Из другой вселенной

Поезд мерно стучал колёсами, унося учеников Хогвартса прочь от замка — в Лондон, к семьям, к Рождеству. За окнами купе проносились заснеженные поля, тёмные леса и редкие огоньки далёких деревень, но внутри было тепло и уютно. Свет от масляной лампы мягко освещал лица, отбрасывая дрожащие тени на деревянные стенки.

Элис спала.

Она свернулась калачиком на сиденье у окна, поджав ноги и подложив под голову свёрнутую мантию. Её волосы разметались по лицу, губы были чуть приоткрыты, а по щеке медленно текла тонкая струйка слюны. Выглядела она при этом до невозможности умиротворённо — как человек, который наконец-то добрался до сна после долгих недель усталости.

Римус сидел рядом с ней, читая книгу, и время от времени косился на спящую Элис с мягкой улыбкой. Сириус сидел с другой стороны и делал вид, что смотрит в окно, но на самом деле его взгляд то и дело возвращался к ней. Джеймс и Питер сидели напротив. В купе было тихо — только шёпот, смешки и шелест страниц.

— Она так крепко спит, что даже не слышит, как ты дышишь, — заметил Джеймс, глядя на Элис.

— Я дышу нормально, — отозвался Сириус.

— Ты дышишь громко. Как дракон. Она не проснулась. Это впечатляет.

— Она устала, — сказал Римус, не отрываясь от книги. — Конец семестра. Вы все её загоняли тренировками.

— Я не загонял! — возмутился Джеймс. — Я мотивировал! Это разные вещи!

— Ты орал на неё вчера, когда она промахнулась, — напомнил Сириус.

— Я не орал! Я... громко подбадривал!

— Ты орал «ВЭЙЛ, СОБЕРИСЬ, ЭТО НЕ ДЕТСКИЙ САД», — процитировал Сириус. — Я слышал. Я был в десяти футах.

— Это и есть громкое подбадривание!

В этот момент Элис пошевелилась во сне, что-то пробормотала на французском — кажется, «laissez-moi dormir», «дайте поспать», — и перевернулась на другой бок. Струйка слюны потекла по другой щеке. Джеймс заметил это и заржал.

— Вы видели?! — прошептал он, тыча пальцем. — У неё слюна течёт! Как у младенца!

— Поттер, — укоризненно сказал Римус, — она спит. Имей совесть.

— Совесть — это скучно. — Джеймс наклонился вперёд и понизил голос до заговорщицкого шёпота. — У меня идея.

— Нет, — сразу сказал Римус.

— Ты даже не дослушал!

— Ты сказал «у меня идея». После этих слов обычно происходит катастрофа.

— Это не катастрофа! Это... эксперимент! — Джеймс повернулся к Питеру. — Питер, ты же можешь превратиться в крысу прямо здесь?

Питер, который до этого молча жевал шоколадную лягушку, поперхнулся.

— В крысу? Прямо сейчас? Зачем?

— Мы посадим тебя на лицо Вэйл. Мне интересно, как она отреагирует. Она же спит. Может, даже не проснётся. А если проснётся — это будет эпично.

— Джеймс, это жестоко, — сказал Римус.

— Это не жестоко! Это наука! Мы проверяем глубину её сна! Это важно для... для исследований!

— Для каких исследований?!

— Для исследований сна francette! Очень важная область!

Сириус, который до этого молча слушал, вдруг усмехнулся.

— Знаешь, Поттер, это отвратительная идея. Очень глупая. Я в деле.

— Блэк! — Римус посмотрел на него с укоризной. — Ты серьёзно?

— А что? Мне тоже интересно. Она спит как убитая. Даже когда я стащил у неё тост сегодня утром, она не проснулась. Даже когда Джеймс орал на неё на тренировке — не проснулась. Я хочу проверить, есть ли у неё предел.

— Предел — это когда тебе на лицо сажают крысу! — возмутился Римус.

— Питер — не крыса, — возразил Джеймс. — Питер — наш друг. Который может принять форму крысы. Это другое.

— Я не хочу, чтобы меня сажали на лицо! — запротестовал Питер. — А если она меня ударит?!

— Она спит! Она не может тебя ударить!

— Она может ударить во сне! У неё рефлексы охотника! Ты сам говорил!

— У неё рефлексы охотника, только когда она на метле. На земле она безобидна. Как... как спящий котёнок.

— Котёнок с палочкой, — добавил Сириус. — Которая умеет превращать людей в улиток. Она угрожала нам, помнишь?

— Это было в шутку. В основном, — Джеймс отмахнулся. — Ладно, сначала проверим, насколько она глубоко спит. Блэк, давай ты. Подойди к ней близко и посмотри, проснётся ли она. Ты у нас специалист по близким расстояниям.

— Что это значит? — Сириус прищурился.

— Это значит, что ты и так всегда к ней близко. Вот и проверь.

— Я не всегда к ней близко!

— Всегда. На трансфигурации, на зельеварении, на тренировках, в гостиной, в библиотеке. Ты к ней ближе, чем её собственная тень.

— Заткнись, Поттер.

— Не заткнусь. Давай, проверь. Подойди к ней. Близко. Очень близко. На расстояние поцелуя.

Сириус закатил глаза, но всё же встал и подошёл к Элис. Она спала, свернувшись калачиком, и её лицо было совершенно безмятежным — никаких следов тревоги или напряжения. Сириус наклонился ближе. Ещё ближе. Их лица разделяло всего несколько дюймов. Он видел каждую ресничку. Чувствовал её дыхание — ровное, спокойное, чуть слышное.

— Ну? — прошептал Джеймс. — Она реагирует?

— Никак, — тихо ответил Сириус, не отрывая от неё глаз. — Вообще. Я на таком расстоянии, что одно неловкое движение — и...

— И что? — Джеймс подался вперёд.

— И ничего. Просто. Она спит.

— Ты уверен? Может, она притворяется?

— Поттер, я на расстоянии ресниц. Если бы она не спала, она бы уже покраснела. Она всегда краснеет, когда я близко.

— Это точно, — хмыкнул Джеймс. — Ладно. Питер, давай.

— Я не хочу!

— Питер, это приказ. Как твой капитан по квиддичу... ну, не по квиддичу, но как твой друг. Давай.

Питер обречённо вздохнул. Через секунду на сиденье, где он только что сидел, уже никого не было — только маленькая серая крыса с нервно подрагивающими усами.

— Отлично, — прошептал Джеймс, осторожно беря крысу-Питера в ладони. — Теперь аккуратно...

Он встал и, стараясь не шуметь, подошёл к спящей Элис. Римус закатил глаза, но ничего не сказал — видимо, понял, что спорить бесполезно. Сириус отошёл на шаг, скрестив руки на груди, и наблюдал со смесью любопытства и азарта.

Джеймс медленно, очень медленно опустил крысу на голову Элис. Питер, оказавшись на волосах francette, замер на секунду, а потом начал бегать — туда-сюда, как будто искал выход. Его маленькие лапки путались в светлых прядях, и со стороны это выглядело до ужаса комично.

— Тише, Питер, — прошептал Джеймс, давясь от смеха. — Ты её разбудишь!

Но Питер, кажется, уже не слушал. Он пробежал по волосам, скатился на плечо, потом — на шею, потом — забрался на ухо. И, видимо, решив, что ухо — это что-то съедобное, он легонько куснул его.

Элис дёрнулась. Потом ещё раз. Потом сморщила нос и что-то пробормотала — не открывая глаз.

— Mmm... Pierre... dégage... Питер, отъебись... je veux dormir... я хочу спать...

И перевернулась на другой бок. Крыса-Питер, потеряв равновесие, кубарем скатилась с её плеча и шлёпнулась на сиденье. Через секунду на его месте уже сидел обычный Питер — взъерошенный, красный и тяжело дышащий.

В купе повисла гробовая тишина.

Джеймс медленно повернулся к Сириусу. Сириус медленно повернулся к Римусу. Римус, впервые за всё время, закрыл книгу.

— Она сказала «Питер», — произнёс Джеймс каким-то чужим голосом. — Она назвала его по имени. Питера. В форме крысы. Она узнала его.

— Может, ей снилось что-то другое? — слабо предположил Питер. — Может, ей снился... другой Питер?

— В Хогвартсе нет других Питеров, — сказал Римус. — Только ты.

— Она знает, — тихо сказал Сириус. — Она знает про тебя, Питер. И, судя по всему, она знает не только про тебя.

Он сел на своё место и провёл рукой по волосам.

— Помните ту ночь? В полнолуние? Когда она была у Гремучей Ивы? Я тогда был в форме пса. Я отвёл её обратно в замок. Она... — он запнулся. — Она гладила меня. И говорила, какой я красивый пёс. Называла «bon chien». Хорошая собака. Она знала, что это я.

— Она знала? — переспросил Джеймс. — Знала, что ты — анимаг?

— Думаю, да. Но не подала виду. Она просто... гладила меня. И улыбалась.

Джеймс задумчиво посмотрел на спящую Элис.

— Иногда она бывает очень умной в магии. Такое ощущение, что она с детства училась. А иногда — такое ощущение, что она только вчера тут появилась. А сейчас она Питера в форме крысы Питером назвала! Как она это делает?!

— Она странная, — сказал Римус. — Очень странная.

— Я знаю, — кивнул Сириус. — Именно поэтому мы не будем её расспрашивать.

— Что? — Джеймс уставился на него. — Почему?!

— Потому что она сама расскажет. Когда захочет. — Сириус посмотрел на Элис, и в его серых глазах было что-то очень тёплое. — Она не враг. Она не шпион. Она просто... francette. Наша francette. И мы не будем давить на неё.

— Даже огневиски не предложим?

— Даже огневиски. — Сириус чуть улыбнулся. — Хотя, признаю, идея была хорошая.

— Ладно, — вздохнул Джеймс. — Пусть спит. Но когда она проснётся, я буду на неё смотреть. Пристально. Может, она выдаст себя.

— Ты не умеешь смотреть пристально, — заметил Римус. — У тебя лицо слишком доброе.

— Я могу быть зловещим!

— Ты не можешь. Ты капитан по квиддичу. У тебя лицо человека, который только что выиграл матч, даже когда ты злишься.

— Это проклятие, — вздохнул Джеймс. — Ладно. Пусть спит.

И он откинулся на спинку сиденья. Поезд мчался сквозь снежную ночь. Элис спала, не подозревая, что только что выдала один из своих секретов.

Поезд прибыл на платформу 9¾ в восемь часов вечера. Толчок от остановки разбудил Элис — она вздрогнула, чуть не свалилась с сиденья и была поймана Сириусом, который вовремя подхватил её за плечо.

— Осторожнее, francette, — сказал он. — Чуть не упала.

— Merci, — пробормотала она, сонно моргая. — On est arrivés? Приехали?

— Да. Пошли, соня. Твоя слюна всё ещё на щеке.

— Quoi?! — Элис схватилась за лицо и начала судорожно вытирать щёку. — Pourquoi tu ne m'as pas réveillée?! Почему ты меня не разбудил?!

— Ты так мило спала. Я не мог.

Элис хотела возмутиться, но передумала. Он сказал «мило». Il a dit «mignonne». Он сказал «мило». Бабочки в животе немедленно устроили революцию.

Они вышли на платформу. Холодный декабрьский воздух ударил в лицо, и Элис закуталась в шарф — новый, потому что старый так и остался у Сириуса. Вокзал был полон учеников, родителей, чемоданов и сов. Все прощались, обнимались, смеялись.

Римус и Питер попрощались первыми.

— Увидимся через две недели, — сказал Римус, пожимая руку Джеймсу. — Не сожгите дом.

— Я не сжигал дом! — возмутился Джеймс. — Это был ковёр! И он не сгорел, он просто... дымился!

— Именно. Не сожгите дом.

Питер кивнул всем и поспешил к своей матери — невысокой полной женщине с таким же нервным выражением лица.

Потом подошли девочки. Марлин, Мэри и Лили окружили Элис и по очереди обняли её.

— Счастливого Рождества, — сказала Лили. — Напиши, как всё пройдёт.

— Обязательно. Счастливого Рождества, Lily.

— Если эти двое будут слишком сильно тебя донимать, — Марлин кивнула на Джеймса и Сириуса, — просто преврати их в улиток. Ты умеешь.

— Я не умею превращать в улиток! — запротестовала Элис. — Это была угроза, а не реальное заклинание!

— Значит, выучи. У тебя две недели.

Мэри обняла её молча и сунула в карман мантии маленькую коробочку.

— Это тебе. Откроешь на Рождество.

— Merci, — прошептала Элис, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

Девочки ушли. Элис, Джеймс и Сириус двинулись к выходу с платформы. Элис была всё ещё сонной и рассеянной — она шла, спотыкаясь о собственные ноги, и зевала каждые десять секунд. В какой-то момент какой-то блондин с огромным чемоданом чуть не толкнул её на рельсы — она пошатнулась, но Сириус мгновенно схватил её за локоть и притянул к себе.

— Эй! — крикнул он вслед блондину. — Смотри, куда прёшь!

— Простите! — блондин махнул рукой и скрылся в толпе.

— Tu es en sécurité, — сказал Сириус, всё ещё держа её за локоть. — Ты в безопасности.

— Merci, — прошептала она. Его пальцы были тёплыми даже через мантию.

— Так, — сказал Джеймс, когда они прошли через барьер на маггловскую сторону вокзала, — сейчас нас встретят родители. Мама, скорее всего, обнимет тебя и заплачет. Она всегда плачет, когда видит новых людей. Папа будет задавать миллион вопросов. Не пугайся. Это нормально.

— Я не пугаюсь, — сказала Элис, хотя сердце колотилось. — Je suis juste... nerveuse. Просто нервничаю.

— Не нервничай. Ты им понравишься. Ты francette. А francette нравятся всем.

— Кроме Розье, — заметил Сириус.

— Розье не считается. У него нет вкуса.

Они подошли к месту встречи. У выхода с платформы стояли двое — мужчина и женщина. Женщина была невысокой, с тёплыми карими глазами и тёмными волосами, убранными в простой пучок. На ней было тёмно-синее пальто и красный шарф, а лицо — доброе, с лучиками морщинок у глаз — расплылось в улыбке, как только она увидела Джеймса.

Мужчина был выше, с аккуратной бородкой и очками в тонкой оправе. Он держал в руках какой-то маггловский гаджет — кажется, карманный фонарик, — и разглядывал его с любопытством, но, заметив сына, тут же убрал фонарик в карман и улыбнулся.

— Мам! Пап! — Джеймс рванулся к ним и обнял обоих одновременно.

Миссис Поттер — Юфимия — чмокнула сына в макушку, а потом повернулась к Сириусу.

— Сириус, дорогой! — она обняла его так же крепко, как родного сына. — Ты похудел! Они что, не кормят вас в этой школе?

— Кормят, миссис Поттер, — улыбнулся Сириус. — Просто я много летаю.

— Слишком много! Тебе нужно больше есть! — Она повернулась к Элис, и её лицо осветилось теплом. — А это, должно быть, та самая francette, о которой столько писем!

Элис хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она просто кивнула.

— Мам, пап, это Элис Вэйл, — сказал Джеймс. — Она из Франции. Её родители... ну, они умерли. Ей негде жить летом. И на Рождество. И вообще.

— О, дорогая, — Юфимия шагнула вперёд и обняла Элис, не спрашивая разрешения. — Бедный ребёнок. Живи у нас сколько угодно. Считай себя Поттер. У нас много места, и пирогов тоже много.

Элис почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Простое «считай себя Поттер» ударило сильнее, чем она ожидала. Она обняла Юфимию в ответ.

— Merci, — прошептала она. — Merci beaucoup.

— Не за что, — улыбнулась Юфимия. — А теперь поехали домой. Вы, наверное, устали и проголодались.

Флимонт Поттер пожал руку Элис с теплотой и любопытством.

— Джеймс писал, что ты разбираешься в маггловских штуках, — сказал он. — Это правда?

— Un peu, — Элис улыбнулась. — Немного. У моих родителей были маггловские... gadgets. Гаджеты.

— Гаджеты! — Флимонт просиял. — Какое прекрасное слово! Ты должна рассказать мне всё, что знаешь!

— Пап, дай ей хотя бы до дома доехать, — засмеялся Джеймс.

Они направились к выходу. Добирались до дома Поттеров на маггловском автомобиле — старом, но ухоженном «Форде», который Флимонт заколдовал так, чтобы он ездил без бензина и никогда не ломался. Элис сидела на заднем сиденье между Джеймсом и Сириусом и смотрела в окно на заснеженный Лондон, который постепенно сменялся пригородами, а потом — деревнями. И наконец они подъехали к дому.

Элис вышла из машины и замерла. Дом Поттеров был большим, но не помпезным. Два этажа, увитые плющом стены, большие окна, из которых струился тёплый жёлтый свет. Снег лежал на крыше, как сахарная пудра, и дым из трубы поднимался в тёмное небо. Это был дом из сказки. Уютный. Живой. Настоящий.

И в этот момент её ударило — как молния, как ледяная вода, как воспоминание, которое она давно похоронила.

Этот дом. Именно в этом доме через несколько лет Джеймс и Лили умрут. Здесь будет стоять кроватка Гарри. Здесь Волан-де-Морт произнесёт «Авада Кедавра». Здесь всё закончится — и здесь всё начнётся.

Элис вспомнила эдит, который видела в ТикТоке. Чёрно-белое видео: дом Поттеров в руинах, надпись «The Boy Who Lived», и грустная музыка. Она тогда плакала, глядя на экран телефона. А теперь она стоит здесь. У этого самого дома. И он не в руинах. Он живой. В нём горит свет.

— Вэйл, ты чего застыла? — окликнул её Джеймс. — Заходи, холодно!

— J'arrive! — крикнула она. — Иду!

И она улыбнулась — широко, тепло, не подавая виду. Никто не заметил, что секунду назад она чуть не расплакалась.

Внутри дом был ещё уютнее, чем снаружи. Прихожая с вешалкой для мантий, гостиная с огромным камином, библиотека с книгами до потолка, кухня, из которой пахло имбирным печеньем. На стенах висели движущиеся фотографии, на полках стояли маггловские безделушки, на диванах лежали вязаные пледы.

— Вот здесь гостиная, — показывал Джеймс, ведя Элис по дому. — Там кухня, но ты туда не заходи, если мама печёт — она заставляет всех помогать. Здесь библиотека. Здесь папин кабинет, он покажет тебе свою коллекцию позже. А наверху — спальни.

Он провёл её на второй этаж.

— Вот моя комната, — он указал на дверь с табличкой «Капитан». — Вот комната Сириуса. А вот — твоя.

Он открыл дверь, и Элис ахнула. Комната была небольшой, но очень уютной: кровать с пушистым одеялом, окно с видом на сад, письменный стол, шкаф. На тумбочке стояла ваза с живыми цветами — Юфимия явно подготовилась.

— Здесь так красиво, — прошептала она. — C'est magnifique. Это великолепно.

— Рад, что тебе нравится, — улыбнулся Джеймс. — Располагайся. Ужин через час. Мама обещала пирог.

Когда он ушёл, Элис села на кровать и огляделась. Слёзы всё-таки потекли — но это были хорошие слёзы. У неё была комната. Настоящая. В доме. В семье.

Вечером они все вместе сидели в гостиной у камина. Юфимия принесла горячий шоколад и имбирное печенье. Флимонт показывал свою коллекцию маггловских штучек, и Элис помогала ему разобраться с фонариком, объясняя, как работают батарейки. Джеймс и Сириус играли в волшебные шахматы и спорили.

— Ты жульничаешь! — кричал Джеймс.

— Я не жульничаю, — отвечал Сириус. — Просто твои фигуры меня боятся. Спроси у них.

— Фигуры не могут бояться!

— Мои — могут. Я их запугал.

Элис смеялась. Юфимия рассказывала смешные истории из детства Джеймса, Флимонт задавал вопросы о Франции, и Элис отвечала — о Марселе, о море, о круассанах. Она чувствовала себя... дома. Впервые за долгое время.

— Завтра будем наряжать ёлку, — объявила Юфимия. — Это традиция. Все помогают. Никто не отлынивает.

— Даже Блэк? — спросил Джеймс.

— Особенно Блэк. В прошлом году он уронил звезду и сказал, что так и было задумано.

— Это было арт-хаусное решение, — сказал Сириус.

— Это была кривая звезда, — поправила Юфимия. — В этом году звезду вешаю я.

Все засмеялись. Элис поймала взгляд Сириуса — он смотрел на неё через комнату, и в его глазах было что-то тёплое, почти нежное. Бабочки в животе снова зашевелились.

Поздно вечером, когда она легла в кровать и уставилась в потолок, мысли крутились, как карусель. Этот дом. Эта семья. Этот парень в соседней комнате. И будущее, которое она собиралась изменить.

«Je suis exactement là où je dois être, — подумала она. — Я именно там, где должна быть. И я никому не позволю это разрушить».