Из другой вселенной

Ноябрь в Хогвартсе был серым, холодным и ветреным. Небо над замком затянуло тяжёлыми тучами, которые грозили снегом, но пока только сыпали мелкой колючей крупой. Ученики кутались в шарфы, на переменах бежали в коридоры, а в Большом зале тыквенный сок подавали горячим — с корицей и гвоздикой. Элис пила его литрами.

После шалости с дверью Слизерина прошло три дня, но школа всё ещё обсуждала это событие. Гриффиндорцы ходили гордые, как будто выиграли Кубок по квиддичу. Когтевранцы посмеивались в кулак. Пуффендуйцы делали вид, что ничего не заметили, хотя парочка из них тихо пожала Джеймсу руку в коридоре. А слизеринцы злились — и громче всех Эван Розье.

На обеде во вторник Розье прошёл мимо гриффиндорского стола и бросил на Элис ледяной взгляд.

— Вэйл, — процедил он, — надеюсь, тебе понравилась ваша маленькая выходка. Потому что ответка не заставит себя ждать.

Элис даже не подняла глаз от тарелки.

— Je tremble de peur. Я дрожу от страха. Правда. Видишь, как я дрожу?

— Она говорит, что дрожит от страха, — перевёл Сириус, хотя его никто не просил. Он сидел на соседней скамье, но при этих словах перегнулся к Элис и добавил доверительным шёпотом, который слышали все вокруг: — Но, Розье, ты бы видел её лицо. Она не дрожит. Она зевает. Честное слово, я видел — она сейчас зевнёт.

Эван побагровел так, что его лицо стало цвета свёклы. Даже уши покраснели. Он развернулся и ушёл к своему столу, а Сириус проводил его довольной ухмылкой.

— Зачем ты его провоцируешь? — спросила Элис, когда Розье отошёл на безопасное расстояние.

— Потому что это весело, — Сириус пожал плечами. — Ты видела его лицо? Оно стало цвета свёклы. Я думал, он лопнет.

— Если он лопнет, это будет наша вина.

— Наша? — Сириус приподнял бровь. — Ты сказала «наша»? Вэйл, ты признаёшь соучастие?

— Je n'ai rien dit. Я ничего не говорила.

— Нет, сказала. Я слышал. Джеймс! — он повернулся к Поттеру, который сидел чуть дальше и уплетал пирог. — Вэйл признала, что мы команда. Она сказала «наша вина».

— Отлично! — Джеймс поднял вилку, как будто провозглашал тост. — Тогда предлагаю голосование: кто за то, чтобы сделать Вэйл нашим официальным сообщником?

— Я за! — поднял руку Сириус.

— Я тоже за! — крикнул Питер, хотя его никто не спрашивал.

— Я вообще-то здесь сижу! — возмутилась Элис.

— Именно поэтому мы и голосуем, — сказал Джеймс. — Ты сидишь, ты с нами, ты наша. Всё логично.

Элис закатила глаза, но уголки её губ предательски поползли вверх. Она потянулась за кубком с тыквенным соком и случайно — ну, почти случайно — бросила взгляд на Сириуса. Тот как раз смеялся над чем-то, что сказал Джеймс, и его лицо в этот момент было... другим. Без обычной маски «я самый крутой». Просто живое. Настоящее.

«Bon sang, — подумала Элис и тут же уставилась в тарелку. — Чёрт. Pourquoi il est comme ça? Почему он такой? Когда он смеётся, у него глаза светлеют. Это нечестно. Это просто нечестно».

— Вэйл! — Джеймс щёлкнул пальцами у неё перед носом. — Ты опять зависла.

— Я не зависла! Я думала... о домашнем задании!

— О домашнем задании, — повторил Джеймс с серьёзным лицом. — Понятно. Сириус, ты слышал? Она думала о домашнем задании. И смотрела при этом на тебя. Наверное, ты напоминаешь ей учебник по зельеварению.

— Поттер! — Элис швырнула в него хлебной крошкой.

— Мимо! — Джеймс увернулся. — У тебя плохая меткость. Может, поэтому ты не в квиддичной команде?

— Вообще-то, — Элис выпрямилась, — я хотела спросить. Про команду.

Джеймс тут же стал серьёзным. Квиддич был единственной темой, ради которой он мог перестать паясничать.

— Спрашивай.

— Мадам Трюк сказала, что я могу попробоваться. Ну, летом, когда мы занимались. Она говорила, что у меня хороший баланс. Как думаешь... — Элис замялась. — Я могла бы прийти на тренировку? Просто попробовать?

— Серьёзно? — Джеймс просиял. — Ты хочешь играть?

— Я хочу попробовать. Je ne sais pas si je suis bonne. Не знаю, получится ли. Но...

— Конечно, приходи! — Джеймс хлопнул ладонью по столу так, что тарелки подпрыгнули. — У нас тренировка в субботу, в десять утра. Я предупрежу команду. Будешь пробоваться на охотника — у нас как раз место освобождается.

— Vraiment? Правда?

— Правда! Это будет круто! — Джеймс повернулся к Сириусу. — Ты представляешь? Вэйл в команде! Французский охотник! Будем пугать соперников акцентом!

— У меня нет акцента, — возмутилась Элис.

— Есть. Но он милый. Соперники будут отвлекаться.

— Особенно один загонщик, — добавил Сириус и выразительно посмотрел на Джеймса.

Джеймс заржал. Элис покраснела и пожалела, что не может провалиться сквозь землю прямо в слизеринские подземелья.

«Je les déteste, — подумала она. — Я их ненавижу. Tous les deux. Обоих. Особенно Блэка. Особенно его дурацкую ухмылку. И глаза. И то, как он смотрит на меня, когда думает, что я не вижу».

Она снова бросила взгляд на Сириуса. Он смотрел на неё. Прямо на неё. И ухмылка на этот раз была не дурацкая, а какая-то... другая. Теплее. Мягче.

Элис резко отвела взгляд и уткнулась в тарелку.

«Merde, — подумала она. — Je suis dans la merde. Я влипла».

На уроках Элис старалась сосредоточиться, но мысли всё время улетали куда-то не туда. Точнее — туда. К одному конкретному человеку.

На трансфигурации она превратила чайник в ежа — обычного, колючего, совершенно живого. МакГонагалл подняла бровь и сказала: «Впечатляюще, мисс Вэйл. Хотя я просила черепаху». Элис извинилась и превратила ежа обратно, но мысли её были далеко. Сириус сидел на два ряда впереди, и она видела, как он рисует что-то на полях учебника вместо того, чтобы слушать. Наверное, опять какую-нибудь карикатуру на Слизнорта. Или на Филча. Или на Питера — бедный Питер вечно был объектом их шуток.

«Il dessine, — подумала Элис. — Он рисует. У него пальцы длинные. Наверное, хорошо получается. Интересно, что он рисует. Может, дракона. Или собаку. Или...»

— Мисс Вэйл! — голос МакГонагалл выдернул её из размышлений. — Вы с нами?

— Oui! Да! Простите, профессор!

Сириус обернулся и посмотрел на неё через плечо. И ухмыльнулся. Той самой ухмылкой.

Элис уткнулась в учебник и не поднимала глаз до конца урока.

На зельеварении Слизнорт снова хвалил её — на этот раз за быстроту реакции. Элис спасла зелье Римуса, которое начало подгорать, вовремя добавив мятную эссенцию. Профессор просиял и наградил Гриффиндор десятью баллами. Римус тихо сказал: «Спасибо. Я сегодня немного рассеянный». Элис посмотрела на него — на круги под глазами, на бледную кожу — и ничего не ответила. Она знала, почему он рассеянный. Полнолуние прошло, но восстановление шло медленно.

На заклинаниях Флитвик объявил новую тему — заглушающие чары, — и Элис обрадовалась. Это было что-то новое, чему она ещё не научилась за лето. Она так увлеклась практикой, что почти забыла о боггарте.

Почти.

Ночью кошмар вернулся.

Элис проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. Лили стояла рядом с кроватью, встревоженная, с зажжённой палочкой в руке.

— Ты кричала. И говорила на французском. Я не поняла ни слова, но это звучало страшно.

Элис села на кровати, пытаясь отдышаться. Лицо было мокрым от пота. Сердце колотилось как бешеное.

— Qu'est-ce qui se passe? — прошептала она и тут же поправилась: — Что случилось?

— Это я у тебя хочу спросить, — Лили села на край кровати. — Кошмар?

— Oui. Просто кошмар. Désolée. Извини.

— Не извиняйся. Хочешь рассказать?

Элис покачала головой.

— Maman et papa, — прошептала она. — C'était eux. Это были они. В самолёте. Как тогда.

Лили не поняла слов, но поняла интонацию. Она взяла Элис за руку и просто сидела рядом, ничего не говоря. И это было лучше, чем любые слова.

Через десять минут Лили уснула — прямо сидя на краю кровати. Элис осторожно уложила её обратно. А сама не могла уснуть. Она лежала и смотрела в потолок, и каждый раз, когда закрывала глаза, видела самолёт. Падающий. Дымящийся. С лицами внутри.

— Non, — прошептала она. — Je ne peux pas. Не могу.

Она встала, накинула мантию поверх пижамы и вышла из спальни. В гостиной было темно и тихо — только угли в камине ещё тлели красным. Элис села в кресло у огня, поджала ноги и уставилась на догорающие угли.

«Ты в Хогвартсе. Ты жива. Родители умерли, но ты жива. И ты здесь не просто так».

Она не заметила, как заснула. Прямо в кресле, свернувшись калачиком, под потрескивание углей.

Проснулась она на рассвете. Солнце только-только начинало вставать, и гостиная была залита холодным серым светом. Элис потянулась, размяла затёкшую шею и огляделась. Пусто. Никто ещё не проснулся.

Она тихо поднялась в спальню, переоделась в форму и спустилась в Большой зал. Завтрак ещё не начался, но эльфы уже суетились, расставляя тарелки. Один из них — маленький, с огромными ушами и робкой улыбкой — заметил её и тут же принёс чашку горячего чая.

— Merci, — прошептала Элис. — Спасибо.

Она села за пустой гриффиндорский стол и обхватила чашку руками. В голове понемногу прояснялось. Кошмар отступил — как всегда, с рассветом.

«Я в волшебном мире, — подумала она. — Я мечтала об этом всю жизнь. И теперь я здесь. И я хочу попробовать всё. Квиддич. Заклинания. Всё. Я не могу просто сидеть и бояться. Я должна жить. Pour de vrai. По-настоящему».

— Рано ты сегодня.

Она обернулась. Сириус стоял в дверях Большого зала — взлохмаченный, сонный, но уже одетый в форму. Он подошёл и сел напротив, даже не спрашивая разрешения.

— Ты чего в такую рань?

— Могу задать тебе тот же вопрос. Я просто не спал. А ты?

— Кошмар, — честно ответила она.

— Тоже? — он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то — понимание? — Мне иногда снятся кошмары. Обычно про мать. Она у меня... ну, ты, наверное, слышала.

— Un peu. Немного.

— Она не очень приятная женщина, — Сириус усмехнулся, но усмешка вышла кривая. — Знаешь, что она сказала, когда я сбежал? «Ты больше не мой сын». Я ей ответил: «Отлично, я и не хотел». И ушёл.

Элис молчала. Она знала это из книг, но слышать от него самого было совсем по-другому.

— Je suis désolée, — сказала она. — Мне жаль.

— Не надо. У Поттеров лучше. Там кормят, не орут и не заставляют целовать подол Нарциссе. Жизнь наладилась.

— Нарциссе? Это твоя кузина, да? Которая на пятом курсе, староста Слизерина?

— Она самая. Красивая, холодная, как айсберг, и уже обручена с Люциусом Малфоем. Он на шестом курсе. Тоже староста, тоже слизеринец, и ходит с таким видом, будто проглотил палку. Хотя, может, он просто таким родился.

— Малфой, — повторила Элис. Она знала это имя. Знала, кем он станет. Но сейчас он был просто учеником — на шесть лет старше неё, с прилизанными волосами и холодными глазами.

— Ты его знаешь? — Сириус прищурился.

— Видела в коридоре, — быстро сказала Элис. — Он смотрел на меня так, будто я грязь на его ботинках.

— Он на всех так смотрит. Кроме Нарциссы. На неё он смотрит как на собственность. Но ей, кажется, нравится. Странные вкусы у моей семьи.

Они замолчали. Элис пила чай и думала о том, как странно всё складывается. Она сидит за столом с Сириусом Блэком, и они говорят о его семье, как обычные друзья. Ну, почти друзья. Ну, она хотя бы старается вести себя как друг, а не как...

— Слушай, — Сириус вдруг наклонился вперёд и понизил голос, — я давно хотел спросить. Что ты делала у Гремучей Ивы в полнолуние?

Элис замерла. Чашка в её руках дрогнула.

— Je ne sais pas de quoi tu parles. Не знаю, о чём ты.

— Знаешь, — он посмотрел на неё в упор. — Я тебя видел. Ты стояла у прохода. Ты видела...

Он замолчал. Элис поняла: он не может сказать «ты видела меня в обличье собаки». Потому что это раскрыло бы его секрет.

— Я волновалась за Римуса, — сказала она тихо. — Je m'inquiétais pour lui. Я знаю, что он болен.

Сириус замер. Потом медленно выдохнул.

— Откуда?

— Я догадалась. Он бледнеет каждый месяц. Пропадает в полнолуние. Возвращается с царапинами. Ce n'est pas difficile à deviner. Несложно догадаться.

— Ты никому не говорила?

— Non. Никому. Je te le promets. Обещаю.

Сириус долго смотрел на неё. Потом кивнул — медленно, как будто принимая решение.

— Ты странная, Вэйл. Ты знаешь то, чего знать не должна. Но я рад, что ты знаешь. Меньше секретов.

— У тебя их, наверное, много. Секретов.

— Как и у тебя.

Они посмотрели друг на друга. Серые глаза встретились с карими. И что-то между ними изменилось — неуловимо, но навсегда.

— Ты мне расскажешь когда-нибудь? — спросил Сириус. — О том, что ты видела в боггарте? Что это была за штука? Дымящаяся, с лицами внутри? Я никогда такого не видел.

Элис вздрогнула. Значит, он видел. Видел самолёт и не понял, что это.

— Это называется avion, — сказала она. — Самолёт. Летающая машина. Магглы летают на них в небе.

— Машина, которая летает? — Сириус приподнял бровь. — Магглы летают на машинах? В небе?

— Давно уже. Они перевозят людей из одной страны в другую. Мои родители... — она запнулась. — Мои родители погибли в таком. В авиакатастрофе.

Сириус замолчал. Потом сказал очень тихо:

— Вот чёрт. Прости.

— Не надо. Ты же сам говорил — «прости» это для тех, кто не знает, что сказать. А ты, кажется, знаешь.

— Знаю, — он помолчал. — Тогда просто: это хреново. Терять родителей — хреново. Даже если они были не очень. А если они были хорошими — ещё хуже.

— Oui, — прошептала Элис. — Encore pire. Ещё хуже.

Они сидели в тишине, пока Большой зал не начал заполняться учениками. Первыми пришли первокурсники — испуганные, сонные, жмущиеся друг к другу. Потом старшие. Потом Мародёры во главе с Джеймсом, который громко жаловался на то, что кто-то стащил его галстук.

— Это не я! — крикнула Марлин с другого конца стола.

— Я не тебя обвиняю! — крикнул Джеймс в ответ. — Но теперь ты в списке подозреваемых!

— Поттер, — Лили, проходя мимо, даже не остановилась, — у тебя галстук на голове.

Джеймс схватился за голову, обнаружил там галстук и покраснел. Сириус заржал так, что чуть не подавился тостом.

— Эванс — раз, Поттер — ноль! — объявила Марлин.

— Это нечестно! — возмутился Джеймс. — Я не видел! Кто-то его туда положил!

— Может, эльфы? — предположил Сириус с невинным лицом.

— Эльфы не трогают одежду! Это был ты! Точно ты!

— Докажи.

Элис смотрела на них и улыбалась. Утро, которое началось с кошмара, становилось почти хорошим.

На обеде Джеймс снова поднял тему квиддича. Он размахивал вилкой и рассказывал Элис о тренировке в субботу так, будто это было величайшее событие в истории Хогвартса.

— Ты будешь пробоваться на охотника! Это круто! У нас как раз место освобождается — старший охотник выпускается в этом году. Если у тебя получится, будешь играть в следующем сезоне!

— Если получится, — повторила Элис. — Je ne suis pas sûre. Я не уверена.

— А зря, — вставил Сириус. — Я видел, как ты летала с Трюк. У тебя баланс хороший. И реакция быстрая — на зельях ты вообще как молния.

Элис моргнула. Он видел, как она летала? Когда? Летние занятия с мадам Трюк были индивидуальными — или нет? Может, он видел случайно?

— Ты следил за мной? — спросила она.

— Я не следил, — Сириус пожал плечами. — Просто проходил мимо. Квиддичное поле видно из замка.

— Из замка не видно, кто именно летает.

— У меня хорошее зрение.

— О, у него отличное зрение, — подхватил Джеймс с набитым ртом. — Особенно когда речь о Вэйл. Сириус, ты вообще в курсе, что ты на неё смотришь чаще, чем на квоффл на тренировках?

— Заткнись, Поттер.

— Не заткнусь. Это статистика. Я веду подсчёт. На прошлой неделе ты посмотрел на неё сорок три раза. Я записывал.

— Ты записывал?! — Сириус поперхнулся тыквенным соком.

— Ага. У меня есть блокнот. Называется «Блэк и его проблемы». Там много страниц.

Элис сидела, уткнувшись в тарелку, и мечтала провалиться сквозь землю. Щёки горели так, что, наверное, освещали весь стол.

«Сорок три раза? Он смотрел на меня сорок три раза? Или Джеймс врёт? Джеймс точно врёт. Но если не врёт... mon Dieu, если не врёт...»

— Прекратите, — пробормотала она. — Arrêtez. Оба.

— Она переходит на французский, — констатировал Джеймс. — Это значит, что мы на правильном пути. Ещё немного — и она скажет «putain».

— Я не скажу putain!

— Уже сказала. Дважды. За эту неделю.

Элис застонала и закрыла лицо руками. Мародёры заржали.

Вечером она сидела в библиотеке с учебником английского и пыталась сосредоточиться на неправильных глаголах. Но буквы расплывались перед глазами. Она думала о Сириусе. О том, как он сказал «я рад, что ты знаешь». О том, как он смотрел на неё утром — серьёзно, без обычной ухмылки. О том, что Джеймс якобы считал его взгляды.

«Сорок три раза, — крутилось у неё в голове. — Quarante-trois fois. Это невозможно. Il ne me regarde pas comme ça. Он не смотрит на меня так. Мы просто друзья. Просто... друзья».

Она захлопнула учебник и пошла в гостиную. У камина сидел Римус — один, с книгой. Он поднял глаза, когда она вошла, и улыбнулся.

— Не спится?

— Non. Решила позаниматься.

— Ты много занимаешься. Даже слишком.

— Я хочу выучить английский. По-настоящему. Sans potion. Без зелья.

Римус кивнул. Он не спрашивал, зачем ей это нужно. Он вообще редко задавал лишние вопросы — и за это Элис была ему особенно благодарна.

— Спасибо за шоколад, — сказал он вдруг. — В прошлый раз. После полнолуния. Ты передала его через мадам Помфри.

— De rien. Не за что.

— Я знаю, что ты знаешь, — сказал он тихо. — Про меня. И я не спрашиваю откуда. Просто... спасибо. За то, что никому не рассказала.

— Je te le promets, — ответила Элис. — Обещаю. Это твой секрет. Не мой.

Римус кивнул и вернулся к книге. Элис села в соседнее кресло, и они молча просидели так до темноты. Это было хорошее молчание. Спокойное.

Засыпая, Элис думала о том, как странно и хорошо складывается её жизнь. Она в Хогвартсе. У неё есть друзья. Она будет пробоваться на квиддич. Сириус Блэк сказал, что у неё быстрая реакция. И, кажется, она ему доверяет. И, кажется, он доверяет ей.

«Peut-être que tout va bien se passer, — подумала она. — Может, всё будет хорошо».

И заснула. Без кошмаров.