Из другой вселенной

Элис проснулась от того, что в спальне было слишком светло. Она заморгала, пытаясь понять, что происходит, и вдруг увидела его — серебристый, полупрозрачный, парящий в воздухе над её кроватью. Феникс. Патронус Дамблдора. Он расправил призрачные крылья, и из его клюва раздался спокойный, знакомый голос:

— Мисс Вэйл, прошу вас зайти в мой кабинет перед завтраком. Пароль — «лимонные леденцы». Жду вас в семь тридцать.

Патронус растаял в воздухе, оставив после себя лёгкое серебристое свечение. Элис села на кровати, протирая глаза. Сердце колотилось. Дамблдор. Снова. После их последнего разговора прошло уже несколько месяцев, и она думала, что он оставил её в покое. Но, видимо, у директора были другие планы.

— Что это было? — сонно пробормотала Марлин с соседней кровати.

— Patronus, — ответила Элис. — De Dumbledore. От Дамблдора. Он хочет меня видеть.

— В такую рань? — Марлин перевернулась на другой бок. — Удачи. Я ещё сплю.

Элис быстро оделась, даже не пытаясь краситься — времени не было, — и выскользнула из спальни. В гостиной было пусто, только пара старшекурсников сидела у камина с книгами. Она прошла мимо них и направилась к кабинету директора.

Горгулья отъехала в сторону после пароля, и Элис поднялась по винтовой лестнице. Кабинет был таким же, как всегда, — тёплым, полным серебряных приборов и спящих портретов. Фоукс на насесте приветственно чирикнул. Дамблдор сидел за своим столом и пил чай.

— А, мисс Вэйл, — сказал он, поднимая глаза. — Спасибо, что пришли так рано. Присаживайтесь. Чаю?

— Non, merci, — ответила она, садясь на стул напротив. — Je veux juste savoir pourquoi vous m'avez appelée. Просто хочу знать, зачем вы меня вызвали.

Дамблдор улыбнулся и отставил чашку. Его глаза, как всегда, смотрели на неё с тем особенным выражением, которое Элис так и не научилась расшифровывать, — смесь мудрости, доброты и лёгкой, едва уловимой печали.

— Я много думал, — начал он, — о том, как вы сюда попали. О вашей истории. О том, что вы мне рассказали в первый день.

Элис напряглась. Она помнила тот день. Помнила, как сидела на этом самом стуле и плакала, а Дамблдор говорил ей, что она умерла.

— Я не знаю точного ответа, — продолжал он. — Магия, которая перенесла вас сюда, — это не та магия, которую можно измерить приборами или описать в учебниках. Это магия души. И я пришёл к выводу — возможно, ошибочному, но обоснованному, — что ваша душа не упокоилась.

— Не упокоилась? — повторила Элис. — Qu'est-ce que ça veut dire? Что это значит?

— Это значит, — мягко сказал Дамблдор, — что ваша душа была настолько сильно привязана к чему-то в этом мире, что не смогла уйти. Она не захотела покоя. Она искала место, где могла бы быть... счастлива. И нашла его здесь. В Хогвартсе.

Элис молчала. Внутри всё перевернулось. Её душа. Её душа сама выбрала этот мир. Не случайность. Не ошибка вселенной. Она сама — её собственная душа — хотела быть здесь. Хотела так сильно, что после смерти переместилась в Хогвартс.

— Вы думаете... — её голос дрогнул. — Вы думаете, что я попала сюда, потому что... потому что я так сильно хотела этого? Всю жизнь? Смотрела фильмы, читала книги, мечтала... и моя душа...

— Я думаю, — перебил Дамблдор, — что Хогвартс для вас был не просто мечтой. Он был убежищем. Местом, где вы чувствовали себя дома. И когда ваша жизнь... оборвалась... ваша душа отправилась туда, где она могла бы быть в покое. В Хогвартс. К нам.

Элис опустила глаза. Слёзы подступали, но она сдерживала их. Значит, она не случайная попаданка. Она здесь, потому что её душа так хотела. Потому что это место было для неё важнее всего на свете. Даже важнее, чем жизнь.

— Я не знаю, что сказать, — прошептала она. — Je ne sais pas si c'est... утешает или пугает.

— Может быть, и то и другое, — сказал Дамблдор. — Но я хочу, чтобы вы знали: вы здесь не случайно. Вы здесь, потому что это ваше место. Ваш дом.

Элис подняла на него глаза.

— Но у меня нет дома, — сказала она. — Pas de maison. Pas de famille. Хогвартс — это школа. А летом...

— Я знаю, — перебил Дамблдор. — Именно поэтому я вас и позвал. Сейчас ноябрь, и хотя до лета ещё далеко, я хочу, чтобы вы подумали о том, где вы будете жить. Хогвартс закрывается на каникулы, и вы не сможете остаться здесь. Это вызовет подозрения. Вам нужен дом. Семья. Хотя бы временная.

Элис вздохнула. Вот оно. То, чего она боялась.

— Я знаю, — сказала она. — Je sais. Я думала об этом. Но у меня никого нет. Мои родители мертвы. Моя семья... её больше нет. Мне некуда идти.

Дамблдор помолчал.

— Возможно, — сказал он, — ваши друзья смогут помочь. Вы сдружились с ребятами?

— Oui, — Элис почувствовала, как уголки губ поползли вверх. — Да. Очень. Лили, Марлин, Мэри — они мои лучшие подруги. Мародёры... Джеймс, Римус, Питер... и Сириус. Они... ils sont comme une famille. Они как семья. Я никогда не думала, что у меня будет такая семья.

— Вот видите, — Дамблдор улыбнулся. — Возможно, ответ ближе, чем вы думаете. А теперь идите. Завтрак скоро закончится. И, мисс Вэйл...

— Oui?

— Если когда-нибудь вы захотите мне что-то рассказать — что-то, о чём вы молчите, — я здесь. Я всегда здесь.

Элис замерла. Он знал. Конечно, он знал. Но он не давил. Он ждал.

— Merci, professeur, — сказала она. — Однажды. Pas aujourd'hui. Не сегодня. Но однажды.

Дамблдор кивнул, и Элис вышла из кабинета. В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. Неупокоенная душа. Её душа. Которая выбрала Хогвартс.

«Что мне теперь делать с этим знанием?» — подумала она.

За завтраком Элис сидела между Лили и Марлин и молча ковыряла овсянку. Разговор с Дамблдором крутился в голове, как заезженная пластинка. Неупокоенная душа. Ей нужен дом. Летом она не может остаться в Хогвартсе. А идти ей некуда.

— Вэйл, — Марлин помахала рукой у неё перед носом, — ты вообще здесь?

— Quoi? — Элис моргнула. — Oui. Здесь. Просто задумалась.

— Ты уже десять минут смотришь в одну точку, — заметила Мэри. — И даже не заметила, что Поттер опять клеится к Лили.

— Я не клеюсь! — донёсся голос Джеймса с другого конца стола. — Я просто проявляю дружелюбие!

— Ты спросил, не хочет ли она сходить с тобой в Хогсмид в следующие выходные, — напомнил Сириус. — Это классическое клейкое... клеящееся... ну, ты понял.

— Я просто хотел купить ей сливочное пиво! Это дружеский жест!

— Поттер, — Лили даже не подняла глаз от книги, — я слышу тебя. И ответ всё ещё «нет».

— Но почему?!

— Потому что ты спрашиваешь меня об этом каждый день. И каждый день я говорю «нет». Если я скажу «да», это нарушит традицию.

Джеймс драматично схватился за сердце и рухнул на скамью. Сириус заржал. Римус, не отрываясь от книги, улыбнулся. Питер хихикнул и чуть не опрокинул кувшин с тыквенным соком.

Элис обычно смеялась вместе со всеми. Но сегодня она просто смотрела в тарелку.

— Ты какая-то странная, — тихо сказала Лили, наклоняясь к ней. — Что случилось?

— Ничего. Просто не выспалась.

— Врёшь. У тебя лицо человека, которому сообщили плохую новость.

Элис покачала головой.

— Pas maintenant, Lily. Не сейчас. Я расскажу позже.

Лили посмотрела на неё долгим взглядом, но не стала настаивать.

В Большом зале вдруг раздался голос Джеймса — он уже оправился от «отказа» Лили и теперь вещал на весь стол:

— Укороченный день! Уроки только до обеда! А ночью — практическая астрономия!

— Поттер, — заметил Римус, — астрономия — это учебное занятие.

— Лунатик, не порти момент! Астрономия — это ночь! Звёзды! Телескопы! Можно сидеть в темноте и делать вид, что записываешь координаты, а на самом деле обсуждать квиддич!

— МакГонагалл будет там, — напомнила Лили.

— Ночная МакГонагалл менее страшная! Она тоже хочет спать!

— Не уверен, что МакГонагалл вообще спит, — заметил Сириус. — Мне кажется, она существует в режиме вечной бдительности.

— Статуя Строгости! — подхватил Джеймс.

Элис не слушала. Она смотрела в тарелку и думала. «Неупокоенная душа». «Вам нужен дом». «Ваши друзья — они как семья». Эти фразы крутились в голове, и она не могла остановить их.

Первым уроком была Трансфигурация.

Элис села на своё обычное место — между Лили и проходом. Сириус, как всегда, сел через проход. Обычно она то и дело косилась на него — на его руки, на то, как он небрежно крутит палочку, на то, как прядь волос падает ему на лоб. Но сегодня она просто открыла тетрадь и уставилась в неё.

МакГонагалл объясняла новое заклинание — превращение воды в лёд. Элис записывала, не поднимая головы. Она чувствовала взгляд Сириуса на себе, но не оборачивалась.

— Мисс Вэйл, — голос МакГонагалл прозвучал прямо над ухом. — Вы сегодня не в духе?

— Si, professeur. Je vais bien. Я в порядке. Просто задумалась.

— Задумались? — МакГонагалл приподняла бровь. — О чём же, если не секрет?

— О... о свойствах воды. Comment elle gèle. Как она замерзает.

МакГонагалл посмотрела на неё долгим взглядом, но ничего не сказала. Только кивнула и пошла дальше.

Когда урок закончился, Сириус догнал её в коридоре.

— Эй, francette, — сказал он, — ты какая-то странная сегодня. Даже не смотрела на меня. Я уж подумал, не заболела ли.

— Je ne suis pas malade, — ответила она, не оборачиваясь. — Просто... задумалась.

— О чём?

— О разном.

— Это не ответ.

— C'est le seul que j'ai pour l'instant. Это единственный, который у меня есть пока.

Она ускорила шаг и ушла вперёд, оставив Сириуса стоять в коридоре с озадаченным выражением лица.

На Зельеварении было не лучше. Слизнорт объявил, что они будут варить бодрящее зелье, и Элис работала в паре с Римусом. Обычно она болтала с ним о пустяках или шутила про ингредиенты. Но сегодня она молча нарезала корень имбиря и даже не заметила, что Римус трижды спросил её, всё ли в порядке.

— Элис, — сказал он наконец, мягко коснувшись её руки, — ты сегодня сама не своя. Что-то случилось?

— Non, — она покачала головой. — Enfin, si. И да, и нет. Просто... Дамблдор вызвал меня утром. И сказал кое-что. О чём мне нужно подумать.

— Что-то плохое?

— Не плохое. Скорее... compliqué. Сложное.

Римус посмотрел на неё с пониманием. Он не стал допрашивать. Просто кивнул и вернулся к зелью.

Слизнорт, проходя мимо, просиял:

— Мисс Вэйл! Ваше зелье почти идеально! Только чуть больше мятной эссенции — и оно будет готово. Вы сегодня особенно сосредоточены!

— Merci, professeur.

После Зельеварения, когда они выходили из подземелий, Элис заметила, что Джеймс и Сириус о чём-то перешёптываются. Они смотрели на неё. Джеймс что-то сказал, Сириус кивнул, и оба направились к ней.

— Вэйл, — сказал Джеймс, — что с тобой? Ты сама не своя.

— Я в порядке.

— Да ну ты не в порядке, — возразил Сириус. — Ты даже не посмотрела на меня ни разу за всю трансфигурацию. Я считал. Ноль раз. Это рекорд.

— Может, мне просто надоело на тебя смотреть.

— Надоело? — Сириус прижал руку к сердцу. — Ты ранишь меня, francette. Прямо в душу.

— У тебя нет души, Блэк, — бросил Джеймс.

— Есть. Просто она чёрная и красивая.

— Это ты себя описываешь, а не душу.

Элис невольно улыбнулась, но улыбка вышла слабой. Она хотела пройти мимо, но Сириус вдруг взял её за локоть.

— Эй, — сказал он уже без шуток. — Я серьёзно. Что случилось?

Элис посмотрела на него. На его лицо — встревоженное, без обычной ухмылки. На его руку, которая всё ещё держала её за локоть.

— Я расскажу, — сказала она. — Plus tard. Позже. Сейчас я просто... перевариваю.

— Хорошо, — он отпустил её локоть. — Но я рядом. Если что.

— Je sais. Я знаю.

После обеда Элис вышла во внутренний двор. Уроки закончились, до астрономии было ещё далеко, и она просто бродила по замку, пытаясь разложить мысли по полочкам. «Неупокоенная душа. Дом. Лето. Где мне жить?»

— Francette!

Она обернулась. Сириус бежал к ней, слегка запыхавшийся.

— Да что опять!? — спросила она.

— Я хочу с тобой поговорить, — сказал он. — Пошли на стадион. Там тихо.

— Il fait froid. Холодно.

— Я знаю. Но там красиво. И никто не помешает.

Они дошли до квиддичного стадиона. Трибуны были пустыми и холодными — не то что в день матча. Сейчас здесь было тихо. Только ветер свистел между деревянными скамьями да где-то вдалеке ухала сова.

Они сели на верхнем ряду. Элис обхватила колени руками. Сириус сидел рядом, и через пару минут она заметила, что он дрожит.

— Тебе холодно? — спросила она.

— Немного. Забыл шарф в гостиной.

— Возьми мой.

— Опять?

— Oui. Опять. C'est la tradition. Это традиция.

Сириус улыбнулся, взял шарф и обмотал вокруг шеи.

— Теперь рассказывай, — сказал он. — Что сказал Дамблдор?

Элис вздохнула и посмотрела на пустое поле.

— Он сказал одну вещь, про которую я пока что не хочу говорить никому, ведь это очень сложно, и дело даже не в доверии.

Сириус молчал. Она продолжила:

— И ещё он сказал, что мне нужно найти дом на лето. Хогвартс закрывается, и я не могу остаться. А у меня никого нет. Je suis seule. Я одна.

Её голос дрогнул. Слёзы подступили к глазам. Она всхлипнула и тут же засмеялась.

— Je pleure comme une idiote. Плачу как дура.

— Ты не дура, — сказал Сириус тихо.

Он подвинулся ближе. А потом обнял её. Притянул к себе и прижал к плечу. Элис замерла. Сердце колотилось.

«Il me prend dans ses bras. Он обнимает меня. Je ne peux plus respirer. Я не могу дышать».

— Поехали к Поттерам, — сказал он.

— Quoi?

— Поехали к Поттерам. Я живу у них с лета. Они приняли меня, когда мне некуда было идти. Примут и тебя. Джеймс будет в восторге. Миссис Поттер печёт пироги, которые лучше твоих круассанов. Серьёзно. Её яблочный пирог — это искусство.

— Mais... я не хочу быть обузой...

— Ты не будешь. Ты умная. Ты спасла первокурсницу. Ты единственный человек, который понимает мои шутки. Джеймс тебя обожает. Я тебя... — он осёкся. — Мы тебя все обожаем. Просто скажи «да».

Элис смотрела на него. На его лицо. На свой шарф вокруг его шеи.

— Oui, — прошептала она. — Да.

Вечером, ближе к полуночи, третий курс собрался на Астрономической башне. Небо было ясным, и звёзды сияли так ярко, что захватывало дух. Профессор Синистра расставила телескопы и раздала задания.

Лили поставили с Джеймсом, и Поттер сиял. Римус работал с Питером. Марлин — с Доркас, и обе украдкой поглядывали друг на друга. Мэри — с подружкой из Когтеврана.

А Элис осталась с Сириусом.

— Ну что, francette, судьба опять свела нас вместе.

— Это профессор Синистра.

— Профессор Синистра — орудие судьбы.

Они настраивали телескоп, и Элис старалась не думать о том, как близко он стоит.

— Ты сегодня без косметики, — заметил он.

— Oui. Устала. У меня круги под глазами.

— Тебе идёт. Ты красивая. С косметикой. Без косметики. С кругами.

Элис уставилась на него. Сердце пропустило удар.

— T'es bizarre, Black. Ты странный.

— Я знаю. Но ты всё равно дала мне свой шарф.

— Это был временный жест!

— Временный жест, который до сих пор на мне.

Элис опустила глаза. Её шарф всё ещё был обмотан вокруг его шеи. Ярко-красный на фоне чёрной мантии.

— Ты забыл отдать.

— Я не забыл.

Они смотрели друг на друга. Ветер трепал волосы. Звёзды сияли.

— Нам надо закончить задание.

— Надо.

Но он не двинулся с места.

После астрономии девочки шли отдельно.

— Ну, — сказала Мэри, — рассказывай.

— О чём? — Марлин сделала невинное лицо.

— О Доркас! Ты весь вечер с ней просидела!

— Мы просто работали!

— Ты покраснела, — заметила Лили. — Когда она наклонилась.

— Краснела, — подтвердила Элис. — Comme les tomates. Как помидоры.

— Ничего я не краснела! Она просто красивая! И умная! И глаза у неё красивые! И вообще, отстаньте!

Девочки переглянулись и прыснули от смеха.

Элис легла в кровать и уставилась в балдахин. Перед глазами стояло лицо Сириуса. Его слова. «Ты красивая. С косметикой. Без косметики. С кругами». И его предложение. Поттеры. Дом. Лето.