это займёт столько, сколько нужно. — Сириус запустил руки в волосы. — Она ползла в ванную в пять утра, Поттер. На четвереньках. Я слышал. Она ругалась на французском. Это было самое грустное и самое смешное, что я когда-либо слышал.

— Я извинился! Я принёс зелье! И тосты! И шоколадную лягушку! И нарисовал смайлик!

— Смайлик был кривой.

— Это был художественный смайлик! В стиле авангард!

— В стиле «у меня руки дрожали». Не льсти себе.

В этот момент дверь ванной открылась, и Элис медленно, опираясь на стену, поплелась обратно. Она была бледнее, чем раньше, и на лбу выступил холодный пот. Она рухнула на диван и замоталась в пледы, как в кокон.

— Ça va mieux, — прошептала она. — Лучше. Je suis désolée. Извините. За этот... спектакль.

— Не извиняйся, — сказал Сириус. — Это не твоя вина.

— Я знаю, чья это вина, — она бросила убийственный взгляд на Джеймса.

— Я извинился! — Джеймс поднял руки. — Тысячу раз! Что мне ещё сделать?!

— Ничего. Просто... — она вздохнула. — Просто дай мне посидеть спокойно. И не смеши меня. Смех провоцирует тошноту.

— Я не смешной. Я серьёзный. Я — сама серьёзность. — Джеймс сделал максимально серьёзное лицо. Получилось смешно.

— Arrête, — простонала Элис. — Прекрати. Твоё лицо меня убивает.

— Это моё обычное лицо!

— Вот именно.

Сириус тихо засмеялся. Элис покосилась на него.

— Ты тоже не смейся. Ton rire me donne des papillons. Твой смех вызывает у меня бабочек.

— Что? — он перестал смеяться.

— В животе, — поспешно добавила она. — Бабочек в животе. От смеха. C'est une expression. Это выражение.

— А, — он кивнул. — Понял. Бабочки.

— Да. Бабочки. Безобидные.

— Безобидные бабочки, — повторил он. — Конечно.

Элис натянула плед до подбородка и уставилась в камин. Щёки горели. «Je viens de lui dire que son rire me donne des papillons dans le ventre, — подумала она. — Я только что сказала ему, что его смех вызывает у меня бабочек в животе. Вслух. При Поттере. Quel désastre. Какая катастрофа».

— У меня тоже есть вопрос, — вдруг сказал Джеймс, нарушая тишину.

— Какой? — спросила Элис.

— Ты сказала, что в будущем мы... ну, ты знаешь. Что с нами случится. Но ты не можешь рассказать, потому что это изменит всё.

— Oui. C'est ça. Так и есть.

— Но то, что ты уже рассказала, — он помолчал, — это уже не изменит? Ну, то, что ты из будущего. Что ты умерла.

— Это уже изменило, — тихо сказала она. — Le simple fait que je sois ici. Сам факт, что я здесь. Уже меняет будущее. Я не знаю, насколько. Может, на каплю. Может, на океан. Но что-то уже изменилось.

— Но ты не можешь рассказать больше.

— Non. Pas maintenant. Не сейчас. Peut-être un jour. Может быть, однажды.

— Мы не давим, — сказал Сириус. — Мы же обещали.

— Oui. Вы обещали. — Она посмотрела на него. — Спасибо.

— De rien, — ответил он. И потом добавил, чуть тише: — Эли.

У неё внутри всё перевернулось. Он назвал её Эли. При Джеймсе. В третий раз за день. И каждый раз это звучало как... как что-то личное. Как что-то только для неё.

— Эли? — переспросил Джеймс. — Ты зовёшь её Эли?

— Да, — ответил Сириус. — Это сокращение. Ей нравится.

— Мне нравится, — подтвердила Элис, и её голос прозвучал тише, чем она хотела.

— Эли, — попробовал Джеймс. — Звучит неплохо. Мне нравится. Можно я тоже буду так тебя звать?

— Можно, — сказала она. — Но Сириус придумал первый.

— Отлично. Тогда ты — Эли. А ты, — он повернулся к Сириусу, — Бродяга. А я — Капитан.

— Ты — Поттер, — поправил Сириус.

— Капитан Поттер. Звучит же!

— Звучит как название корабля.

— Корабль «Капитан Поттер»! Мне нравится! Я беру это!

— Ты ничего не берёшь. Это просто слова.

— Слова, которые станут легендой!

Элис слушала их и улыбалась. Ей всё ещё было плохо. Её всё ещё подташнивало. Но она сидела на диване, укутанная в два пледа, рядом с Сириусом, и Джеймс спорил с ним о названии корабля. И это было хорошо. Так хорошо.

— Я больше никогда не буду пить, — сказала она, уже в пятый раз за день.

— Конечно, — ответил Сириус.

— Никогда-никогда.

— Мы тебе верим.

— Прямо вообще никогда. Даже глоток сливочного пива.

— Сливочное пиво — не алкогольное, — заметил Джеймс.

— Всё равно. Je boycotte. Бойкотирую. Из принципа.

— Из принципа, — повторил Сириус. — Сильный ход.

— Я сильная. Je suis forte. Просто сейчас немного... — она зевнула, — ...уставшая.

— Поспи, — сказал Сириус. — Мы посторожим.

— Правда?

— Правда. Мы никуда не уйдём.

Элис закрыла глаза. Тепло от камина, пледы, присутствие Сириуса рядом — всё это было как колыбельная. Она чувствовала, как сон накрывает её, мягко и нежно.

— Merci, — прошептала она. — Pour tout. За всё.

— De rien, Éli.

И бабочки в животе заснули вместе с ней.