Из другой вселенной

Тридцать первого августа Элис выпила зелье.

Это случилось ранним утром, ещё до завтрака. Дамблдор сам принёс ей флакон — тот самый, с перламутровой жидкостью, который она видела в его кабинете в свой первый день. МакГонагалл стояла рядом, и на её лице было выражение «не разлей, не опоздай, не натвори глупостей».

— Одного глотка достаточно, — сказал Дамблдор, протягивая флакон. — Зелье начнёт действовать через несколько минут. К вечеру ты будешь говорить на идеальном английском. Эффект продлится до первого января. За это время, я уверен, ты выучишь язык настолько хорошо, что зелье больше не понадобится.

Элис взяла флакон дрожащими руками. Жидкость внутри переливалась, как жидкий жемчуг, и пахла чем-то сладким — не то ванилью, не то мёдом. Она поднесла флакон к губам, зажмурилась и сделала глоток.

Зелье было холодным, но когда оно попало в горло, по телу разлилось тепло. Сначала — в животе, потом — в груди, потом — в голове. Элис почувствовала лёгкое головокружение, как будто она слишком резко встала с кровати. А потом — щелчок. Как будто что-то в мозгу встало на место.

— Ну как? — спросила МакГонагалл. — Что-нибудь чувствуете?

Элис открыла рот, чтобы ответить, и слова полились сами — гладкие, правильные, без запинок и французского акцента:

— Я чувствую... странно. Как будто я всегда знала этот язык. Как будто он всегда был у меня в голове. Это невероятно.

Она замолчала и прижала ладонь ко рту. Она только что сказала это на АНГЛИЙСКОМ. На чистом, правильном, идеальном английском. Без «я не знать» и «я не понимать». Без пауз и мучительных поисков слов.

— О боже, — прошептала она. — Я говорю. Я правда говорю.

Дамблдор улыбнулся и спрятал пустой флакон в складках мантии.

— Добро пожаловать в мир свободного общения, мисс Вэйл. Используйте это с умом.

Элис кивнула, всё ещё не веря своим ушам. Весь оставшийся день она ходила по замку и болтала без умолку — с портретами, с призраками, с профессорами, даже с Пивзом, который на неё наткнулся в коридоре и попытался запустить в неё мелом. Она так складно послала его куда подальше на идеальном английском, что Пивз на секунду завис, а потом расхохотался и улетел, крича: «Новенькая с характером! Обожаю!»

Вечером она легла спать с ощущением, что завтра начнётся новая жизнь.

И завтра наступило.

Первое сентября. День, которого Элис ждала два месяца.

Она проснулась в шесть утра от того, что сердце колотилось как бешеное. Солнце ещё только вставало над озером, но спать было невозможно. Сегодня. Сегодня приедут ученики. Сегодня Хогвартс наполнится жизнью. Сегодня она увидит ИХ.

Элис вскочила с кровати, натянула мантию, кое-как причесалась и вылетела в гостиную. Пусто. Тихо. Только камин тихонько потрескивал — домовые эльфы уже разожгли его к утру, потому что осень в этом году наступила рано, и в замке стало прохладно.

Она села в кресло у окна и стала ждать.

Время тянулось невыносимо медленно. Завтрак прошёл как в тумане — Элис едва заметила, что съела три тоста и выпила два стакана тыквенного сока. После завтрака она попыталась читать учебник по трансфигурации, но буквы расплывались перед глазами. Она смотрела в окно, выходившее на подъездную дорогу к замку, и считала минуты.

«Ну когда уже? Когда? Я не могу больше ждать. Твою мать, сколько можно?!»

Она поднялась в спальню, переоделась в свежую блузку под мантией, снова причесалась, спустилась в гостиную, опять села в кресло. Потом встала и начала ходить по комнате кругами. Потом снова села. Портрет Полной Дамы смотрел на неё с лёгким беспокойством.

— Дорогая, вы протопчете дыру в ковре, — заметила она.

— Простите, — пробормотала Элис и села.

В три часа дня она услышала далёкий гудок. Хогвартс-экспресс. Он прибыл на станцию Хогсмид. Элис подскочила к окну, вцепилась в подоконник и уставилась на дорогу. Там, вдалеке, уже тянулась вереница экипажей, запряжённых фестралами. Она видела их отчётливо — чёрные силуэты на фоне осеннего леса.

«Едут. Они едут. Твою мать, ОНИ ЕДУТ».

Она заметалась по гостиной, не зная, куда себя деть. Спускаться к дверям? Нет, это будет выглядеть странно. Просто сидеть и ждать? Тоже странно. Она решила пойти в Большой зал пораньше, чтобы занять место за гриффиндорским столом и наблюдать, как зал наполняется.

В Большом зале уже суетились эльфы, расставляя тарелки и кубки. Потолок был зачарован под хмурое сентябрьское небо — серое, но с проблесками закатного солнца. Тысячи свечей парили в воздухе, ещё не зажжённые, но готовые вспыхнуть в любой момент. Преподавательский стол был пуст — профессора появятся позже.

Элис села на край скамьи за гриффиндорским столом и сжала руки на коленях. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, его слышно на весь зал.

Двери распахнулись.

Ученики входили потоком — сначала кучками по двое-трое, потом целыми толпами. Смех, крики, топот ног, шуршание мантий. Зал наполнялся жизнью с невероятной скоростью. Элис смотрела на них, и у неё кружилась голова. Они были НАСТОЯЩИМИ. Не актёрами, не персонажами книг. Живыми. Шумными. Прекрасными.

Гриффиндорский стол заполнялся. Кто-то садился напротив неё, кто-то — чуть дальше. Элис ловила на себе любопытные взгляды. Шепотки. Переглядки.

— Это она?

— Новенькая?

— Я думал, новеньких только на первом курсе берут...

— Говорят, она из Франции.

— Из Франции? А чего она тогда за Гриффиндором сидит?

Элис сделала вид, что не слышит, и уставилась в пустую тарелку. Щёки горели. Она ожидала внимания, но не такого. Хотелось провалиться сквозь землю. Или чтобы рядом уже кто-то сел и отвлёк внимание на себя.

И тут она их увидела.

Они вошли через главные двери, все вчетвером, и по тому, как они двигались — уверенно, свободно, с какой-то небрежной грацией, — Элис сразу поняла: это они.

Впереди шёл Джеймс Поттер. Кудрявый брюнет с вечно растрёпанными волосами, которые торчали во все стороны, как будто он только что слез с метлы. Очки в круглой оправе сидели на носу чуть криво — он поправил их привычным жестом, даже не глядя. На лице играла та самая ухмылка, которую Элис видела в фильмах, но вживую она была ещё более заразительной. В каждом его движении сквозила уверенность старосты, хотя старостой он не был.

Рядом с ним шёл Сириус Блэк.

И вот тут Элис забыла, как дышать.

Высокий. Плечистый для своих лет. Волосы — чёрные, волнистые, спадающие на плечи так, как будто он только что вышел не из поезда, а с обложки какого-то волшебного журнала. Лицо — то ли аристократическое, то ли разбойничье: острые скулы, прямой нос, твёрдый подбородок. И глаза. Серые. Светлые. С каким-то опасным блеском, от которого внутри всё переворачивалось.

«Oh putain, — пронеслось у Элис в голове. — Oh putain de merde. Il est magnifique. Красивый. Он ТАКОЙ красивый. В фильмах он был красивым, но это... твою мать. ТВОЮ МАТЬ. Как люди вообще могут быть такими красивыми?!»

Она поняла, что пялится, и попыталась отвести взгляд, но глаза не слушались. Сириус двигался, как хищник — плавно, лениво, но с ощущением, что в любой момент может взорваться скоростью. Он что-то говорил Джеймсу, наклоняясь к его уху, и ухмылялся — ухмылка была кривая, дерзкая, такая, от которой у любой нормальной девочки должны подкашиваться ноги.

Позади них шли Римус Люпин и Питер Петтигрю. Римус — светловолосый, спокойный, с добрым, чуть усталым лицом. На нём была потрёпанная мантия, и он выглядел так, будто его только что оторвали от книги. Питер — маленький, пухлый, с нервными движениями и бегающими глазками. Он семенил за троицей и пытался вставить слово в их разговор.

И рядом с ними, чуть в стороне, шла она.

Лили Эванс.

Рыжие волосы, собранные в простой хвост, но всё равно яркие, как осенний пожар. Зелёные глаза — те самые, которые потом унаследует Гарри. Доброе, умное лицо с веснушками на носу. Она шла рядом с Римусом и что-то ему рассказывала, жестикулируя, а Римус слушал с мягкой улыбкой.

Элис смотрела на них и чувствовала, как сердце ухает куда-то в пятки. Это они. Это ОНИ. Мародёры и Лили Эванс. Живые. Настоящие. Идут прямо к гриффиндорскому столу. Прямо к НЕЙ.

— О боже, — прошептала она по-английски, забыв про зелье и про всё на свете.

Джеймс заметил её первым. Его взгляд скользнул по столу, наткнулся на незнакомое лицо и замер. Ухмылка стала шире.

— О, смотрите-ка, — сказал он, пихая Сириуса локтем. — У нас новенькая. Вон там, сидит одна.

Сириус повернул голову, и их взгляды встретились.

Элис показалось, что время остановилось. Его серые глаза смотрели прямо на неё — оценивающе, с любопытством, с той самой ленивой дерзостью, которая, казалось, была его сутью. Уголок его губ дрогнул в намёке на улыбку.

«Merde, merde, merde, — запаниковала Элис. — Он смотрит на меня. Сириус Блэк смотрит на меня. Дыши, дура. ДЫШИ».

— И правда новенькая, — протянул Сириус, и голос у него оказался именно таким, каким Элис его представляла: низкий, с лёгкой хрипотцой, обволакивающий. — Эй, Поттер, кажется, у нас пополнение.

Они подошли к столу, и Джеймс без церемоний плюхнулся на скамью прямо напротив Элис. Сириус сел рядом с ним, закинув ногу на скамью с небрежностью, которая выглядела почти оскорбительно красиво. Римус и Питер пристроились чуть дальше. Лили села с краю, достала книгу и сделала вид, что происходящее её не интересует, хотя Элис заметила, как она украдкой разглядывает новенькую.

— Ну-ка, ну-ка, — Джеймс опёрся локтями о стол и уставился на Элис с нескрываемым любопытством. — И кто же у нас тут? Я тебя раньше не видел. Ты с какого курса? Как зовут? Откуда ты вообще взялась?

Элис открыла рот, чтобы ответить, но Сириус в этот момент откинул волосы с лица — такой простой, небрежный жест, — и у неё в голове что-то коротнуло.

«Putain, qu'est-ce qu'il est beau. Что он делает, зачем он волосы поправляет, это вообще законно? Я сейчас умру. Я просто умру, и всё».

— Эй! — Джеймс пощёлкал пальцами у неё перед носом. — Земля вызывает новенькую! Ты там не уснула?

Элис моргнула и почувствовала, как краска заливает щёки.

— Я... я Элис. Вэйл. Из Франции. Третий курс. Простите, я просто...

— Из Франции? — переспросил Сириус, и его бровь изогнулась. — Ого. И как тебя занесло в Хогвартс? У вас там, вроде, своя школа есть. Шармбатон, да?

— Была... семейная ситуация, — выдавила Элис, стараясь не смотреть на него слишком долго. Но это было невозможно. Его глаза как магниты. — Я перевелась. Училась на дому, а теперь здесь.

— На дому? — Джеймс хмыкнул. — И как, хорошо учили? Сильна в заклинаниях? Или больше по зельям?

— Я... нормально, — Элис снова запнулась, потому что Сириус наклонился чуть вперёд, и теперь она видела каждую чёрточку его лица. У него была родинка на скуле. Маленькая, едва заметная. Она заметила. «Родинка. У него родинка. На скуле. Je suis foutue. Я пропала».

Джеймс проследил за её взглядом, перевёл глаза на Сириуса, потом обратно на Элис, и его ухмылка стала просто неприличной.

— Ага-а-а, — протянул он. — Понятно. Сириус, кажется, у тебя появилась поклонница.

— Заткнись, Поттер, — сказала Элис и сама удивилась, как быстро это вылетело.

Джеймс расхохотался. Сириус усмехнулся и посмотрел на неё уже с интересом — не просто как на новенькую, а как на человека, который только что дал отпор Джеймсу Поттеру. Это было что-то новенькое.

— А у неё есть характер, — заметил Римус, до этого молча наблюдавший за сценой. — Мне нравится.

— О, Римус у нас главный по оценке характеров, — объявил Джеймс. — Если Римус сказал, что ты норм, считай, прошла проверку. Кстати, раз уж ты новенькая: это Сириус Блэк, — он ткнул пальцем в темноволосого, который насмешливо поклонился, не вставая, — это Римус Люпин, наш мозг и совесть, — Римус кивнул с мягкой улыбкой, — а это Питер, — Питер помахал рукой и чуть не смахнул со стола кубок, — Питер у нас... ну, Питер. И, конечно, я — Джеймс Поттер, лучший ловец Гриффиндора и вообще великий человек.

Элис невольно улыбнулась. Это было именно так, как она представляла. Джеймс — самовлюблённый, но обаятельный. Сириус — красивый и опасный. Римус — тихий и умный. Питер — неловкий. И Лили, сидящая чуть поодаль, которая наконец оторвалась от книги.

— Поттер, ты опять хвастаешься? — раздался весёлый женский голос.

К столу подошли две девочки. Одна — высокая, с тёмными кудрявыми волосами и задорной улыбкой. Вторая — чуть пониже, с белыми волосами и смеющимися глазами. Марлин МакКиннон и Мэри Макдональд — Элис узнала их по описаниям из книг, хотя в книгах о них было до обидного мало.

— О, Марлин, Мэри, знакомьтесь, — Джеймс махнул рукой в сторону Элис. — Это Элис, новенькая из Франции. Перевелась к нам. И, кажется, она уже попала под чары Блэка, как и все девушки в радиусе мили.

— Заткнись, Поттер, — повторила Элис, на этот раз краснея ещё гуще.

Марлин рассмеялась — звонко, заливисто, — и села рядом с Элис.

— Мне уже нравится эта новенькая. Я Марлин. А это Мэри.

— Привет, — Мэри улыбнулась и тоже села. — Не обращай внимания на этих двоих. Они думают, что весь мир крутится вокруг них. Спойлер: не крутится.

— Эй! — возмутился Джеймс. — Ещё как крутится! Вся квиддичная команда мне скажет спасибо за этот сезон!

— Квиддич, — фыркнула Марлин. — Вы, парни, кроме квиддича и своих дурацких розыгрышей, вообще о чём-нибудь думаете?

— О еде, — сказал Сириус. — Сейчас я думаю о еде. Когда уже начнётся пир?

Марлин закатила глаза и повернулась к Элис.

— Так, красотка, давай нормально. Откуда ты, говоришь? Франция? Откуда именно?

— Из Марселя, — ответила Элис, чувствуя, как напряжение понемногу спадает. Марлин и Мэри были... тёплыми. Дружелюбными. С ними было легко.

— Марсель! — восхитилась Мэри. — Я была там однажды с родителями. Море, солнце, потрясающая еда. И ты променяла это на наш дождливый Хогвартс?

— Семейные обстоятельства, — повторила Элис заученную легенду. — Так получилось.

— Ну, у нас тоже неплохо, — сказала Марлин. — Особенно когда эти два балбеса не слишком шумят. Ты в какой комнате? Мы с Мэри в четвёртой, с Лили и... ещё одна кровать пустует. Погоди-ка.

Она переглянулась с Мэри. Потом обе посмотрели на Элис.

— Ты в четвёртой комнате? — спросила Мэри.

— Кажется, да, — Элис кивнула. — Третья дверь справа, сказала МакГонагалл.

— Так это ты! — Марлин хлопнула ладонью по столу. — Мы всё лето гадали, кто займёт свободную кровать! Мэри говорила, что никого не будет, а я говорила, что кого-нибудь подселят!

Лили, которая всё это время делала вид, что читает, наконец подняла голову и улыбнулась. Улыбка у неё была тёплая, искренняя, и Элис сразу поняла, почему Гарри так её любил.

— Значит, мы соседки, — сказала Лили. — Приятно познакомиться, Элис. Я Лили Эванс.

— Я знаю, — выпалила Элис и тут же прикусила язык. — В смысле... я слышала, как вас называли. Только что.

Лили чуть прищурилась, но ничего не сказала, только улыбнулась чуть загадочнее.

Джеймс тем временем перегнулся через стол и подмигнул Лили.

— Эванс, ты сегодня особенно прекрасна. Это из-за меня, да?

— Определённо нет, — отрезала Лили, не глядя на него.

Сириус фыркнул. Джеймс сделал оскорблённое лицо. Римус тихо засмеялся, уткнувшись в свою тарелку.

Элис смотрела на них всех и чувствовала, как внутри разливается тепло. Они были здесь. Все. Живые, настоящие, именно такие, какими она их себе представляла — и в то же время совсем другие. Более реальные. Более сложные.

«Я сижу за одним столом с Мародёрами, — подумала она, и от этой мысли хотелось то ли смеяться, то ли плакать. — Я сижу за одним столом с Мародёрами, и Лили Эванс мне улыбнулась, а Сириус Блэк смотрел на меня. СМОТРЕЛ НА МЕНЯ».

Она снова поймала его взгляд — он как раз что-то говорил Джеймсу, но на секунду повернул голову и посмотрел прямо на неё. Их глаза встретились. Он не улыбнулся, но в серых глазах мелькнуло что-то тёплое.

Элис поспешно отвела взгляд и уставилась в тарелку.

«Calme-toi, — приказала она себе. — Успокойся. Он просто человек. Очень красивый человек. С родинкой на скуле. И глазами. И волосами. Merde».

Тут двери Большого зала снова распахнулись, и вошли первокурсники — испуганные, взволнованные, жмущиеся друг к другу. Их вёл профессор Флитвик, который нёс перед собой старый деревянный табурет и Распределяющую Шляпу.

Зал затих.

Шляпа запела — ту самую песню, которую Элис знала наизусть по книгам, но слышать её вживую было совершенно особенным чувством. Голос у Шляпы был скрипучий и немного заунывный, но слова звучали мудро и торжественно.

Потом началось Распределение. Первокурсники по одному выходили вперёд, садились на табурет, и Шляпа выкрикивала факультеты. Гриффиндор, Слизерин, Когтевран, Пуффендуй — каждый раз зал взрывался аплодисментами. Элис смотрела на испуганные лица малышей и вспоминала своё собственное Распределение — всего две недели назад, но казалось, что прошла вечность.

Когда последний первокурсник — мальчик с огромными ушами и дрожащими коленками — был распределён в Пуффендуй, Дамблдор поднялся и произнёс традиционную речь. Элис слушала его и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Она столько раз читала про этот момент. И вот — она здесь. Она часть этого.

— ...а теперь — пир! — объявил Дамблдор, и на столах волшебным образом появилась еда.

Элис ела и не чувствовала вкуса. Она смотрела по сторонам, впитывала каждую деталь: как Джеймс накладывал себе картошку, одновременно споря с Сириусом о квиддиче; как Римус аккуратно резал мясо; как Питер опрокинул соусницу и пытался незаметно вытереть пятно; как Лили и Марлин обсуждали что-то, понизив голоса, и хихикали; как Мэри подкладывала ей пирог и тихо говорила: «Попробуй, это самое вкусное, что здесь готовят».

После пира первокурсников повели по факультетам, а старшекурсники потянулись в свои гостиные. Гриффиндорцы шли шумной толпой, и Элис оказалась в самой её гуще. Рядом шла Марлин, которая без умолку рассказывала про летние каникулы, Мэри, которая её перебивала и поправляла, и Лили, которая молча улыбалась, слушая их перепалку. Позади слышался голос Джеймса, который в лицах пересказывал какой-то особенно удачный розыгрыш прошлого года, и смех Сириуса — низкий, заразительный.

В гриффиндорской гостиной их уже ждала профессор МакГонагалл. Она стояла у камина, прямая, как струна, и ждала, пока все рассядутся.

— Добрый вечер, — сказала она, и шум стих. — Рада видеть всех вас снова. Прежде чем вы разойдётесь по спальням, я хочу представить вам новую ученицу. Мисс Вэйл, подойдите, пожалуйста.

Элис почувствовала, как внутри всё сжалось. Десятки пар глаз уставились на неё. Она встала и подошла к МакГонагалл, стараясь не споткнуться.

— Это Элис Вэйл, — объявила МакГонагалл. — Она перевелась к нам из Франции, где обучалась на дому. Мисс Вэйл присоединилась к третьему курсу. Она уже распределена в Гриффиндор и живёт в четвёртой спальне. Прошу отнестись к ней с теплотой и уважением, как подобает гриффиндорцам.

По гостиной прокатился одобрительный гул. Кто-то захлопал. Элис заметила, как Джеймс, сидящий на диване, подмигнул ей, а Сириус, стоящий рядом с ним, чуть заметно кивнул.

— Спасибо, — тихо сказала Элис, не зная, куда девать руки.

МакГонагалл кивнула ей и обратилась ко всем:

— На этом всё. Завтра занятия по расписанию. Спокойной ночи.

И ушла, оставив гриффиндорцев обсуждать новенькую.

Марлин тут же схватила Элис за руку и потащила к лестнице.

— Пошли, покажем тебе нашу комнату! Ты вообще видела, как Поттер на тебя смотрел? По-моему, он уже придумывает, как втянуть тебя в очередную шалость. И Блэк... ой, не смотри на Блэка, с ним одни проблемы.

— Проблемы? — переспросила Элис, краснея.

— Проблемы в красивой обёртке, — хмыкнула Мэри, поднимаясь следом. — Все девушки в него влюблены, а ему плевать. Он вообще смотрит на всех как на... ну, как на фон для своей крутости.

Элис кивнула, но про себя подумала: «Он смотрел на меня. Не как на фон. По-другому».

Комната оказалась именно такой, какой она её оставила утром — четыре кровати, четыре шкафа, четыре тумбочки. Только теперь на трёх кроватях лежали чьи-то вещи: книги, свитера, мантии. Четвёртая была её.

— Вот твоя территория, — Марлин указала на кровать у окна. — Мы с Мэри вон там, а Лили — рядом с тобой.

Лили вошла последней, аккуратно прикрыла дверь и улыбнулась Элис.

— Ну, добро пожаловать. Прости за этих двоих — они шумные, но хорошие.

— Эй! — возмутилась Марлин. — Мы не шумные! Мы энергичные!

— Энергичные, — согласилась Мэри. — И шумные. Особенно по утрам.

Элис рассмеялась — впервые за вечер по-настоящему, легко, без напряжения. Она сидела на своей кровати, смотрела на трёх девочек, которые стали её соседками, и чувствовала, как внутри разливается счастье.

«Я в Хогвартсе. В гриффиндорской башне. С Лили Эванс. С Марлин и Мэри. А внизу, в гостиной, сидят Мародёры. И Сириус Блэк смотрел на меня. Дважды. Нет, трижды».

Она легла на кровать и уставилась в алый балдахин. Девочки ещё долго болтали — о лете, о новых профессорах, о том, кто с кем встречается. Элис слушала их и улыбалась. Завтра начнутся занятия. Завтра она снова увидит их всех. Завтра будет новый день.

А сегодня — сегодня она заснула с мыслью, от которой сердце заходилось в бешеном ритме:

«Я сделала это. Я правда сделала это».