Из другой вселенной

Утро среды началось с новости, которая
мгновенно облетела всю гриффиндорскую гостиную: профессор Слизнорт заболел.

За завтраком Дамблдор объявил, что зельеварение у третьего курса отменяется — по крайней мере, на ближайшие два дня. По Большому залу прокатилась волна смешанных эмоций: кто-то радовался, кто-то разочарованно вздыхал, а Джеймс Поттер издал победный клич, который был слышен, кажется, даже в подземельях.

— СВОБОДНОЕ УТРО! — заорал он, размахивая тостом. — Две пары! Две! Мы можем делать что угодно!

— Вообще-то, у нас всё ещё есть другие уроки, — заметил Римус, спокойно намазывая джем на хлеб.

— Лунатик, не порти момент. Дай нам насладиться свободой.

— Он прав, — вставил Сириус, который сидел напротив Элис и лениво ковырял яичницу. — Свободное утро — это редкость. Надо использовать его с умом.

— И что ты предлагаешь? — спросила Марлин, пододвигаясь ближе.

Сириус переглянулся с Джеймсом. По их лицам скользнуло то самое выражение, которое обычно предвещало либо шалость, либо что-то не менее интересное.

— Хогсмид, — сказали они хором.

— Хогсмид? — переспросила Элис. — Но мы не можем просто так пойти в Хогсмид. Визиты только по выходным, и то с разрешения.

— О, francette, — Сириус ухмыльнулся. — Ты забываешь, с кем разговариваешь. У нас есть способы.

— Потайные ходы, — пояснил Джеймс шёпотом, наклоняясь ближе. — Мы знаем их все. Ну, почти все. Есть один, который ведёт прямо из замка в подвал «Сладкого королевства». Проверенный. Безопасный. Филч о нём не знает.

— Откуда вы знаете, что Филч о нём не знает? — подозрительно спросила Лили.

— Потому что если бы он знал, мы бы уже сидели на отработке, — резонно ответил Сириус. — Логика, Эванс.

Лили закатила глаза, но спорить не стала.

В итоге было решено: Джеймс и Сириус идут в Хогсмид, а с ними — Элис и Марлин, которым срочно нужно было пополнить запасы косметики. Римус отказался — сказал, что хочет почитать в библиотеке. Питер тоже отказался — у него болела голова. Лили и Мэри решили остаться в замке и подготовиться к трансфигурации.

— Принесите нам шоколадных лягушек, — попросила Мэри. — И сахарные перья.

— И мне тыквенный сок, — добавила Лили. — Только не из «Трёх мётел», а из «Сладкого королевства». Он там вкуснее.

— Запиши, — сказал Джеймс, толкая Сириуса локтем. — Ты у нас секретарь.

— Я не секретарь. Я — легенда.

— Легенда, которая сейчас будет записывать список покупок.

Сириус вздохнул и достал из кармана огрызок пергамента.

Потайной ход начинался за портретом толстого монаха на третьем этаже. Нужно было пощекотать монаху нос — и портрет отъезжал в сторону, открывая узкий каменный проход, который уходил вниз, в темноту.

— Это безопасно? — спросила Элис, заглядывая в проход. Пахло сыростью и плесенью, и откуда-то снизу дул холодный ветер.

— Абсолютно, — ответил Сириус. — Мы ходили этим путём раз сто. Ну, может, пятьдесят. Ну, двадцать точно.

— Ты меня успокоил. Merci.

— Всегда пожалуйста, francette. — Он зажёг «Люмос» на кончике палочки и шагнул в темноту. — Идите за мной. И не отставайте — тут есть развилки, можно заблудиться.

Они шли минут пятнадцать. Проход был узкий, стены покрыты мхом, а под ногами хлюпала вода. Один раз Элис чуть не поскользнулась, и Сириус, шедший впереди, мгновенно обернулся и подхватил её за локоть.

— Осторожнее, — сказал он тихо. — Тут скользко.

— Je sais, — ответила она, и её голос прозвучал чуть более сдавленно, чем она хотела. — Я знаю.

— Ты в порядке?

— Oui. Просто... темно.

— Держись за меня, — сказал он и, не дожидаясь ответа, взял её за руку.

Элис забыла, как дышать.

«Il me tient la main, — пронеслось у неё в голове. — Он держит меня за руку. Твою мать. ТВОЮ МАТЬ. Pourquoi je panique?! Почему я паникую?! Это просто рука. Просто его рука. Тёплая. Сильная. С длинными пальцами. О БОЖЕ».

— Вэйл, ты чего замерла? — раздался голос Джеймса откуда-то спереди.

— Ничего! Je vais bien! Всё нормально!

— У тебя голос какой-то странный.

— Это эхо! L'acoustique! Акустика!

— Какая ещё акустика? — пробормотал Джеймс, но Марлин его перебила:

— Поттер, иди вперёд и не оборачивайся. У них там момент.

— Какой момент?! — возмутилась Элис.

— Французский, — сказала Марлин загадочно. — Не мешай.

Сириус тихо рассмеялся и не отпустил её руку до самого выхода.

«Сладкое королевство» встретило их запахом карамели, шоколада и корицы. Подвал магазина был заставлен ящиками с конфетами, и они вылезли из-за одной из полок, стараясь не шуметь. Продавец — молодой парень в полосатом фартуке — мельком глянул на них и отвернулся, явно привыкший к тому, что ученики появляются из ниоткуда.

— Ну что, — сказал Джеймс, отряхивая мантию от паутины, — у нас есть час. Потом надо вернуться, пока Филч не хватился.

— Тогда разделимся, — предложила Марлин. — Мы с Элис — за косметикой и девчачьими штуками. Вы — за лягушками и прочей ерундой. Встречаемся здесь через сорок минут.

— Принято, — кивнул Сириус. И, проходя мимо Элис, тихо добавил: — Если потеряешься, просто крикни. Я услышу.

— Почему это ты услышишь? — спросила она, чувствуя, как краснеют щёки.

— Потому что я всегда тебя слышу, francette, — ответил он и скрылся за стеллажом с шоколадными котлами.

Элис стояла и смотрела ему вслед, пока Марлин не потянула её за рукав.

— Пошли, романтик. У нас список покупок.

— Je ne suis pas romantique!

— Ты стоишь и смотришь на пустой стеллаж с мечтательным лицом. Ты — воплощение романтики.

Элис застонала и пошла за Марлин.

Они заглянули в «Волшебный зверинец» — Элис наконец купила нормальную тушь, которая не шевелилась, и консилер, который пах лавандой. Марлин помогла ей выбрать скульптор, ну или как его называли «пудра для скул» и новый блеск для губ — на этот раз с лёгким перламутровым оттенком.

— Блэк оценит, — сказала она.

— Прекрати, — взмолилась Элис.

— Ни за что. Это моё любимое развлечение.

Потом они зашли в книжный — Элис не могла пройти мимо. Она купила тонкий справочник по защитным чарам и заодно прихватила новый учебник по английскому, потому что старый уже трещал по швам. Марлин купила роман — что-то про запретную любовь между волшебницей и вампиром, — и всю дорогу до «Сладкого королевства» зачитывала вслух особенно пафосные строки.

— «Его бледное лицо было прекрасно, как лунный свет, а глаза горели алым пламенем страсти», — процитировала она. — Элис, это буквально про Блэка.

— У Блэка глаза серые, а не алые.

— В лунном свете они кажутся алыми.

— С чего ты взяла?! Ты видела его в лунном свете?!

— Нет, но ты наверняка представляла.

Элис швырнула в неё упаковкой сахарных перьев. Марлин поймала и засмеялась.

В «Сладком королевстве» они встретились с Джеймсом и Сириусом. Парни набрали целую гору сладостей: шоколадные лягушки, сахарные перья, тыквенные леденцы, мятные жвачки и что-то ещё в загадочном чёрном пакете, который Сириус отказался комментировать.

— Это для шалости, — сказал он. — Секрет.

— Даже мне не скажешь?

— Особенно тебе, francette. Ты слишком честная. У тебя на лице всё написано.

— У меня ничего не написано!

— Написано. Вот сейчас написано: «Я хочу знать, что в пакете». И ещё: «У Блэка красивые глаза».

— Tais-toi! Заткнись!

— Ни за что, — ухмыльнулся он. — У тебя слишком забавное лицо, когда ты злишься.

Обратный путь прошёл быстрее — они уже знали дорогу и шли увереннее. На этот раз Элис не поскользнулась, но Сириус всё равно шёл рядом с ней, чуть позади остальных, и иногда их плечи соприкасались в темноте. Она ничего не говорила. Он тоже. Но это молчание было громче любых слов.

В замок они вернулись как раз к обеду. Никто не заметил их отсутствия — Филч, к счастью, был занят где-то в другом крыле, а миссис Норрис спала в кабинете у МакГонагалл. Мародёры тут же скрылись в мужской спальне — прятать загадочный чёрный пакет, — а девочки пошли в Большой зал.

И вот тут, в коридоре перед Большим залом, произошло то, чего Элис не ожидала.

Они шли с Марлин и обсуждали, какой блеск для губ лучше подойдёт к цвету мантии, когда к ним подбежал Джеймс. Он возник из ниоткуда, как всегда — растрёпанный, запыхавшийся, с горящими глазами.

— Вэйл! МакКиннон! — выпалил он. — За вами хвост!

— Что? — Марлин обернулась. — Какой хвост?

— Я серьёзно! За вами следят! Я видел! — Джеймс драматично понизил голос. — Маленькая. С косичками. Идёт за вами от самого входа в башню. Это заговор!

— Поттер, ты переел сахарных перьев, — сказала Марлин.

— Я серьёзно! Оглянитесь!

Элис и Марлин переглянулись и обернулись. И правда — в нескольких шагах от них, прижимаясь к стене, стояла маленькая первокурсница. Та самая. Которую Эван Розье доводил до слёз в коридоре. У неё были две смешные косички и глаза, полные решимости — и страха. Она явно хотела подойти, но не решалась.

А за ней, чуть поодаль, стояли ещё две девочки — видимо, её подруги. Они перешёптывались и подталкивали её в спину.

— Иди! — услышала Элис шёпот. — Давай! Она не кусается!

— Я боюсь!

— Иди уже!

Первокурсница сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Потом, видимо, собрав всю свою храбрость в кулак, подошла к Элис и остановилась.

— Здравствуйте, — прошептала она. Её голос дрожал.

— Salut, — мягко ответила Элис. — Привет. Ты та самая девочка, да? Из коридора?

Первокурсница кивнула. Её глаза блестели от слёз, но на этот раз это были не слёзы страха.

— Я... я хотела сказать спасибо, — выпалила она. — За то, что вы тогда... заступились. За меня. Перед этим... перед ним.

Элис присела на корточки, чтобы быть с ней одного роста.

— Comment tu t'appelles? Как тебя зовут?

— Эмили. Эмили Бёрнс.

— Красивое имя, Эмили. — Элис улыбнулась. — А меня зовут Элис. И тебе не нужно меня благодарить. Он не имел права так с тобой разговаривать. Никто не имеет права. Tu comprends? Понимаешь?

Эмили кивнула. Слеза всё-таки скатилась по её щеке.

— Он сказал, что мои родители — грязнокровки. Что мне не место в Хогвартсе. Я... я думала, может, он прав. Может, мне правда лучше уйти.

— Non, — твёрдо сказала Элис. — Écoute-moi bien. Слушай меня внимательно. Он не прав. Он просто méchant. Злой. И глупый. Твои родители — волшебники? Или магглы?

— Магглы.

— Значит, ты магглорождённая. Как моя подруга Лили. И знаешь что? Лили — одна из лучших учениц на всём курсе. Она умнее, чем половина чистокровных волшебников вместе взятых. То, что твои родители — магглы, ничего не значит. Rien du tout. Совсем ничего. Важно только то, какая ты сама. Поняла?

Эмили шмыгнула носом и кивнула.

— Спасибо, — прошептала она. — Я... я никогда не забуду, что вы для меня сделали.

— Tu es courageuse, — сказала Элис. — Ты храбрая. Ты подошла ко мне. Это уже поступок.

Эмили улыбнулась — робко, неуверенно, но всё же улыбнулась. Её подруги, всё это время стоявшие в стороне, подбежали и схватили её за руки.

— Ну что, всё нормально? — спросила одна из них. — Она не страшная?

— Она хорошая, — ответила Эмили. — Я же говорила.

И все трое убежали по коридору, оставляя за собой эхо детского смеха.

Элис выпрямилась и посмотрела им вслед. Внутри было тепло. Очень тепло.

— Ну вот, — сказала Марлин, вытирая глаза рукавом. — Теперь я плачу. Спасибо, Вэйл.

— Я не хотела тебя расстроить.

— Ты не расстроила. Просто... это было мило. Очень мило. Ты как старшая сестра для всей школы.

— Я не...

— Ты — да, — перебил Джеймс, который всё это время стоял рядом и молчал. — Серьёзно, Вэйл. Ты крутая. Я бы тебе медаль дал. Но у меня только шоколадные лягушки.

— Сойдёт, — улыбнулась Элис.

После обеда было Прорицание.

Элис сидела в душной, пропахшей благовониями башне и пыталась не заснуть. Профессор Присцилла Трелони — пожилая волшебница с огромными очками и ещё более огромным количеством бус — монотонно вещала о знаках судьбы, линиях на ладонях и влиянии Венеры на третий дом Луны. Элис не понимала ни слова, но честно пыталась делать вид, что слушает. Слева от неё сидела Лили, справа — Марлин. Чуть дальше — Джеймс, Сириус и Питер. Римуса не было — он опять плохо себя чувствовал.

— ...и когда Марс входит в квадратуру с Сатурном, это предвещает перемены, — бубнила Трелони. — Особенно для тех, кто родился в год Дракона. Или в год Крысы. Или...

Элис клевала носом. Глаза закрывались. Она думала о том, что прорицание — самый бесполезный предмет в Хогвартсе. Даже История магии была полезнее — там хотя бы можно было выучить даты.

— ...число судьбы, — донёсся до неё голос Трелони, — может быть вычислено по дате рождения. Например, для человека, рождённого в шестидесятых годах, важным может стать число шестьдесят семь. Шестьдесят семь — это число перемен. Число судьбы. Число...

Элис подскочила на месте. Сон как рукой сняло.

— Что? — вырвалось у неё. — Что вы сказали?

Трелони посмотрела на неё поверх очков.

— Я сказала, что число шестьдесят семь — это число перемен, мисс Вэйл. А что?

— Ничего. Rien. Просто... — Элис запнулась. Её губы сами собой растянулись в улыбке. — Soixante-sept. Six-seven. Сикс севен!

Она посмотрела на своих друзей — сначала на Лили, потом на Марлин, потом на Джеймса и Сириуса, — и сделала тот самый жест. Руки слегка разведены в стороны, пальцы растопырены, брови приподняты. Классический мем «сикс севен». В 2026 году его знали все. В ТикТоке под него снимали миллионы видео. Но сейчас был 1977 год. И никто в этой комнате понятия не имел, что это значит.

Лили смотрела на неё с лёгким недоумением. Марлин прищурилась. Сириус склонил голову набок, как собака, услышавшая странный звук. А Джеймс... Джеймс смотрел с открытым ртом.

— Вэйл, — медленно произнёс он, — что это было?

Элис опустила руки. Улыбка погасла. Она вспомнила, где находится. В 1977 году. Не в 2026-м. Здесь нет ТикТока. Здесь нет мемов. Здесь нет «сикс севен». Она одна. Одна со своими шутками из будущего, которые никто не понимает.

— Простите, — прошептала она. — Pardon. Это просто... une blague. Шутка. Из Франции. Один мальчик... пошутил. И все начали повторять. Я думала, это уже пришло в Англию. Оказалось, нет.

— Что за шутка? — Джеймс подался вперёд. Его глаза горели любопытством. — Расскажи!

— Ну... там был мальчик. Он сказал «сикс севен» — «шестьдесят семь». Вот так. — Она снова сделала жест, но уже менее энергично. — И все начали повторять. Это стало... comment dire... мемом. Ну, популярной шуткой.

— Мемом? — переспросила Марлин. — Что такое «мем»?

— Это... ну... шутка, которая расходится. Все её повторяют. C'est difficile à expliquer. Сложно объяснить.

Джеймс смотрел на неё с таким видом, будто она только что открыла ему тайну вселенной.

— Сикс севен, — повторил он, пробуя слова на вкус. — Сикс севен! Мне нравится! Это звучит круто! — Он повернулся к Сириусу. — Бродяга, ты слышал? Сикс севен!

— Я слышал, — ответил Сириус. Он смотрел на Элис с лёгкой улыбкой. — У francette всегда самые странные шутки.

— Это не странная шутка! — возразил Джеймс. — Это гениальная шутка! Мы должны распространить её по Хогвартсу! Представляешь? Все будут ходить и говорить: «Сикс севен!» И делать вот так! — Он попытался повторить жест Элис, но вышло криво. — Я запомнил. Я запомнил, Вэйл!

— Поттер, — прошипела Лили, — Трелони на нас смотрит!

Джеймс тут же сделал вид, что записывает что-то в свитке. Но как только профессор отвернулась, он поймал взгляд Элис, сделал жест «сикс севен» и беззвучно, одними губами, произнёс: «Сикс севен!»

Элис не выдержала и тихо рассмеялась.

«Может, — подумала она, — это и к лучшему. Может, "сикс севен" станет частью Хогвартса. Частью эры Мародёров. Моим маленьким следом в этом мире».

После ужина Элис вышла прогуляться по замку. Голова гудела от впечатлений — Хогсмид, встреча с Эмили, «сикс севен» на прорицании, Джеймс, который теперь на каждом углу делал этот жест. Она шла по пустому коридору и думала о том, как странно всё складывается.

Она завернула за угол и чуть не столкнулась с Регулусом Блэком.

— Pardon, — выдохнула она. — Прости.

— Ничего, — ответил он. — Я сам виноват. Не смотрел, куда иду.

Они замерли друг напротив друга. Регулус был один — без обычной свиты из слизеринцев. В тусклом свете факелов его лицо казалось бледнее обычного, а глаза — темнее. Он смотрел на неё с тем же странным выражением, что и всегда. Любопытство? Интерес? Трудно было сказать.

— Ты гуляешь одна? — спросил он.

— Oui. Захотелось подышать воздухом. А ты?

— Тоже. — Он помолчал. — Я часто гуляю по ночам. Когда все спят. Так легче думать.

Элис не знала, что сказать. Они пошли рядом — молча, неторопливо. За окнами сгущались сумерки, и замок погружался в синеватый полумрак.

— Можно задать тебе вопрос? — вдруг сказал Регулус.

— Oui.

— Когда ты говоришь о моём брате, ты начинаешь тараторить. И переходить на французский. Почему?

Элис чуть не споткнулась.

— Quoi?! Что?!

— Я заметил, — спокойно продолжил Регулус. — На прошлой неделе. Ты разговаривала с Марлин в коридоре, и она спросила тебя о Сириусе. Ты начала отвечать по-английски, но потом перешла на французский и заговорила очень быстро. Я не всё понял. Но я понял, что ты говорила о нём.

Элис открыла рот, закрыла, снова открыла.

— Je ne savais pas que quelqu'un m'écoutait... Я не знала, что кто-то слушает.

— Я не специально, — сказал Регулус. — Просто проходил мимо. Но я запомнил. У тебя очень красивый французский. Быстрый, эмоциональный. Мой брат так не говорит.

— Твой брат вообще по-французски почти не говорит, — заметила Элис. — Il connaît juste «merde» et «ferme-la». Знает только «чёрт» и «заткнись».

Регулус неожиданно улыбнулся. Улыбка была мимолётной, но настоящей.

— Да, — сказал он. — Сириус не очень старался на уроках французского. У нас была гувернантка, мадам Дюбуа. Она пыталась учить нас обоих. Но Сириус рисовал карикатуры на мать в учебнике вместо того, чтобы слушать.

— Карикатуры? — Элис невольно улыбнулась.

— Да. Очень смешные, надо признать. Мать в виде дракона. Мать с рогами. Мать, выдыхающая огонь. Мадам Дюбуа была в ужасе. А я... — он запнулся. — Я слушал. И учил. Поэтому я понимаю французский лучше брата.

Элис смотрела на него и чувствовала странную смесь эмоций. Регулус говорил о Сириусе без злобы. Скорее с грустью. Как будто он скучал по тому времени, когда они были детьми и всё было проще.

— Ты скучаешь по нему, — сказала она тихо. Это был не вопрос.

Регулус долго молчал. Потом кивнул.

— Он мой брат. Я не могу не скучать. Даже если мы... по разные стороны.

— Ты не обязан быть по другую сторону, — сказала Элис. — Tu peux choisir. Ты можешь выбрать.

Регулус посмотрел на неё — долгим, изучающим взглядом.

— Ты правда так думаешь?

— Oui. Я правда так думаю.

Он ничего не ответил. Но что-то в его глазах изменилось.

Они дошли до развилки. Дальше их пути расходились — Регулусу в подземелья, Элис в гриффиндорскую башню.

— Спасибо за разговор, — сказал Регулус. — Ты... необычная, Элис Вэйл.

— Спасибо, — ответила она. — Ты тоже. Для слизеринца.

Он улыбнулся — на этот раз чуть заметнее — и ушёл в темноту коридора.

Элис вернулась в гриффиндорскую гостиную. У камина сидели Мародёры — Джеймс что-то громко обсуждал, размахивая руками, Сириус лениво отвечал, Римус читал книгу, Питер дремал. Элис села в кресло рядом с ними и молча смотрела на огонь.

В гостиную спустились Марлин и Мэри. Они сели на диван чуть поодаль, и Элис краем уха услышала их разговор.

— Ты когда-нибудь видела, чтобы у человека так горели глаза при разговоре с кем-то? — спросила Мэри, кивая в сторону Элис.

— О ком ты? — не поняла Марлин.

— Об Элис. Когда она говорит с Блэком. Или о Блэке. У неё глаза... загораются. Как будто внутри зажигается свет.

Марлин посмотрела на Элис, потом на Сириуса, потом снова на Мэри.

— Может, у французов свои приколы? — предположила она, хотя обе всё понимали. — Может, они все так делают.

— Наверное, — согласилась Мэри, но её улыбка говорила об обратном. — Просто французские приколы. Очень специфические.

Лили, сидевшая рядом с книгой, подняла глаза и тихо сказала:

— Девочки, оставьте её в покое. Она разберётся сама.

— Мы не давим, — ответила Марлин. — Мы просто наблюдаем. С любовью.

Элис, которая всё слышала, сделала вид, что очень заинтересована трещиной на потолке.

Позже, когда все разошлись по спальням, Элис лежала в кровати и смотрела в балдахин. Она думала о Регулусе — о том, что он сказал, что скучает по брату. О том, что он понимает французский и заметил, как она тараторит, когда говорит о Сириусе. О том, что он назвал её необычной.

Она думала о Сириусе — о том, как он держал её за руку в тёмном проходе. О том, как сказал: «Я всегда тебя слышу, francette». О том, как смотрел на неё, когда она сделала жест «сикс севен».

«Je suis amoureuse, — подумала она. — Я влюблена. По-настоящему. Complètement. Полностью. И это пугает меня больше, чем Волан-де-Морт».