Из другой вселенной

Подземелья Хогвартса вечером были совсем не такими, как днём. Днём здесь кипела жизнь: ученики спешили на зельеварение, Слизнорт гремел котлами, из кабинета доносился смех или, наоборот, грохот очередного взрыва. А ночью... ночью здесь было тихо, темно и холодно. Факелы горели вполсилы, отбрасывая на каменные стены дрожащие тени. Где-то капала вода — ритмично, монотонно, как метроном.

И посреди этой мрачной тишины стояли двое.

— Ну что, новенькая, — Сириус Блэк закатал рукава мантии до локтей и оглядел гору грязных котлов, которую оставил им Филч. Гора была внушительная. Казалось, что здесь собрали всю грязную посуду за последние три года. — Готова к веселью?

Элис смотрела на котлы и молчала. «Putain, — подумала она. — Ну и свинство. Ils auraient pu nous donner quelque chose de plus facile. Могли бы дать что-нибудь полегче. Хотя бы не все котлы разом».

— Филч сказал — без магии, — напомнила она вслух. — Так что даже не думай.

— Я? — Сириус прижал руку к сердцу с видом оскорблённой невинности. — Я вообще законопослушный. Это Поттер вечно мухлюет, а я — образец дисциплины.

— Образец дисциплины, — повторила Элис скептически. — Который подложил «Скользящее седалище» однокурснице на первом же уроке.

— Ты до сих пор злишься?

— Немного.

— Это хорошо, — он ухмыльнулся. — Значит, характер есть. Не люблю, когда на меня не злятся за розыгрыши. Скучно.

«Il est incroyable, — подумала Элис. — Он невыносим. Совершенно невыносим. И при этом... нет, shut up, заткнись, просто бери щётку и чисти котлы».

Она взяла первую попавшуюся щётку. Сириус взял вторую, и они приступили.

Первые десять минут прошли в молчании. Элис тёрла котёл с такой яростью, что он уже блестел, а она всё не останавливалась. Сириус работал медленнее — то ли ленился, то ли просто не умел. Один раз он попытался использовать магию, пробормотал что-то себе под нос и направил палочку на особенно грязный котёл. Котёл задрожал, чихнул облаком чёрной сажи и стал ещё грязнее, чем был.

— Merde, — пробормотал Сириус.

Элис резко обернулась.

— Ты сейчас сказал «merde»?

— Ага. Я же говорил — французская гувернантка. Это единственное слово, которое я от неё выучил. Ну, ещё «fermez la bouche» — закрой рот. Она мне это часто говорила.

Элис фыркнула.

— «Fermez la bouche», — повторила она. — Бедная женщина. Я её понимаю.

— Эй! Я был очаровательным ребёнком!

— Очаровательным? Toi? Серьёзно?

— Ладно, — он вздохнул. — Я был ужасным. Но зато весело.

Элис покачала головой и вернулась к своему котлу. Но внутри что-то дрогнуло. Он сказал «merde». Сириус Блэк сказал «merde». С французским акцентом — ужасным, корявым, но всё же.

«C'est trop mignon, — подумала она и тут же одёрнула себя. — Arrête. Прекрати. Он просто выругался. Это не мило. Это не мило!»

— А ты правда из Марселя? — спросил Сириус, не отрываясь от котла.

— Да. Марсель. Море, солнце, marché aux poissons — рыбный рынок. Мама там всегда покупала самые свежие...

Она осеклась. Мама. Слово вылетело само, и внутри что-то сжалось. Сириус заметил — она видела, как его руки на секунду замерли, — но он ничего не сказал. Просто продолжил тереть котёл.

— Расскажи про Марсель, — попросил он. — Ну, если хочешь.

И Элис рассказала. Сначала неуверенно, подбирая слова — иногда проваливаясь во французский, как никак она всю свою жизнь говорила на французском, и эту привычку не убрать зельем, — но потом увлеклась. Она рассказывала про море, которое тёплое даже зимой. Про чаек, которые орут по утрам и будят весь район. Про пекарню внизу, где пахло круассанами так, что можно было сойти с ума.

— Croissant, — повторил Сириус, пробуя слово на вкус. — У нас тут тоже есть круассаны. Но они, наверное, не такие.

— Non. Совсем не такие. Здесь они... comment dire... как картон.

— Картон? — Сириус расхохотался. — Ты сейчас назвала нашу еду картоном?

— Ну, прости, но это правда! Ваши круассаны — это не круассаны. Это хлеб в форме полумесяца. Un faux croissant. Лже-круассан.

— Лже-круассан, — Сириус вытер руки о мантию и поклонился. — Мадемуазель Вэйл, вы только что объявили войну всей хогвартской кухне. Я это запомню.

— Запоминай. Может, когда-нибудь я испеку тебе настоящий круассан. И ты поймёшь разницу.

Она сказала это и тут же пожалела. Щёки вспыхнули. «Je viens de lui proposer de lui faire à manger?! Я только что предложила ему приготовить еду?! Дура. Идиотка. Crétine».

Сириус посмотрел на неё — и ухмыльнулся. Медленно. С намёком.

— Ловлю на слове, Вэйл.

Они продолжали работать, и молчание больше не было неловким. Оно стало почти уютным. Только шорох щёток, плеск воды и потрескивание факелов.

— Слушай, — сказал Сириус, когда гора котлов уменьшилась вдвое, — а почему ты иногда говоришь на французском?

— Я... что? — Элис замерла.

— Ну, ты иногда бормочешь что-то себе под нос. На французском. Я слышал пару раз. «Mon Dieu», «putain»... Это привычка?

«Merde, — подумала Элис. — Il m'a entendue. Он меня слышал. Не один раз. Много раз».

— Привычка, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я долго жила во Франции. Иногда слова сами выскакивают. Особенно когда я... ну... нервничаю. Или устала. Или...

— Или когда смотришь на меня?

Она подавилась воздухом.

— Je ne... я не... что?!

Сириус расхохотался — громко, на всё подземелье.

— Да шучу я, шучу! Расслабься, Вэйл. У тебя сейчас лицо было, как у Питера, когда он случайно превратил свою бровь в гусеницу.

— Это не смешно! — Элис швырнула в него мокрой тряпкой. Он увернулся, всё ещё смеясь.

— Ещё как смешно. Ты так покраснела, что могла бы освещать подземелье вместо факелов.

— T'es vraiment insupportable, — пробормотала она. — Ты правда невыносим.

— Это было оскорбление? Я не понял, но звучало красиво. Скажешь перевод?

— Нет.

— Ну пожалуйста.

— Non.

— Мадемуазель Вэйл жестока, — вздохнул он. — А я-то думал, мы подружились.

Элис закатила глаза и вернулась к котлу. Но уголки губ предательски поползли вверх.

К полуночи котлы были вычищены. Все до одного. Гора грязной посуды превратилась в ровный ряд сияющих котлов, и Элис чувствовала, как ноют руки и спина. Сириус выглядел не лучше — мантия была в саже, волосы прилипли ко лбу, а на щеке красовалось грязное пятно.

— Voilà, — сказала Элис, оглядывая их работу. — C'est fini. Готово.

— Что значит «voilà»?

— Ну... «вот». Или «готово». Смотря по контексту.

— «Voilà», — повторил он. — Voilà. Мне нравится. Буду теперь так говорить. Представь лицо МакГонагалл, когда я на трансфигурации превращу спичку в иголку и скажу: «Voilà, профессор».

— Она тебя убьёт.

— Может быть. Но это будет красиво.

Они поднялись из подземелий и пошли по пустым коридорам к гриффиндорской башне. Замок спал. Портреты на стенах похрапывали. Свечи почти догорели. Идти было долго, и по дороге они молчали. Но это было хорошее молчание. Спокойное.

У портрета Полной Дамы Сириус остановился.

— Драконья шкура, — сказала Элис.

— Вообще-то пароль сменили. Теперь «флоббер-червь».

— Флоббер-червь? — Элис скривилась. — Qui choisit ces mots de passe? Кто вообще придумывает эти пароли?

Сириус улыбнулся и шагнул к мужской лестнице.

— Спокойной ночи, француженка. И кстати — ты это... хорошо чистишь котлы. Для новенькой.

— А ты хорошо мешаешь чистить котлы. Для Блэка.

Он рассмеялся и скрылся за поворотом лестницы. Элис поднялась в спальню, стараясь не шуметь, и легла в кровать. В темноте она улыбалась.

«Il a dit que j'étais "norm", — подумала она. — Он сказал, что я норм. И спросил про "putain de merde". И назвал меня "француженкой". Mon Dieu, je suis foutue. Я пропала».

Утро наступило слишком быстро. Беспощадно. Как будто кто-то выключил ночь и сразу включил день на полную громкость.

— Вставай! — Марлин стащила одеяло, и Элис застонала, сворачиваясь в клубок.

— Non... pas maintenant... laisse-moi dormir... ещё пять минут... Je t'en supplie...

— Она опять на французском, — прокомментировала Мэри. — Значит, совсем не выспалась.

— А что вы хотели? — Марлин упёрла руки в бока. — Она вчера до полуночи котлы чистила. С Блэком. Вдвоём. В подземельях. Романтика.

— C'était pas de la romance! — возмутилась Элис, резко садясь на кровати. — Это была отработка! Там было грязно! Et puis il essayait de tricher avec la magie! Он пытался жульничать с магией!

— И ты злилась на него?

— Oui! То есть да! То есть... — она замолчала, запутавшись.

— Влюбилась, — констатировала Лили, не отрываясь от книги.

— Je ne suis pas amoureuse! Я не влюбилась! Просто не выспалась! Je suis fatiguée, c'est tout!

— Ага, — кивнула Мэри. — Мы заметили. Особенно по тому, как ты покраснела.

Кое-как одевшись и даже не попытавшись нормально причесаться, Элис поплелась вниз. Глаза слипались, ноги были ватные, в голове стоял туман. «Je vais mourir aujourd'hui, — думала она. — Я сегодня умру. Прямо на уроке. Упаду лицом в котёл, и Слизнорт спишет это на несчастный случай».

На лестнице она столкнулась с Сириусом — он спускался с мужской стороны, такой же сонный, с тёмными кругами под глазами. Волосы торчали во все стороны, рубашка была застёгнута криво, а галстук вообще отсутствовал.

— Salut, — пробормотал он.

— Salut.

Они постояли на ступеньках, глядя друг на друга. Два зомби после отработки.

— Tu as l'air... comment dire... — она запнулась. — Ты выглядишь так же, как я себя чувствую.

— Спасибо. Ты тоже. Что значит «tu as l'air»?

— «Ты выглядишь».

— А, — он кивнул. — Буду знать. Tu as l'air... как там... magnifique?

— Это значит «великолепно». Не подходит. Ты выглядишь ужасно.

— Честно? — он усмехнулся. — Спасибо. Приятно, когда тебе не врут.

Сириус посторонился, пропуская её.

— После вас, мадемуазель.

— Arrête avec ça, — она закатила глаза, но улыбнулась. — Перестань.

За завтраком Элис сидела, уткнувшись в тарелку. Есть не хотелось. Совсем. Она ковыряла омлет, отламывала кусочки тоста и не ела их. Просто двигала еду по тарелке.

— Mange quelque chose, — прошептала она сама себе. — Съешь хоть что-нибудь. Tu vas t'évanouir. Упадёшь в обморок.

— Ты с собой разговариваешь? — спросила Марлин.

— Oui. Non. Это просто мысли вслух. Привычка.

Элис вдруг подумала о телефоне. О своём айфоне, который лежал на дне рюкзака, под грудой учебников и пергаментов. Она не вспоминала о нём с того самого дня, как попала в Хогвартс. А сейчас вдруг вспомнила — и поняла, что он разряжен. Полностью. Мертвее мёртвого. И она никогда не сможет его зарядить, потому что в 1976 году не существует розеток. Не существует интернета. Не существует ничего, что связывало бы её с прошлой жизнью.

«Mon téléphone, — подумала она. — Мой телефон. Он лежит в рюкзаке, как кусок мёртвого будущего. И я никогда не увижу фотографии. Никогда не включу музыку. Никогда не прочитаю старые сообщения. Maman, papa... vos photos sont dedans. Ваши фото там внутри. И я их никогда не увижу».

От мысли о родителях внутри что-то сжалось. Она смотрела в тарелку и видела не омлет, а лицо мамы. Её улыбку, когда она напевала на кухне. Папин смех, когда он читал газету.

— Элис? — Лили тронула её за руку. — Ты плачешь?

Элис моргнула. По щеке действительно катилась слеза. Она быстро смахнула её.

— Non. Juste... quelque chose dans l'œil. Что-то в глаз попало.

Лили посмотрела на неё — не недоверчиво, а с пониманием. И ничего не сказала.

Первым уроком была История магии. Профессор Биннс монотонно бубнил про восстание гоблинов 1752 года, и его голос звучал как колыбельная. Элис честно пыталась слушать, но уже через пять минут её голова начала клониться к парте.

«Je ne dors pas, — сказала она себе. — Я не сплю. Je suis réveillée. Я бодрствую. Je suis...»

Она заснула.

Ей снился Марсель — набережная, чайки, запах моря. Мама звала её обедать: «Allez, viens manger!» Папа сидел на балконе с газетой. А потом самолёт. Падающий самолёт. И темнота.

— Элис! — кто-то тряс её за плечо.

Она подскочила. Урок закончился. Биннс исчез. Класс был пуст, только Лили стояла рядом.

— Ты проспала всю историю магии, — сказала она. — И половину трансфигурации. Пойдём, перерыв заканчивается.

— J'ai écouté, — пробормотала Элис, вытирая слюну с подбородка. — Я слушала. Честно.

— Конечно. Именно поэтому у тебя на щеке отпечаток парты.

На зельеварении Элис слегка ожила. Слизнорт объявил, что сегодня они будут варить зелье от мигрени — довольно сложное, — и Элис обрадовалась. Зелья у неё получались. Это было единственное, что она делала хорошо с самого начала.

— Мисс Вэйл! — Слизнорт просиял, когда проходил мимо её стола. — Превосходно! Просто превосходно! Вы добавили мятную эссенцию ровно в тот момент, когда зелье начало менять цвет. Это признак настоящего чутья! Пять баллов Гриффиндору!

Сидевшая за соседним столом компания слизеринцев зашепталась. Элис почувствовала их взгляды на затылке, но не обернулась.

Римус, как всегда работавший с ней в паре, тихо заметил:

— Ты ему нравишься.

— Кому?

— Слизнорту. Он вообще-то никого так не хвалит. Даже Лили.

— Лили он тоже хвалит. Просто она сейчас не варит зелье от мигрени.

Римус улыбнулся и ничего не ответил.

После зельеварения, когда Элис выходила из подземелий, её догнал Сириус.

— Эй, Вэйл. Ты как? Выглядишь лучше, чем утром.

— J'ai dormi en histoire de la magie. Поспала на истории магии. Помогло.

— Я тоже, — признался он. — Биннс — лучшее снотворное. Кстати, ты сейчас сказала целую фразу на французском. Переведёшь?

— Я сказала, что поспала на истории магии.

— А, — он кивнул. — Звучит красивее, чем на английском. Всё, что ты говоришь на французском, звучит красивее. Даже когда ты меня оскорбляешь.

— Я тебя не оскорбляла!

— Оскорбляла. Вчера. В подземельях. «T'es vraiment insupportable». Я запомнил.

Элис покраснела.

— Tu te souviens de ça?! Ты это запомнил?!

— Конечно. Я все твои французские фразы запоминаю. Вдруг пригодятся.

— Pour quoi faire?! Зачем?!

— Ну, — он усмехнулся, — может, когда-нибудь я скажу что-нибудь на французском в ответ. И посмотрю, как ты покраснеешь.

Элис открыла рот, закрыла и пошла вперёд, не оборачиваясь. Сзади раздался тихий смех Сириуса.

«Je le déteste, — подумала она. — Я его ненавижу. Il est arrogant, insupportable, et beaucoup trop beau. Слишком красивый. C'est insupportable. Невыносимо».

Стычка произошла после обеда.

Элис шла по коридору одна — девочки задержались в Большом зале, обсуждая что-то с когтевранцами. Она направлялась в библиотеку и завернула за угол — как вдруг наткнулась на них.

Компания слизеринцев стояла посреди коридора, перегородив проход. Эван Розье — высокий, светловолосый, с надменным лицом. Пандора Розье — его сестра, с более живым взглядом и странной полуулыбкой. Регулус Блэк — младший брат Сириуса, стройный, темноволосый, с усталым взглядом. Барти Крауч-младший — нервный, с бегающими глазами. Доркас Медоуз — самая спокойная из них, с непроницаемым лицом. И чуть в стороне — Северус Снейп, худой, с сальными чёрными волосами.

«Oh non, — подумала Элис. — Pas eux. Только не они».

Она хотела пройти мимо, но Эван шагнул ей навстречу.

— Смотрите-ка, французская знаменитость, — протянул он. — Слизнорт опять тебя нахваливал? Ты, случайно, не подсыпала ему что-нибудь в чай?

— Laisse-moi passer, — сказала Элис ровно. — Дай пройти. Я просто иду в библиотеку.

— О, французский! — Эван приподнял бровь. — Как мило. И что это значит? «Я боюсь»? «Помогите»?

— Это значит «дай пройти», — перевела Пандора. — Оставь её, Эван.

— Не лезь, сестрёнка, — отмахнулся Эван. — Я просто хочу познакомиться поближе. Так что, Вэйл, говорят, ты перевелась из-за семейных обстоятельств? Трагедия какая-то?

Элис замерла. Внутри что-то оборвалось.

— Родители, да? — продолжал Эван, и его губы растянулись в усмешке. — Умерли? Погибли? Pauvre petite française. Бедная маленькая француженка. Совсем одна. Наверное, плачешь по ночам?

Тишина. Густая, как туман.

Элис молчала. Она не могла сказать ни слова. Где-то в голове билась одна мысль: «Maman, papa... ils parlent de vous. Они говорят о вас. А я ничего не могу сделать».

Эван улыбнулся шире.

— Я прав? Они умерли? И ты теперь одна? Toute seule?

— Ferme-la, — прошептала Элис. — Заткнись.

— О, французский! — Эван раскинул руки. — Скажи ещё что-нибудь! Так мелодично звучит. Как песня. Может, споёшь нам про своих мёртвых родителей?

— Я сказала — ferme-la!

И тут коридор взорвался.

— Нюниус! — голос Джеймса Поттера разрезал тишину, как нож. — Уведи своих дружков от француженки. Быстро.

Джеймс появился из-за поворота — за ним Сириус, Римус и Питер. Джеймс подошёл к Элис и закинул руку ей на плечо, как будто она была его сестрой.

— Что, Розье, совсем совесть потерял? Докапываешься до новенькой? Скучно без МакГонагалл?

— Мы просто разговаривали, Поттер, — процедил Эван.

— А теперь перестали, — отрезал Джеймс. — Проваливайте.

Сириус стоял рядом, и его лицо было... другим. Никакой ухмылки. Челюсти сжаты, серые глаза потемнели. Он смотрел на Эвана так, будто прикидывал, какое заклинание будет самым болезненным.

— Розье, — сказал он тихо, — tu vas le regretter. Ты пожалеешь.

Эван моргнул.

— Что ты сказал?

— Французский, — Сириус криво усмехнулся. — Я тоже немного знаю. Спроси у Вэйл, она меня научила. А теперь — проваливай.

Эван выдержал паузу, потом пожал плечами.

— Пошли, — бросил он остальным. — Здесь воняет гриффиндорцами.

Слизеринцы двинулись дальше. Регулус на секунду задержался, бросил взгляд на брата — сложный, тяжёлый, — и пошёл за остальными. Снейп ушёл последним, бросив на Элис короткий, нечитаемый взгляд.

Когда они скрылись за поворотом, Джеймс убрал руку с плеча Элис и заглянул ей в лицо. Внимательно. Слишком внимательно для человека, который обычно смотрит на всех с дурацкой ухмылкой.

— Ты как? Что этот придурок тебе сказал?

Элис покачала головой. Ком в горле всё ещё мешал говорить, но она заставила себя улыбнуться — кривовато, но улыбнуться.

— Rien. Ничего страшного. Обычные слизеринские штучки.

— Обычные? — переспросил Сириус. Он всё ещё стоял рядом, и его челюсти были сжаты так, что желваки ходили под кожей. — Он что-то сказал про твоих родителей. Я слышал.

— Просто дразнился, — Элис пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Они всегда так делают. Ищут слабое место. Ничего нового.

Джеймс и Сириус переглянулись. Элис видела этот взгляд — быстрый, понимающий. Так смотрят люди, которые знают друг друга слишком хорошо, чтобы нуждаться в словах.

— Ладно, — сказал Джеймс после паузы. Он не стал давить, просто кивнул. Но если этот хорёк ещё раз к тебе подойдёт, ты скажи нам. Хорошо?

— D'accord. Хорошо.

— И не вздумай геройствовать в одиночку, — добавил Сириус. — Геройство — это наша специализация. У нас патент.

— Патент на геройство? — Элис невольно хмыкнула.

— Ага. Зарегистрирован в Министерстве магии. Отдел дурацких поступков.

— Это многое объясняет, — пробормотала она.

Римус, стоявший чуть позади, мягко улыбнулся и тронул её за локоть.

— Пойдём, проводим тебя до башни. Уроки закончились. Ты выглядишь уставшей.

— Я в порядке. Vraiment.

— Мы знаем, — сказал Джеймс. — Но проводим всё равно. Это тоже наша специализация. Провожать уставших французских девчонок до башни. Патент pending.

— Чего pending?

— На рассмотрении, — перевёл Римус. — Джеймс любит умные слова, но не всегда знает их значение.

— Эй! — возмутился Джеймс. — Я знаю значение! Это значит... ну... в процессе!

Сириус фыркнул. Элис улыбнулась — на этот раз почти искренне.

Они пошли по коридору: Джеймс слева, Сириус справа, Римус и Питер чуть позади. Элис шагала в окружении Мародёров и чувствовала себя странно. Защищённой. Как будто у неё появились четыре старших брата, которых она никогда не просила, но которые почему-то решили, что она теперь под их опекой.

«Ils sont venus, — подумала она. — Они пришли. Сразу. Как только услышали. Ils n'ont même pas hésité. Даже не колебались».

— Ты чего молчишь? — спросил Джеймс, заглядывая ей в лицо.

— Просто думаю.

— О чём? О том, какой Блэк красивый?

— Поттер! — Элис вспыхнула.

— Молчу-молчу! — Джеймс поднял руки в примирительном жесте. — Просто проверяю, не разучилась ли ты краснеть. Не разучилась. Отлично.

— Tu es vraiment... — начала Элис и замолчала.

— Что? Скажи! Я ничего не понял, но звучало как оскорбление!

— Это и было оскорбление, — сказал Сириус. — Я уже выучил. «Tu es vraiment» означает «ты правда». А дальше она добавила что-то нехорошее.

— И что же? — Джеймс драматично прижал руку к сердцу. — Что она добавила?

— Не скажу. Пусть это будет нашей маленькой французской тайной.

Элис закатила глаза, но не сдержала смешка. И этот смешок был лучшим доказательством того, что она понемногу приходит в себя.

У портрета Полной Дамы они остановились.

— Флоббер-червь, — сказала Элис.

Портрет распахнулся.

— Ну вот, — сказал Джеймс. — Доставка француженки до башни выполнена. С тебя круассан.

— Что?

— Сириус рассказал, что ты обещала испечь ему настоящий французский круассан. Я тоже хочу.

— Я ему не обещала! Я просто сказала, что, может быть, когда-нибудь...

— Ага, — Джеймс ухмыльнулся. — «Когда-нибудь». Мы запомним.

— Vous êtes insupportables, — пробормотала Элис. — Все вы. Невыносимые.

— Она нас оскорбила? — спросил Питер.

— Да, — кивнул Сириус. — Но это было красиво.

Элис скрылась за портретом, чувствуя, как горят щёки. Сзади доносился смех Мародёров.

Вечером в спальне девочки уже ждали её. Марлин сидела на кровати по-турецки, Мэри расчёсывала волосы перед зеркалом, Лили читала книгу. Когда Элис вошла, все три головы повернулись к ней.

— Ну что? — спросила Марлин. — Мы слышали, что слизеринцы к тебе приставали. Джеймс рассказал. Ты в порядке?

— Ça va, — Элис села на свою кровать и принялась расшнуровывать ботинки. — Ничего особенного. Просто Эван Розье решил поразвлечься.

— Что он тебе сказал? — спросила Лили, и её зелёные глаза смотрели серьёзно. — Если хочешь — расскажи. Если нет — не надо. Но мы здесь.

Элис на секунду замерла. Ей хотелось рассказать. Очень хотелось. Вывалить всё: про родителей, про самолёт, про смерть, про то, как она проснулась у Чёрного озера. Но она не могла. Пока не могла. Слишком свежо. Слишком больно.

— Просто дразнился, — сказала она. — Ничего такого, чего я не слышала раньше. Je suis juste fatiguée. Просто устала.

Девочки переглянулись. Элис видела, что они не поверили. Но они не стали давить — и за это она была им благодарна больше, чем могла выразить словами.

— Ладно, — сказала Марлин и неожиданно бросила ей шоколадную лягушку. — Держи. Сладкое помогает от усталости. Это научный факт.

— Научный факт от МакКиннон, — хмыкнула Мэри.

— Не смейся надо мной, Макдональд. У меня папа — колдомедик. Я знаю, о чём говорю.

— Твой папа лечит укусы мантикор. Это не имеет отношения к шоколаду.

— Шоколад имеет отношение ко всему!

Элис развернула лягушку и откусила кусочек. Сладкое действительно помогло — совсем чуть-чуть, но помогло. Она легла на кровать и уставилась в балдахин.

«Tu ne leur as pas dit, — подумала она. — Ты им не рассказала. Ни про родителей, ни про самолёт, ни про то, что ты умерла. Peut-être un jour. Может быть, однажды. Mais pas aujourd'hui. Но не сегодня».

— Элис? — голос Лили прозвучал совсем близко. Она пересела на край её кровати. — Я просто хочу, чтобы ты знала: что бы там ни было — мы на твоей стороне. Даже если ты не готова рассказывать.

Элис повернула голову и встретилась с ней взглядом. Зелёные глаза Лили смотрели с такой искренностью, что у неё защемило в груди.

— Merci, — прошептала она. — Спасибо.

— De rien, — ответила Лили. — Марлин меня научила.

— Я всех научила! — гордо объявила Марлин. — Я теперь главный эксперт по французскому в этой комнате. Можете обращаться.

— Ты знаешь четыре слова, — заметила Мэри.

— Четыре с половиной!

Элис закрыла глаза и улыбнулась. Впервые за этот бесконечно длинный день она почувствовала, что всё будет хорошо. Не сегодня. Не завтра. Но когда-нибудь.

«Je suis à Poudlard, — подумала она, засыпая. — Я в Хогвартсе. J'ai des amis. У меня есть друзья. Et ils apprennent le français pour moi. И они учат французский ради меня. Même si je ne leur dis pas tout. Даже если я не говорю им всего».

Где-то за окном ухала сова. В камине потрескивали дрова. А в спальне гриффиндорских девочек наступила тишина — спокойная, тёплая, почти родная.