Из другой вселенной

Ноябрь в Хогвартс пришёл незаметно. Деревья окончательно облетели, Чёрное озеро подёрнулось тонкой корочкой льда у берегов, а утренний туман стал таким густым, что Элис однажды чуть не врезалась в статую горгульи, потому что не увидела её в двух шагах.

Школьные будни текли своим чередом. Уроки, домашние задания, завтраки-обеды-ужины в Большом зале, вечерние посиделки в гриффиндорской гостиной. Элис привыкла к этому ритму, и он ей нравился. В нём было что-то успокаивающее, правильное. Как будто она всегда здесь училась.

На трансфигурации в понедельник она превратила чайник в черепаху быстрее всех в классе. МакГонагалл прошла мимо, посмотрела на черепаху, которая деловито ползла по парте, и бросила короткое: «Приемлемо, мисс Вэйл». Элис просияла.

На зельеварении Слизнорт снова её хвалил — на этот раз за зелье от мигрени, которое она сварила за рекордные десять минут. Римус, работавший с ней в паре, тихо заметил: «Ты ему определённо нравишься». Элис отмахнулась, но внутри было приятно.

И конечно, были моменты, когда она смотрела на Сириуса.

Это происходило помимо её воли. На заклинаниях, когда он сидел через проход и лениво крутил палочку в пальцах. В Большом зале, когда он смеялся над шуткой Джеймса и запрокидывал голову. На трансфигурации, когда он, даже не глядя в учебник, превращал предметы во что-то совершенно не то и получал замечания от МакГонагалл.

Однажды на истории магии Элис засмотрелась на него особенно сильно. Сириус сидел на два ряда впереди, и она видела только его затылок — чёрные волосы, чуть вьющиеся на концах, падающие на воротник мантии. Он наклонился к Джеймсу и что-то шептал, а потом оба тихо заржали, и профессор Биннс сделал им замечание, не прекращая бубнить.

«Il a de beaux cheveux, — подумала Элис и тут же одёрнула себя. — У него красивые волосы? Серьёзно?! Ты смотришь на его затылок и думаешь о его волосах?! Arrête. Прекрати».

— Ты опять пялишься, — прошептала Лили, сидевшая рядом.

— Я не пялюсь! Я... задумалась!

— О чём? О затылке Блэка?

— Non! О восстании гоблинов!

— Биннс уже пять минут говорит о единорогах. Восстание гоблинов было на прошлой неделе.

Элис покраснела и уткнулась в учебник.

К концу урока она заметила, что Сириус обернулся и посмотрел на неё. Их взгляды встретились. Он ухмыльнулся и одними губами произнёс: «Tu me regardes?» — «Ты на меня смотришь?» На ужасном французском, с кошмарным акцентом, но она поняла.

Элис чуть не провалилась сквозь парту.

«Je vais mourir, — подумала она. — Я умру. Прямо здесь. На истории магии. И это будет самая позорная смерть в истории Хогвартса».

Во вторник у них была Защита от Тёмных искусств.

Профессор Галатея Вилкост — пожилая волшебница с острым носом и пронзительными глазами — объявила, что сегодня они будут изучать боггартов.

— Боггарт, — сказала она, расхаживая перед классом, — это существо, которое принимает форму того, чего вы боитесь больше всего. Оружие против боггарта — смех. Заклинание — Риддикулус. Повторите: Рид-ди-ку-лус!

Класс повторил. Элис почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она знала про боггартов из книг. Знала, что Гарри боялся дементоров, Рон — пауков, Невилл — профессора Снейпа. Но что увидит она? Чего она боится больше всего?

«Смерти, — подумала она. — Я боюсь смерти. Своей. Родителей. Того, что всё это было зря».

Профессор Вилкост выстроила учеников в очередь перед старым платяным шкафом, который трясся и дребезжал. Первым пошёл Фрэнк Долгопупс — его боггарт превратился в огромного скорпиона. Фрэнк, слегка дрожащим голосом, произнёс «Риддикулус», и скорпион превратился в воздушный шарик в форме кактуса. Класс засмеялся.

Потом была Алиса Фортескью — её боггартом оказался клоун. Жуткий, с огромными зубами. Алиса справилась, превратив его в танцующего пингвина.

Потом Джеймс — его боггарт стал дементором. Элис заметила, как Сириус напрягся, глядя на это. Джеймс на секунду замешкался — дементор плыл к нему, вытягивая руки, — а потом крикнул «Риддикулус!», и дементор превратился в огромную тыкву в очках. Все засмеялись.

Сириус прошёл боггарта быстро — его страх превратился в женщину с ледяным лицом, которая что-то кричала, но Сириус скомкал заклинание так быстро, что Элис не успела разобрать слов. Женщина превратилась в каркающую ворону и исчезла. Вальбурга Блэк. Элис знала это без слов.

А потом настала её очередь.

Элис шагнула вперёд. Шкаф задребезжал. Дверца распахнулась.

И она увидела самолёт.

Он был огромный, искажённый, как в страшном сне — сломанное крыло, дым из иллюминаторов, нос, задранный под неестественным углом. А внутри — внутри были лица. Мама. Папа. Они сидели в креслах, пристёгнутые, и смотрели на неё. Мама протягивала руку — ту самую, которой она схватила Элис в последний момент, — и её лицо было спокойным, почти умиротворённым, как будто она не понимала, что происходит.

А потом самолёт начал падать.

Элис стояла и не могла пошевелиться. Она видела, как нос самолёта задирается выше, выше, как дым становится гуще, как родители смотрят на неё и не видят. Её рука дрожала. Палочка в пальцах ходила ходуном. Она знала, что нужно сказать «Риддикулус», но слова застряли где-то глубоко в горле, и она не могла их достать.

«Maman, — пронеслось в голове. — Papa. Они умирают. Снова. А я стою и ничего не могу сделать».

Профессор Вилкост заметила неладное. Она быстро шагнула вперёд, заслонила собой боггарта, и самолёт исчез. Вместо него появилось что-то другое — кажется, стая пауков, — но Элис уже не видела. Она стояла, глядя в пустоту, и её рука всё ещё дрожала.

— Мисс Вэйл, — голос профессора Вилкост звучал непривычно мягко. — Вы в порядке?

— Oui, — прошептала Элис. — Да. Простите. Je suis désolée. Я просто... просто...

— Ничего страшного, — профессор Вилкост положила руку ей на плечо. — Боггарты иногда показывают то, к чему мы не готовы. Присядьте на минутку. Следующий!

Элис отошла в сторону и села на скамью у стены. Лили тут же оказалась рядом и взяла её за руку.

— Что ты видела? — спросила она тихо.

— Pas important, — Элис покачала головой. — Неважно. Просто... страшное.

Лили не стала допрашивать. Просто сидела рядом и держала её за руку, пока урок не закончился.

После урока, когда они выходили из кабинета, Элис заметила, что Сириус смотрит на неё. Без ухмылки. Без обычного «я тут самый крутой». Просто смотрит — и в его серых глазах было что-то, чего она раньше не видела. Беспокойство? Понимание?

Он ничего не сказал. Прошёл мимо, чуть задержавшись, и слегка коснулся её плеча — так мимолётно, что она могла бы подумать, что ей показалось.

Но ей не показалось.

В среду вечером Элис сидела в библиотеке.

Она расположилась в своём любимом углу — между стеллажом с книгами по трансфигурации и окном, которое выходило на внутренний двор. Перед ней лежал учебник английского языка — тот самый, который дал ей Дамблдор ещё летом. И учебник французского для обратного перевода. И толстая тетрадь, в которой она записывала правила.

Зелье временного знания языка действовало до января, но Элис не хотела полагаться только на него. Она хотела выучить язык по-настоящему — так, чтобы даже после окончания действия зелья говорить без запинки.

Поэтому каждый вечер она приходила в библиотеку и занималась. Читала английские тексты, переводила их на французский и обратно, записывала незнакомые слова. Сегодня она изучала неправильные глаголы, и они были сущим кошмаром.

«Go — went — gone, — бормотала она. — See — saw — seen. Take — took — taken. Pourquoi? Почему?! Зачем вы это делаете, англичане?! Кто придумал неправильные глаголы?! C'est une torture!»

Она откинулась на спинку стула и потёрла глаза. Буквы расплывались. В библиотеке было тихо, только мадам Пинс переставляла книги на дальнем стеллаже да где-то шуршали страницы.

«Я учу английский в Хогвартсе, — подумала она. — Это странно. Это очень странно. Я во Франции учила английский по книгам, смотрела фильмы, мечтала. А теперь я здесь. И я учу его, чтобы жить здесь. Чтобы говорить с Сириусом. С Лили. Со всеми».

Она снова склонилась над тетрадью. Неправильные глаголы не выучат себя сами.

Через час она собрала вещи и пошла в гостиную. В коридорах было пусто — комендантский час уже начался, но у Элис был пропуск от МакГонагалл для вечерних занятий в библиотеке. Она шла и думала о том, как много изменилось за эти месяцы. Она больше не та испуганная девочка, которая выползла из Чёрного озера. Она ученица Хогвартса. Гриффиндорка. Она умеет варить зелья, превращать чайники в черепах и посылать Пивза куда подальше на идеальном английском.

«Je suis à Poudlard, — подумала она в очередной раз. — И это всё ещё кажется сном».

В гостиной было шумно. Мародёры оккупировали диваны у камина и что-то бурно обсуждали. Элис хотела пройти мимо, но Джеймс заметил её и помахал рукой.

— Эй, Вэйл! Иди сюда! У нас есть предложение!

— Какое предложение? — Элис подошла ближе.

— Шалость, — сказал Джеймс и понизил голос. — Завтра вечером. Мы хотим устроить небольшой сюрприз для Слизерина. Ничего серьёзного, просто... творческий беспорядок.

— Что значит «творческий беспорядок»?

— Мы украсим их гостиную, — объяснил Сириус. — Ну, вход в гостиную. Повесим гирлянды, развесим плакаты с гриффиндорским львом, раскрасим стену в красно-золотой. Они выйдут утром и офигеют.

— А почему вы зовёте меня? — подозрительно спросила Элис.

— Потому что Римус сказал «нет», — вздохнул Джеймс. — Питер тоже отказался. Сказал, что боится Филча. А нам нужен третий человек — один стоит на шухере, пока двое украшают.

— И вы решили позвать меня?

— Ты гриффиндорка, — сказал Сириус просто. — И ты норм. Мы тебе доверяем.

Элис почувствовала, как внутри разливается тепло. «Мы тебе доверяем». Они доверяют ей. Мародёры.

— D'accord, — сказала она. — Ладно. Я в деле.

— Отлично! — Джеймс хлопнул в ладоши. — Тогда завтра в полночь, встречаемся здесь. Захвати мантию, будет холодно. И палочку, конечно.

— Куда я без палочки, — пробормотала Элис.

Сириус ухмыльнулся.

— Вот это я понимаю. Гриффиндорский дух.

На следующий вечер, ровно в полночь, они встретились в пустой гостиной. Джеймс раздал указания: Элис стоит на шухере, Джеймс и Сириус украшают стену у входа в слизеринские подземелья.

— Если увидишь Филча или миссис Норрис — дай знак, — прошептал Джеймс. — Вот так.

Он тихо свистнул — коротко, мелодично.

— Поняла, — кивнула Элис.

Они выскользнули из гостиной и пошли по тёмным коридорам. Замок спал. Факелы горели тускло. Тени плясали на стенах. Элис шла позади и чувствовала странное возбуждение — смесь страха и азарта. Она участвует в шалости Мародёров. Она, Элис Вэйл из Марселя, стоит на шухере, пока Джеймс Поттер и Сириус Блэк украшают слизеринскую стену.

«Qu'est-ce que je fais de ma vie?! — подумала она. — Что я делаю со своей жизнью?! Это потрясающе!»

Они добрались до подземелий. Джеймс и Сириус тут же принялись за работу — развешивали гирлянды, раскрашивали стену какими-то светящимися красками, прикрепляли к двери огромный плакат с рычащим львом.

— Быстрее, — шипел Джеймс. — У нас мало времени!

— Я и так быстро! — огрызался Сириус. — Ты гирлянду криво повесил!

— Это не гирлянда кривая, это стена кривая!

Элис стояла на углу и вглядывалась в темноту. Сердце колотилось. В любой момент мог появиться Филч. Или МакГонагалл. Или Пивз — что было бы хуже всего, потому что Пивз обожал сдавать всех с потрохами.

И тут она услышала шаги.

Тихие, но отчётливые. Кто-то шёл по коридору. Элис быстро свистнула — тот самый условный сигнал.

Джеймс и Сириус замерли. Потом, синхронно, как по команде, нырнули в тень за доспехами. Элис прижалась к стене и затаила дыхание.

Шаги приближались. Это была миссис Норрис — кошка Филча. Она прошла по коридору, не заметив их, и скрылась за поворотом.

— Чисто, — выдохнула Элис.

Джеймс и Сириус вылезли из укрытия и быстро закончили работу. Через десять минут стена у входа в слизеринские подземелья сияла красно-золотыми гирляндами, а плакат с гриффиндорским львом гордо реял над дверью.

— Voilà, — сказала Элис. — Готово.

— Что значит «voilà»? — спросил Джеймс.

— «Вот». Или «готово». Смотря по контексту.

— «Voilà», — повторил Джеймс. — Мне нравится. Сириус, ты слышал? Voilà!

— Я первый это слово выучил, — сказал Сириус. — Ещё в сентябре. Не забирай мои французские привилегии.

— У тебя нет французских привилегий! — возмутился Джеймс.

— Есть. Вэйл меня научила.

— Я вас обоих научу, если вы не замолчите, — прошипела Элис. — Уходим, пока Филч не вернулся!

Они побежали обратно в гриффиндорскую башню, давясь от смеха. Когда портрет Полной Дамы закрылся за ними, Джеймс рухнул на диван и расхохотался в голос.

— Представьте их лица завтра утром! Они выйдут, а там — ЛЕВ! Огромный! Рычащий!

— Я надеюсь, нас не вычислят, — сказала Элис, но улыбалась.

— Не вычислят, — заверил её Сириус. — Мы профессионалы.

— Профессионалы, которые чуть не попались из-за кривой гирлянды, — заметила Элис.

— Это была стена кривая! — возмутился Джеймс.

На следующее утро весь Хогвартс гудел. Слизеринцы вышли из гостиной и обнаружили, что их дверь украшена в гриффиндорские цвета. Эван Розье был в ярости. Снейп ходил мрачнее тучи. Пандора Розье, единственная из всех, кажется, оценила шутку — она стояла и разглядывала льва с лёгкой улыбкой.

— Кто это сделал?! — гремел Эван в Большом зале. — Поттер! Я знаю, что это ты!

— Понятия не имею, о чём ты, Розье, — отвечал Джеймс с невинным лицом. — Я всю ночь спал. Как младенец.

— Как младенец, который развешивает гирлянды?!

— У младенцев нет палочек, Розье. Ты вообще знаешь физиологию младенцев?

Эван побагровел. Сириус рядом с Джеймсом тихо ржал, уткнувшись в тарелку. Элис сидела чуть поодаль и делала вид, что очень занята овсянкой.

«Je suis une criminelle, — подумала она. — Я преступница. Меня посадят в Азкабан за украшение стен. Мама была бы в ужасе. Папа бы... папа бы смеялся».

После завтрака, когда она шла на трансфигурацию, её догнал Сириус.

— Эй, Вэйл. Ты вчера была молодцом. Серьёзно. Хорошо свистишь.

— Спасибо, — она улыбнулась. — Ты тоже ничего. Для того, кто вешал кривые гирлянды.

— Это была стена кривая! Сколько можно повторять!

— Стена была ровная. Я проверяла.

Сириус хотел возразить, но потом передумал и рассмеялся.

— Ладно. Стена была ровная. Гирлянда — кривая. Признаю. Но лев был отличный. Согласись.

— Лев был magnifique. Великолепный.

— Magnifique, — повторил он. — Ты меня научишь этому слову? Я хочу использовать его на МакГонагалл. «Профессор, ваша трансфигурация aujourd'hui magnifique».

— Она тебя убьёт.

— Может быть. Но это будет красиво.

Вечером Элис снова сидела в библиотеке, но сегодня учебник английского лежал нетронутым. Она смотрела в окно на звёзды и думала.

«Джоан Роулинг, — думала она. — Кто она такая? Она написала всё это. Она придумала Хогвартс. Мародёров. Лили. Сириуса. Всё, что я сейчас вижу и трогаю, — она придумала. Но она не написала про эру Мародёров. Она оставила только обрывки. Почему? Почему она не рассказала про это? Про то, как Джеймс и Сириус украшали слизеринскую дверь? Про то, как Лили закатывала глаза на его шутки? Про то, как Римус улыбался и молчал? Про то, как я сижу здесь, в библиотеке, и учу неправильные глаголы?»

Она вздохнула.

«Может, она просто не знала. Может, она видела только то, что видела. А всё остальное — это наша жизнь. Моя жизнь. И я могу прожить её так, как хочу. Я могу изменить то, что она написала. Могу спасти их».

Она закрыла тетрадь и пошла в гостиную. В голове всё ещё крутились мысли о Джоан Роулинг, о боггарте, о самолёте, о родителях. Но сегодня она не дала им захватить себя. Сегодня она была частью шалости. Сегодня она была Мародёром — пусть и на одну ночь.

И это было прекрасно.