Из другой вселенной

Подготовка к матчу Гриффиндор-Слизерин началась за неделю до игры. Джеймс Поттер превратился в тирана. Он гонял команду на тренировках так, будто от этого матча зависела судьба всего волшебного мира. Каждый день, в любую погоду — дождь, ветер, холод — они выходили на поле и отрабатывали манёвры, пока ноги не начинали подкашиваться.

— Ещё круг! — орал Джеймс, паря над полем в субботу утром. — Вэйл, ты спишь на ходу! Блэк, ты бьёшь по бладжерам как первокурсница! Мэйлен, ты должна забивать с закрытыми глазами, а ты с открытыми промахиваешься!

— Я не промахиваюсь! — возмутилась Марлен.

— Промахиваешься! Я видел! Второе кольцо, три минуты назад! Не спорь с капитаном!

Элис выдыхалась. Она забивала голы, но каждый следующий давался всё труднее. Мышцы ныли, ладони стёрлись о древко метлы, а волосы, которые она с утра старательно уложила, превратились в воронье гнездо. Но она не жаловалась. Она знала — если она хочет быть в команде, она должна выкладываться. Как все. Как Джеймс. Как Сириус.

Сириус на тренировках был особенно внимателен. Он отбивал бладжеры, которые летели в её сторону, с какой-то звериной точностью, и один раз, когда особенно опасный мяч пролетел в паре дюймов от её плеча, он рявкнул на второго загонщика так, что тот чуть не выронил биту.

— МакКинли, ты совсем ослеп?! Она охотник, а не загонщик! Её нельзя бить!

— Я не специально! — оправдывался МакКинли. — Бладжер сам в неё летит! Она как магнит!

— Следи за бладжером, а не за моими комментариями!

— Блэк, ты её личный телохранитель? — поинтересовался Джеймс, пролетая мимо. — Может, тебе ещё и форму выдать с надписью «Защитник francette»?

— Заткнись, Поттер, и лови снитч.

Элис делала вид, что не слышит, но сердце колотилось быстрее, чем после трёх кругов вокруг поля.

В понедельник на тренировке Джеймс объявил, что они будут отрабатывать командную атаку. Он выстроил всех в воздухе и начал объяснять схему, размахивая руками так, что чуть не выронил квоффл.

— Значит так: Мэйлен слева, Вэйл справа, я по центру. МакКинли и Блэк прикрывают нас с флангов. Вуд, ты на воротах и не спи! Поняли? Тогда погнали!

И они погнали. Тренировка была изматывающей — Джеймс заставлял их повторять одну и ту же атаку снова и снова, пока она не стала отскакивать от зубов. К концу тренировки у Элис дрожали руки, но она ни разу не промахнулась. Три гола из пяти — не идеально, но для новичка впечатляюще.

— Неплохо, — признал Джеймс, когда они приземлились. — Но слизеринцы будут жёстче. Их загонщики играют грязно, а ловец — помешанный на скорости. Придётся попотеть.

— Я готова, — сказала Элис, хотя внутри у неё всё дрожало.

— Знаю, что готова, — Джеймс хлопнул её по плечу. — Ты francette. А francette не сдаются. Так Блэк говорит.

Элис бросила взгляд на Сириуса. Он как раз убирал биту в сумку и, кажется, не слышал. Но уголок его губ дрогнул.

А ещё за эту неделю «сикс севен» начал расходиться по школе.

Элис сама не поняла, как это произошло. Она просто один раз показала жест на прорицании, Джеймс запомнил — и через три дня она услышала, как два когтевранца на третьем этаже, проходя мимо неё, говорят друг другу: «Сикс севен!» — и делают тот самый жест, растопыривая пальцы.

Потом это повторилось в Большом зале. Потом — в коридоре перед трансфигурацией. Потом Питер, который обычно ничего не запоминал, подошёл к ней и с гордостью сказал: «Сикс севен, Вэйл!» — и попытался повторить жест, но вышло криво.

К четвергу это стало локальной эпидемией. Первокурсники хихикали и показывали «сикс севен» друг другу на переменах. Старшекурсники удивлённо спрашивали, что это значит, но всё равно повторяли, потому что это было заразно. Даже мадам Пинс, когда Элис сдавала книгу в библиотеку, проводила её странным взглядом — кажется, она тоже слышала эту шутку от кого-то из учеников.

— Что ты наделала, Вэйл, — сказала Марлин на обеде в четверг, когда два пуффендуйца за соседним столом одновременно показали «сикс севен». — Ты запустила вирус.

— Это не вирус, — возразила Элис. — Это juste une blague. Просто шутка.

— Шутка, которая захватила всю школу, — заметила Лили. — Поттер, это твоих рук дело?

— Моих, — гордо признался Джеймс. — Я распространял. Как и обещал. Теперь все будут знать, что Вэйл — легенда.

— Я не легенда, — пробормотала Элис.

— Легенда, — подтвердил Сириус и сделал жест «сикс севен» прямо у неё перед носом. У него получилось идеально.

За два дня до матча случилось то, что Элис запомнила навсегда.

Они только закончили вечернюю тренировку — уставшие, грязные, голодные. Джеймс что-то втолковывал вратарю, Марлен растирала затёкшие плечи, а Элис просто стояла, опираясь на школьную метлу, и мечтала о горячей ванне. И тут к ней подошёл Сириус.

В руках у него была метла. Но не та, на которой он обычно летал, и не школьная. Это была совершенно другая метла. Древко — тёмное, почти чёрное, отполированное до блеска. Прутья на хвосте — ровные, аккуратно подстриженные, с серебристыми искрами, которые пробегали по ним, как миниатюрные молнии. Рукоять была обмотана чёрной кожей, и на ней виднелась гравировка — изящная буква «А».

— Qu'est-ce que c'est? — выдохнула Элис. — Что это?

— «Нимбус-1700», — ответил Сириус, и в его голосе слышалась гордость. — Новая модель. Ещё даже не везде продаётся.

— Откуда она у тебя?

— Дядя Альфард прислал. На день рождения. — Он пожал плечами, будто это была мелочь. — Но у меня уже есть «Чистомёт». А эта всё равно стоит без дела. Я подумал, может, ты хочешь... ну... полетать на ней. На матче.

Элис уставилась на него, не веря своим ушам.

— Tu veux me la prêter?! — её голос сорвался. — Ты хочешь одолжить мне свою метлу?! Которую тебе прислал дядя Альфард?! С гравировкой?!

— Ну да, — Сириус посмотрел на неё с таким выражением, будто речь шла о том, чтобы одолжить перо. — А что такого? Ты хороший игрок, francette. А на школьной метле далеко не улетишь. Особенно против слизеринцев.

— Сириус, je ne peux pas... я не могу...

— Можешь, — перебил он и буквально вложил метлу ей в руки. — Она твоя на время матча. Потом вернёшь. Но если забьёшь меньше трёх голов — оставлю себе навсегда.

Элис стояла, держа «Нимбус-1700» в руках, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Это была не просто метла. Это был жест. Сириус Блэк — тот самый Сириус Блэк, который никогда никому не давал свои вещи, — отдал ей метлу, присланную любимым дядей. Единственным родственником, который его поддерживал.

— Merci, — прошептала она. — Спасибо. Я... je ne te décevrai pas. Я тебя не подведу.

— Знаю, — ответил он и улыбнулся — не ухмылкой, а по-настоящему. — Ты вообще не умеешь подводить, francette.

В день матча Элис проснулась с таким чувством, будто внутри у неё поселился рой шмелей. Они гудели, жужжали и мешали думать. За завтраком она не могла проглотить ни куска — тост казался картонным, тыквенный сок — горьким, а яичница — резиновой.

— Поешь, — сказала Лили, пододвигая к ней тарелку. — Тебе нужны силы.

— Не могу, — прошептала Элис. — Je suis trop nerveuse. Я слишком нервничаю. Меня сейчас стошнит.

— Не стошнит, — уверенно сказала Марлин. — Ты просто волнуешься. Это нормально. Перед моим первым матчем Марлен вообще расплакалась прямо в раздевалке. Но это секрет.

— Серьёзно? — Элис подняла глаза.

— Серьёзно. Рыдала, как первокурсница. Но потом вышла на поле и забила два гола. Адреналин помогает.

— Или метла Блэка поможет, — вставила Мэри с невинной улыбкой. — Вы видели, что он ей дал? «Нимбус-1700»! Я думала, он эту метлу из рук не выпускает.

— Он дал мне её только на матч, — быстро сказала Элис.

— Ага. Только на матч. Конечно. — Мэри переглянулась с Марлин, и обе загадочно улыбнулись.

На стадионе было шумно. Трибуны гудели — красно-золотые флаги Гриффиндора развевались на ветру, и от их вида у Элис захватывало дух. В раздевалке Джеймс произнёс пламенную речь — что-то про честь факультета, про то, что слизеринцы должны быть повержены, и про то, что они лучшая команда в истории Хогвартса. Элис слушала его и чувствовала, как страх понемногу отступает, уступая место азарту.

Она вышла на поле. «Нимбус-1700» в её руках был лёгким, как пёрышко, и отзывчивым, как живое существо. Она села на метлу — и взлетела. Ветер ударил в лицо, но теперь он не пугал её. Он звал. Он обещал скорость, полёт и победу.

Матч начался.

Первые минуты были хаосом. Квоффл мелькал между игроками, бладжеры свистели в воздухе, Джеймс кружил где-то под облаками, высматривая снитч. Элис получила пас от Марлен, рванулась к кольцам — и промахнулась. Вратарь слизеринцев взял мяч.

— Merde! — выругалась она. — Чёрт!

Слизеринцы забили первый гол. Потом второй. Счёт стал 20:0 в их пользу. Элис слышала, как на трибунах зашумели — гриффиндорцы притихли, слизеринцы ликовали.

— Вэйл, соберись! — крикнул Джеймс, пролетая мимо.

— Я пытаюсь! — крикнула она в ответ.

Слизеринцы забили третий гол. Счёт стал 30:0. Элис почувствовала, как внутри закипает ярость. Не страх. Не паника. Ярость. Чистая, горячая, гриффиндорская.

— Ну всё, — пробормотала она. — Assez. Хватит.

Следующий пас она поймала так резко, что пальцы хрустнули. Рванулась вперёд, ушла от бладжера, который просвистел в паре дюймов от уха, обманула защитника финтом — и забила.

— ГОЛ! — взревел комментатор.

Элис выдохнула. Но это было только начало.

Игра превратилась в битву. Слизеринцы играли грязно — их загонщики целились в охотников, а не в бладжеры, а капитан что-то орал судье при каждом удобном случае. Элис дважды чуть не сбили с метлы, и каждый раз она материлась — громко, эмоционально, на смеси французского и английского.

— Mais t'es sérieux?! Ты серьёзно?! — кричала она, уворачиваясь от бладжера. — Это вообще законно?! C'est illégal! Незаконно! Судья, вы это видели?!

Судья не видел. Но Сириус видел. И в следующий раз, когда бладжер полетел в Элис, он отбил его с такой силой, что мяч улетел в сторону слизеринских трибун и чуть не сбил Эвана Розье.

— Упс, — сказал Сириус с невинной улыбкой.

Элис забила второй гол. Потом — третий. Счёт сравнялся. Трибуны гриффиндорцев ревели. Марлен забила четвёртый гол — Гриффиндор вышел вперёд.

А потом был момент, который Элис запомнила навсегда.

Квоффл у неё. Она рванулась к кольцам. Два защитника перед ней. Она ушла вправо, потом резко влево — финт, которому её научил Джеймс, — и бросила мяч. Квоффл пролетел мимо вратаря и вошёл в кольцо.

Пятый гол. Счёт 50:30. И через секунду после этого Джеймс спикировал с небес и схватил снитч.

— ПОБЕДА! — заорал комментатор. — ГРИФФИНДОР ВЫИГРЫВАЕТ!

Элис зависла в воздухе, не веря своим ушам. Она забила три гола. Три гола в своём первом матче. Она, Элис Вэйл из Марселя, которая ещё полгода назад боялась даже сесть на метлу.

— Putain de merde! — закричала она в небо. — On a gagné! Мы выиграли! Твою мать, мы выиграли!

Сириус подлетел к ней. Его лицо сияло. Волосы растрепались, глаза горели, и он был таким красивым, что у Элис перехватило дыхание.

— Francette, — сказал он, — ты была великолепна. Non, sérieusement. Серьёзно. Три гола! Ты сделала их!

— C'est grâce à ta balai, — ответила она, всё ещё тяжело дыша. — Это благодаря твоей метле.

— Нет, — он покачал головой. — Метла — это просто метла. А летала на ней ты.

И, не дав ей ответить, он вдруг обнял её — прямо в воздухе, на глазах у всего стадиона. Быстро, крепко, по-дружески. Но достаточно долго, чтобы Элис забыла, как дышать.

Празднование началось сразу после матча. Гриффиндорская гостиная гудела так, что стены дрожали. Кто-то притащил тыквенный сок, кто-то — сладости из Хогсмида, кто-то включил волшебное радио. Джеймс стоял на столе и принимал поздравления, как король. Сириус сидел на диване и что-то рассказывал собравшимся вокруг него первокурсникам. А Элис... Элис смеялась. Она смеялась так, как не смеялась уже очень давно.

А потом Джеймс и Сириус переглянулись и исчезли в мужской спальне. Вернулись они через пять минут, и в руках у Джеймса была бутылка.

— Что это? — спросила Марлин.

— Огневиски, — ответил Джеймс с заговорщицкой улыбкой. — Из запасов Сириусова дяди.

— Альфард прислал вместе с метлой, — пояснил Сириус. — Сказал, что для особого случая. По-моему, победа над Слизерином — это особый случай.

— Блэк, ты гений, — сказала Марлин.

— Я знаю.

Они разлили огневиски по стаканам. Элис никогда не пробовала ничего крепче папиного Просекко, но сегодня был особый день. Она взяла стакан, чокнулась с Сириусом и Джеймсом и сделала глоток.

— Осторожнее, francette, — усмехнулся Сириус. — Это не тыквенный сок.

— Je sais, — прохрипела она. — Я знаю. Но... ça réchauffe. Согревает.

— Согревает, — повторил Сириус и сделал глоток из своего стакана.

Дальше вечер поплыл. Элис помнила, как они танцевали — Марлин и Мэри кружили её по гостиной под какую-то безумную песню. Как Джеймс опять пытался флиртовать с Лили, и Лили, вопреки обычному, не отшила его, а улыбнулась. Как Сириус сидел рядом с ней на диване, и их плечи соприкасались, и это было приятно. Как они пили ещё — Джеймс наливал всем, и никто не отказывался.

А потом наступило утро. И вот тут начался ад.

Элис проснулась от того, что солнце било прямо в глаза, а голова раскалывалась на части. Она попыталась сесть — и тут же пожалела об этом. Комната закружилась, к горлу подступила тошнота, а мысли путались, как спагетти.

— Bon sang... — простонала она. — Что вчера было?

— Ты выиграла матч и напилась, — раздался голос Марлин с соседней кровати. — Всё в порядке. Кроме твоей головы, наверное.

— Моя голова... c'est l'enfer. Это ад.

— Выпей воды, — Лили, уже одетая и свежая, протянула ей стакан. — И съешь вот это. Шоколад помогает.

Элис взяла стакан дрожащей рукой и сделала глоток. Вода была холодной и волшебной — в буквальном смысле. Кажется, Лили добавила в неё какое-то зелье от похмелья.

— Спасибо, — прошептала она. — Je t'aime. Я тебя люблю.

— Я знаю, — улыбнулась Лили.

За завтраком Элис сидела, уткнувшись лбом в стол. Есть не хотелось. Совсем. Даже тост вызывал отвращение. Даже запах тыквенного сока заставлял желудок сжиматься.

— Как самочувствие, francette? — раздался голос Сириуса.

Он сел напротив — тоже помятый, но явно в лучшем состоянии, чем она.

— Ужасно, — честно ответила она. — Je vais mourir. Я умру.

— Не умрёшь. — Он подвинул к ней стакан с какой-то жидкостью. — Вот. Антипохмельное зелье. Слизнорт варит для преподавателей, но у меня есть свои источники.

— Слизнорт ещё не вылечился, — напомнила Лили.

— Вылечился. Сегодня утром вернулся. Сияет, как новенький галеон. Так что зельеварение снова по расписанию.

Элис застонала. Зельеварение. С похмелья. В подземельях. Это будет весело.

На зельеварении Слизнорт и правда сиял. Он объявил, что полностью выздоровел, и тут же задал классу самостоятельную работу — сварить бодрящее зелье. Элис работала в паре с Римусом и изо всех сил пыталась не уронить лицо в котёл.

— Ты в порядке? — тихо спросил Римус.

— Non, — честно ответила она. — Вчера было празднование. Огневиски. Beaucoup d'Ogneviski. Много огневиски.

— Понимаю, — он сочувственно кивнул. — Держись.

После зельеварения была травология. Скрещенный урок со Слизерином.

Элис шла в теплицы вместе с Марлин и мечтала только о том, чтобы урок прошёл спокойно. Но у судьбы были другие планы.

У входа в теплицу стояла Доркас Медоуз. Она смотрела на Марлин, и на её обычно спокойном лице играла лёгкая улыбка.

— Я... э-э-э... — Марлин внезапно покраснела. — Элис, ты не против, если я сегодня...

— Иди, — Элис махнула рукой. — Va travailler avec elle. Работай с ней.

— Ты уверена? А с кем ты...

— Я найду кого-нибудь.

Марлин просияла и почти побежала к Доркас. Элис смотрела, как они входят в теплицу вместе, и усмехнулась.

— Марлин и слизеринка, — пробормотала она. — Qui l'eût cru? Кто бы мог подумать?

В теплице Элис огляделась. Лили работала с Римусом. Мэри — с Алисой. Марлин — с Доркас. Сириус и Питер были в паре. А она осталась одна.

— Вэйл! Иди ко мне!

Она обернулась. Джеймс Поттер стоял у дальней грядки и махал рукой.

— Поттер? А с чего ты один?

— Сириус бросил меня ради Питера, — драматично вздохнул Джеймс. — А ты брошена Марлин. Мы оба жертвы. Давай объединяться.

Элис вздохнула и подошла к нему. Выбора всё равно не было.

Профессор Стебль объявила, что сегодня они будут пересаживать огненные лилии — растения, которые плевались искрами, если с ними неправильно обращаться. Джеймс немедленно схватил ближайший горшок и чуть не поджёг себе брови.

— Осторожнее! — Элис выхватила у него горшок. — Tu veux devenir chauve?! Хочешь лысым остаться?!

— Просто цветок нервный, — оправдывался Джеймс.

— Это ты нервный! Стой спокойно и держи лейку!

— Слушаюсь, капитан Вэйл!

Они кое-как пересадили лилию, и Джеймс, конечно, не мог долго молчать.

— Знаешь, — сказал он, подрезая корни, — Блэк вчера был очень впечатлён твоей игрой. Он сказал: «Эта francette летает лучше, чем некоторые профессиональные игроки». Я слышал.

— Он такого не говорил, — Элис покраснела.

— Говорил. Я стоял рядом. А ещё он сказал, что у тебя глаза светятся, когда ты забиваешь голы. И что это красиво.

— Ты всё выдумываешь.

— Я никогда не выдумываю про квиддич, — Джеймс прижал руку к сердцу. — Это святое.

Элис фыркнула и отвернулась. И тут она заметила Регулуса. Он стоял у соседней грядки и работал в паре с Пандорой Розье, но его взгляд был направлен на неё. Их глаза встретились. Регулус не отвёл взгляд. И — о боже — он улыбнулся. Легко, едва заметно, но улыбнулся. Элис моргнула, и улыбка исчезла, но она знала — ей не показалось.

— Вэйл, ты чего замерла? — спросил Джеймс.

— Ничего. Просто... задумалась.

Джеймс проследил за её взглядом и хмыкнул.

— Регулус Блэк, да? Странный он. Не такой, как остальные слизеринцы.

— Он нормальный, — тихо сказала Элис.

— Ну, не знаю. Он всё-таки Блэк. А Блэки — они... — Джеймс осёкся. — Ну, кроме Сириуса. Сириус норм.

— Регулус тоже норм, — повторила Элис. — Просто... другой.

Джеймс посмотрел на неё долгим взглядом, но ничего не сказал.

Вечером Элис лежала в кровати и думала. О матче. О том, как Сириус дал ей свою метлу. О том, как обнял её после победы. О том, как Регулус улыбнулся ей на травологии. О том, как Марлин краснела при виде Доркас.

«Всё меняется, — думала она. — Я меняюсь. Они меняются. Мы все меняемся. И это... хорошо. C'est bien. Так и должно быть».

Она закрыла глаза. Завтра будет новый день. И она была к нему готова.