Из другой вселенной

Неделя после разговора с Регулусом прошла на удивление спокойно.

Уроки сменяли друг друга размеренной чередой — трансфигурация, заклинания, зельеварение, травология, история магии, защита от Тёмных искусств. Элис втянулась в этот ритм и даже находила в нём какое-то удовольствие. Она больше не была испуганной девочкой, которая выползла из Чёрного озера, цепляясь за мокрую гальку. Теперь она была ученицей Хогвартса — настоящей, со своими друзьями, со своим местом за гриффиндорским столом, со своей палочкой из рябины и пера феникса.

На трансфигурации МакГонагалл сухо похвалила её за превращение стакана в крысу — на этот раз правильную, без колючек и лапок, торчащих не из тех мест. На зельеварении Слизнорт привычно просиял, когда Элис первой сварила зелье от рвоты, и наградил Гриффиндор десятью баллами. Римус, её бессменный партнёр, тихо заметил: «Ты с каждым разом всё быстрее. Ещё немного — и будешь варить зелья быстрее Слизнорта». Элис улыбнулась и ничего не ответила, но внутри было приятно. Очень приятно.

На заклинаниях Флитвик чуть не прослезился, когда она с первого раза выполнила заглушающие чары. Он уже открыл рот, чтобы разразиться восторженной речью, но Элис выразительно посмотрела на него, и он осёкся, вспомнив про легенду.

— Д-да, мисс Вэйл, — пробормотал он, — для новенькой это весьма... весьма неплохо. Пять баллов Гриффиндору.

Элис едва заметно улыбнулась и вернулась к своей парте. Лили, сидевшая рядом, наклонилась к ней и прошептала:

— Почему он каждый раз так удивляется? Ты уже два месяца здесь.

— Может, у него память плохая, — пожала плечами Элис. — Je ne sais pas.

Лили хмыкнула, но ничего не сказала.

К середине недели Элис заметила, что начала показывать характер. Не специально — просто он вылезал сам, как трава сквозь асфальт. Она больше не взвешивала каждое слово перед тем, как сказать. Она спорила с Джеймсом, когда он нёс чушь про квиддич. Подкалывала Сириуса в ответ на его шутки. Один раз даже сказала Марлин: «Если ты ещё раз заведёшь разговор о том, кто на кого смотрит, я превращу твою расчёску в ежа». Марлин от восторга захлопала в ладоши.

— Ты изменилась, — заметила Лили в четверг вечером, когда они сидели в гостиной.

— Comment ça? В смысле?

— Раньше ты была... осторожной. Как будто боялась, что тебя выгонят. А теперь ты споришь с Поттером, угрожаешь Марлин ежами и вообще ведёшь себя так, будто здесь родилась.

Элис задумалась. Лили была права. Она действительно перестала бояться. Может, дело было в том, что она забила три гола на тренировке. Может — в том, что Сириус рассказал ей про свою семью. Может — в том, что она наконец-то поверила: она здесь навсегда. Это её жизнь. Её школа. Её друзья.

— Peut-être que j'ai arrêté d'avoir peur, — сказала она. — Может, я просто перестала бояться.

— И правильно, — кивнула Лили. — Так гораздо интереснее.

В пятницу утром была очередная тренировка по квиддичу.

Элис проснулась рано — на этот раз без паники, потому что тренировка была в десять, а не в одиннадцать, и времени хватало. Она спокойно оделась, причесалась, даже позавтракала. В Большом зале было шумно — пятница, все уже предвкушали выходные.

— Готова к тренировке? — спросил Джеймс, плюхаясь на скамью напротив неё. Его волосы были ещё более растрёпанными, чем обычно, а глаза горели тем особенным огнём, который появлялся только перед квиддичем.

— Oui. Готова.

— Отлично. Сегодня будем отрабатывать командную атаку. Ты, я и Марлен. Марлен — это наш второй охотник, она в прошлом году двадцать голов забила. Если сработаетесь, мы Слизерин в следующем матче просто размажем.

— Не дави на неё, — сказал Сириус, появляясь рядом с Джеймсом. Он держал в руке тост и выглядел на удивление бодрым для человека, который, по слухам, лёг спать в два часа ночи. — Она и так нервничает.

— Я не нервничаю! — возмутилась Элис.

— Нервничаешь. У тебя бровь дёргается.

— У меня ничего не дёргается!

— Дёргается. Вот сейчас дёрнулась. — Сириус откусил тост и посмотрел на неё с самой невинной ухмылкой.

Элис прищурилась.

— Tu es vraiment insupportable. Ты правда невыносим.

— Я знаю. Это мой дар.

На поле было холодно, но солнечно. Иней на траве ещё не растаял, и кроссовки скользили по замёрзшей земле. Элис взяла школьную метлу — «Чистомёт-6», не самую быструю, но надёжную, — и взлетела. Холодный ветер ударил в лицо, но она уже не боялась его. Она привыкла.

Тренировка была интенсивной. Джеймс гонял их без жалости — командные атаки, передачи, уклонения от бладжеров. Сириус и второй загонщик, здоровенный семикурсник по имени МакКинли, отбивали бладжеры с такой силой, что те свистели в воздухе, как пули. Один из бладжеров пролетел в паре дюймов от плеча Элис, и она услышала, как Сириус крикнул: «Эй, МакКинли, полегче! Ты мне francette чуть не убил!»

— Я в порядке! — крикнула Элис, уворачиваясь от следующего бладжера.

— Я не тебе! — отозвался Сириус. — Я ему! Чтобы знал, кого бить нельзя!

Джеймс заржал в воздухе, чуть не выронив квоффл.

После тренировки, когда они приземлились, Джеймс хлопнул Элис по плечу.

— Ты сегодня была огонь. Шесть голов! Я же говорил — природный талант.

— Я просто делала то, что ты говорил, — сказала Элис, хотя внутри у неё всё пело.

— Нет, это не «просто», — Джеймс покачал головой. — Ты чувствуешь игру. Это редкость.

— Он прав, — подал голос Сириус, который как раз подошёл к ним, закинув биту на плечо. — Ты реально хороша. Для человека, который неделю назад собирался умирать при каждом подъёме в воздух.

— Я не собиралась умирать! — возмутилась Элис.

— Собиралась. Я слышал. «Je vais mourir, je vais mourir», — передразнил он с ужасным акцентом.

— У тебя акцент кошмарный.

— Зато французский уже на уровне. Могу поддержать беседу. «Je vais mourir», «putain de merde», «il est insupportable». Базовый набор.

— «Il est insupportable» — это ты про меня? — спросил Джеймс.

— Нет, — ответил Сириус раньше, чем Элис успела открыть рот. — Это она про меня. Я уже привык.

Элис покраснела и пошла к раздевалкам, не оборачиваясь. Сзади доносился смех обоих.

После обеда Элис отправилась в библиотеку — нужно было вернуть книгу по защитным чарам, которую она брала на прошлой неделе. День был солнечный, но холодный, и она шла быстро, кутаясь в шарф. Коридоры были почти пусты — все либо обедали, либо уже разбрелись по гостиным.

Она думала о тренировке. О том, как Джеймс сказал «природный талант». О том, как Сириус крикнул МакКинли: «Ты мне francette чуть не убил». Francette. Он назвал её francette. Она слышала это слово уже десятки раз, но каждый раз внутри что-то ёкало.

«Это просто дружеское прозвище, — сказала она себе. — Как "Поттер" или "Лунатик". Ничего особенного. Il ne veut rien dire par là. Он ничего не имеет в виду».

Но сердце всё равно билось быстрее.

Она завернула за угол — и услышала плач.

Тонкий, испуганный, детский. Элис остановилась. Плач доносился из бокового коридора — того, что вёл к кабинету истории магии. Она пошла на звук и увидела картину, от которой внутри всё похолодело.

У стены стояла маленькая первокурсница — крошечная, с двумя смешными косичками и в мантии, которая была ей велика размера на два. Слёзы текли по её щекам, оставляя мокрые дорожки. А перед ней возвышался Эван Розье — высокий, светловолосый, с надменным лицом, которое Элис возненавидела с первого дня.

— Твои родители — магглы, да? — говорил он, растягивая слова. — Грязнокровки. Им не место в Хогвартсе. И тебе не место. Я просто объясняю тебе правила, малышка. Ты должна быть мне благодарна.

— Я... я не... — лепетала девочка.

— Что «не»? Ты не понимаешь? Или ты не согласна? Хочешь поспорить со мной? С чистокровным волшебником из рода Розье? Ты вообще знаешь, кто мой отец?

Элис не помнила, как пересекла разделявшее их расстояние. Просто в следующую секунду она уже стояла между Эваном и первокурсницей, заслоняя её собой, как щитом.

— Розье, — сказала она, и её голос прозвучал жёстко, — отойди от неё.

Эван моргнул. Он явно не ожидал, что кто-то вмешается. Но уже через секунду его лицо расплылось в знакомой мерзкой ухмылке.

— О, французская знаменитость, — протянул он. — Какая встреча. Что, решила поиграть в героя? Защитить маленькую грязнокровку?

— Я сказала — отойди.

— А то что? — он шагнул ближе, и теперь они стояли почти вплотную. Он был выше на голову, и это явно доставляло ему удовольствие. — Ты мне что сделаешь, Вэйл? Пожалуешься Блэку? Или Поттеру? Ты без них вообще ничего не стоишь. Так, красивая кукла с французским акцентом. Мой отец говорит, что француженки только и умеют, что...

Он не договорил. Пощёчина прозвучала как выстрел — громко, звонко, эхом разносясь по пустому коридору. Голова Эвана дёрнулась в сторону, на щеке расцвёл красный след.

— Что ты к ней пристал? — голос Элис звенел от ярости. — Она ребёнок! Ей одиннадцать лет! А ты, здоровый придурок, стоишь и доводишь до слёз маленькую девочку! Совсем совесть потерял?!

Эван медленно повернул голову обратно. Его глаза горели. Но вместо того чтобы отступить или разозлиться, он вдруг ухмыльнулся — криво, нехорошо, с каким-то грязным намёком, от которого у Элис всё внутри перевернулось.

— А ты дерзкая, — сказал он, и его рука метнулась вниз.

Элис почувствовала его ладонь на своей ягодице — наглую, сжимающую, унизительную. Пальцы впились в ткань мантии, и Эван рывком притянул её ближе. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица, и она почувствовала запах мяты из его рта.

— Мне нравятся дерзкие, — прошептал он. — Особенно когда они такие хорошенькие, как ты.

Внутри у Элис что-то оборвалось. Не страх — ярость. Чистая, белая, ослепляющая ярость.

— Убери руку, — прошептала она.

— А то что?

Ответом ему было колено.

Элис ударила резко, без замаха, снизу вверх — вложив в это движение всё, что у неё было. Колено попало точно в цель. Звук, который издал Эван Розье, невозможно было описать словами — что-то среднее между хрипом, стоном и тонким, почти собачьим визгом. Его лицо сменило цвет, как хамелеон: красный, белый, зелёный, серый. Он согнулся пополам, схватился руками за пах и рухнул на колени. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег, но из него не вылетало ни звука — только какое-то бульканье.

— Voilà, — сказала Элис, глядя на него сверху вниз. — А то — вот это. И не смей больше трогать ни меня, ни первокурсниц, ни вообще кого-либо без разрешения. Compris?

Эван не ответил. Он всё ещё хватал ртом воздух, и его лицо медленно приобретало оттенок прокисшего молока.

Сзади раздались шаги. Быстрые, громкие — несколько человек бежали по коридору.

— Что здесь происходит?! — голос Джеймса.

Элис обернулась. К ней спешили Джеймс и Сириус — оба, судя по всему, возвращались с поля после того, как убрали инвентарь. За ними бежали Марлин и Лили, которые, видимо, шли из Большого зала. Все четверо замерли в нескольких шагах, уставившись на открывшуюся картину.

Эван Розье, скрюченный на полу и издающий булькающие звуки. Первокурсница с мокрыми от слёз щеками за спиной Элис. И сама Элис, стоящая с гордо поднятой головой, с горящими глазами и сжатыми кулаками.

— Вэйл, — выдохнул Джеймс, переводя взгляд с Розье на неё и обратно, — это ты его?

— Oui. Я.

— Чем?! — спросила Марлин. — Ты чем его?!

— Коленом, — ответила Элис. — En dessous de la ceinture. Ниже пояса.

— Куда именно ниже пояса? — уточнил Джеймс, хотя по выражению его лица было ясно, что он уже догадался.

— В самое болезненное место.

Повисла тишина. А потом Джеймс Поттер — капитан гриффиндорской команды по квиддичу, лучший ловец школы, гроза всех преподавателей — медленно, торжественно, снял воображаемую шляпу.

— Вэйл, — сказал он голосом, полным искреннего восхищения, — это самый крутой поступок, который я видел за последние три года. Я официально объявляю тебя легендой. Если бы у меня была медаль, я бы её тебе вручил.

— Я подтверждаю, — кивнул Сириус. Его глаза сияли — не ухмылкой, не обычной ленивой насмешкой, а чем-то совершенно другим. Чем-то, что Элис не могла назвать. — Francette, ты только что выиграла битву, которую никто не ожидал. Это было красиво.

— Что он тебе сделал? — Лили подошла ближе и посмотрела на Элис очень серьёзно. — Что этот мерзавец тебе сделал?

Элис сглотнула. Ярость отступала, и на её место приходила дрожь. Запоздалая реакция.

— Он приставал к первокурснице, — сказала она. — Назвал её родителей грязнокровками. А когда я вмешалась, он... — она запнулась. — Il m'a attrapée. Схватил меня. За задницу. И сказал, что ему нравятся дерзкие.

Лицо Сириуса изменилось мгновенно. Улыбка исчезла, глаза потемнели, челюсти сжались. Он перестал быть собой — на секунду Элис увидела того самого Блэка, который мог быть опасным. По-настоящему опасным.

— Он что? — переспросил он очень тихо.

— Сириус, — начал Джеймс, но осёкся.

Сириус уже подошёл к скрюченному Эвану и встал над ним. Розье поднял голову — его лицо всё ещё было серым, а глаза слезились от боли.

— Розье, — сказал Сириус тихо, почти шёпотом, но каждое слово падало, как каменная плита. — Если ты ещё раз подойдёшь к ней, если ты ещё раз тронешь её хоть пальцем, если ты вообще посмотришь в её сторону, — он наклонился ниже, — я забуду, что я гриффиндорец. Я забуду, что в школе нельзя использовать определённые заклинания. Я сделаю с тобой такое, что твой отец будет рыдать, глядя на то, во что ты превратился. Ты понял?

Эван не ответил. Только издал сдавленный стон.

— Я спросил — ты понял?!

— Да, — прохрипел Эван.

— Отлично. — Сириус выпрямился. — А теперь убирайся. Ползком, если надо. Но чтобы через десять секунд тебя здесь не было.

Эван с трудом поднялся на ноги. Его походка была шаткой, а лицо всё ещё напоминало цветом несвежий творог. Он захромал прочь, держась за стену и не оборачиваясь.

И тут Элис заметила его.

Регулус Блэк стоял в начале коридора — там, откуда только что прибежали Джеймс и Сириус. Он был один. И он смотрел. Смотрел на всё это — на своего брата, на скрюченного Розье, на Элис, — и его глаза были широко распахнуты. Не враждебно. Не осуждающе. Скорее... потрясённо. Как будто он увидел что-то, чего не ожидал.

Их взгляды встретились. Регулус замер. Потом медленно, едва заметно, качнул головой — то ли в знак уважения, то ли в знак того, что он всё видел, но вмешиваться не будет. И тихо ушёл, растворившись в тени коридора.

Элис смотрела ему вслед и не знала, что думать.

— Эй, Вэйл, ты как? — голос Марлин выдернул её из размышлений.

— Ça va, — ответила она. — Нормально. Просто... адреналин.

— Адреналин — это когда ты забиваешь гол, — сказала Лили, беря её под руку. — А это было нечто большее. Ты молодец.

— Я просто не могла стоять и смотреть, — сказала Элис. — Она была такая маленькая. И он... он...

— Мы знаем, — мягко перебила Лили. — Мы всё знаем. Пойдём. Тебе надо выпить чаю.

И она повела её в гриффиндорскую башню. Джеймс шёл рядом и всё ещё качал головой, повторяя: «Я не могу поверить, она его коленом, просто коленом, я буду рассказывать это внукам». Марлин и Мэри что-то обсуждали вполголоса. А Сириус шёл чуть позади, и когда они уже подходили к портрету Полной Дамы, он вдруг тронул Элис за локоть.

— Эй, — сказал он тихо. — Francette.

— Oui?

— То, что ты сделала, — это было храбро. Серьёзно. Я знаю многих людей, которые просто прошли бы мимо. А ты не прошла.

Элис посмотрела на него. Его глаза снова были тёплыми — не тёмными, не опасными, а теми самыми, от которых у неё каждый раз что-то переворачивалось внутри.

— Я не могла пройти мимо, — сказала она. — Elle était si petite. Она была такая маленькая.

— Я знаю, — кивнул он. — И это делает тебя круче, чем любой гол на квиддиче. — Он помолчал и добавил: — И кстати, если кто-то ещё когда-нибудь попробует к тебе прикоснуться без разрешения, просто скажи мне. Я решу проблему.

— Я уже решила проблему, — заметила Элис.

— Да, — он улыбнулся — не ухмылкой, а настоящей улыбкой, мягкой, от которой у Элис подкосились ноги. — Но на всякий случай. У меня больше опыта в решении проблем.

— Спасибо, — прошептала она.

— De rien, — ответил он на ужасном французском. — Не за что.

Вечером Элис сидела в гостиной и смотрела на огонь в камине. Мародёры разошлись по спальням, девочки уже поднялись наверх, а она всё сидела и думала.

Она думала о том, как её ударила его ладонь. Как она почувствовала его пальцы на себе — чужие, грязные, унизительные. И как внутри что-то сломалось и собралось заново.

Она думала о Сириусе. О том, как он смотрел на Розье — с такой яростью, что даже Эвану стало страшно. О том, как потом, у портрета, он сказал ей: «То, что ты сделала, — это было храбро». И о том, как он улыбнулся — не ухмылкой, а по-настоящему.

«Il a dit que j'étais courageuse, — думала она. — Он сказал, что я храбрая. И он готов был защищать меня. Даже после того, как я сама справилась».

Она думала о Регулусе. О том, как он стоял в начале коридора и смотрел. Не вмешиваясь, но и не осуждая. Просто смотрел — широко распахнутыми глазами, как будто увидел что-то неожиданное.

«Он видел всё, — подумала она. — Видел, как Розье меня схватил. Видел, как я его ударила. Видел, как Сириус угрожал ему. И ничего не сказал. Просто ушёл».

Она закрыла глаза. Этот день изменил что-то. Она пока не знала, что именно. Но что-то изменилось.

«Я больше не боюсь, — поняла она. — Совсем не боюсь. Ни Розье, ни Слизерина, ни будущего. Я здесь. Я жива. И я справлюсь».

Она заснула прямо в кресле у камина.