Из другой вселенной

Элис проснулась от того, что солнце нагло светило ей прямо в лицо. Она зажмурилась, перевернулась на другой бок и попыталась снова нырнуть в сон — тёплый, мягкий, в котором не было ни самолётов, ни падений, ни разговоров о смерти. Но сон ускользал, как вода сквозь пальцы, и вместо него приходила реальность. Каменный потолок. Запах дыма из камина. Чужое, но удивительно уютное одеяло под подбородком.

Она открыла глаза.

Балдахин над кроватью был алым с золотыми кистями. Гриффиндорские цвета. Она в Хогвартсе. В ХОГВАРТСЕ. Это не сон, не кома, не галлюцинация. Это её жизнь теперь. Жизнь после смерти.

Элис села на кровати, обхватила колени руками и уставилась в окно. За окном было Чёрное озеро — спокойное, серебристое в утреннем свете, с лёгкой дымкой над водой. За озером темнел Запретный лес. А если повернуть голову чуть левее, можно было увидеть край квиддичного поля — высокие золотые столбы с кольцами, которые блестели на солнце.

— Мама бы сказала: «Элис, хватит пялиться в окно, иди завтракать», — прошептала она сама себе. — А папа бы добавил: «И не забудь почистить зубы, юная волшебница».

Она усмехнулась, но усмешка вышла кривая и быстро погасла. Родители. Они не скажут этого. Уже никогда не скажут. Элис почувствовала, как к горлу подступает знакомый ком, как защипало в глазах, и быстро зажмурилась. Нет. Не сейчас. Сейчас — вставать, умываться, завтракать. Дамблдор сказал, что у неё есть шанс. Шанс жить. И она его использует. Она обещала.

В дверь постучали. Три раза, чётко, по-деловому.

— Мисс Вэйл! — голос МакГонагалл пробивался сквозь дубовую дверь, как нож сквозь масло. — Подъём! Завтрак через пятнадцать минут в Большом зале. Опаздывать не советую. И приведите себя в порядок — вы выглядели вчера, простите за прямоту, как утопленница.

Элис фыркнула. Утопленница. Что ж, справедливо. Она действительно вчера вылезла из озера, как какой-то водяной дух, и проходила в мокрой толстовке полдня. Сегодня надо соответствовать.

Она встала с кровати и подошла к небольшому зеркалу, висевшему над умывальником в углу комнаты. Из зеркала на неё смотрела бледная девчонка с растрёпанными светлыми волосами и огромными карими глазами. Тушь, которую она не смыла вчера, размазалась под глазами, делая её похожей на панду. Волосы — крашеные блондинистые, которые она так старательно осветляла три месяца назад, — торчали во все стороны, как будто она сунула пальцы в розетку.

— Красотка, — сказала Элис своему отражению. — Просто фотомодель. Обложка «Ведьмополитена».

Отражение, конечно, не ответило. Обычное зеркало, не волшебное. Элис умылась ледяной водой (в замке, почему-то, из кранов текла только ледяная вода — может, магия, может, средневековый водопровод), кое-как пригладила волосы, переоделась в единственную сухую футболку, которая нашлась в рюкзаке, и вышла в коридор.

Коридоры Хогвартса днём были совсем не такими, как ночью. Вчера они казались тёмными, запутанными, враждебными. Сегодня — тёплыми, залитыми солнечным светом, который лился сквозь высокие стрельчатые окна. Каменные стены были увиты гобеленами, которые тихонько шевелились, изображая какие-то средневековые сцены. Рыцарские доспехи в нишах блестели начищенными боками. Портреты на стенах уже проснулись и переговаривались между собой — Элис прошла мимо толстого священника, который что-то втолковывал тощей даме в чепце, и мимо пожилого волшебника, который при виде неё поднял бокал с вином и провозгласил: «Новенькая! За новенькую!»

Элис хихикнула, но ничего не ответила. Она всё ещё не до конца верила, что это реальность. Может, если она заговорит с портретом, реальность лопнет? Лучше пока не проверять.

Большой зал встретил её тишиной и простором. Вчера, когда МакГонагалл вела её к Дамблдору, Элис была в таком шоке, что почти ничего не заметила. А сейчас... сейчас она остановилась в дверях и замерла, задрав голову.

Потолок был небом. Самым настоящим небом — голубым, с лёгкими облачками, которые медленно плыли куда-то в сторону гор. Солнце (то ли настоящее, то ли зачарованное) заливало зал мягким утренним светом. Четыре длинных стола — Гриффиндор, Слизерин, Когтевран, Пуффендуй — стояли пустые и безлюдные, но всё равно выглядели величественно. В воздухе пахло едой — где-то на кухне эльфы уже колдовали над завтраком.

За преподавательским столом сидели несколько человек. Дамблдор, конечно, в центре — в бледно-голубой мантии, расшитой серебряными полумесяцами. МакГонагалл справа от него, прямая, как палка, с чашкой чая в руке. Рядом с ней — крошечный профессор с седыми волосами и восторженным лицом (Флитвик, Элис узнала его сразу). Дальше — пухлый мужчина с огромными усами и довольным выражением лица (Слизнорт, без сомнения). И ещё одна женщина, которую Элис поначалу не узнала — невысокая, коренастая, с добрым лицом и руками, испачканными в земле. Профессор Стебль, травология.

— А, мисс Вэйл! — Дамблдор поднял руку и поманил её к столу. — Доброе утро! Присоединяйтесь к нашему скромному завтраку. Каникулы — время тихое, готовимся к учебному году без лишней суеты.

Элис подошла, чувствуя, как горят щёки. Четыре пары глаз смотрели на неё с разной степенью любопытства. Флитвик — с откровенным восторгом, Слизнорт — с оценивающим прищуром, Стебль — с тёплой, почти материнской улыбкой, МакГонагалл — как обычно, строго, но без враждебности.

— Здравствуйте, — сказала Элис, стараясь выговаривать слова чётко. — Доброе утро. Я... я рада быть здесь.

— Присаживайтесь, присаживайтесь! — засуетился Флитвик, хлопая по скамье рядом с собой. — Мы как раз обсуждали вас, мисс Вэйл! Директор рассказал, что вы будете учиться с нами. Это так волнительно! Новая ученица! Из Франции! И прямо посреди лета!

Элис села, чувствуя, как сердце колотится. Она — новая ученица. Про неё говорят. Профессора. В Хогвартсе. Это всё ещё не укладывалось в голове.

— Я надеюсь, вы хорошо спали? — спросила Стебль, пододвигая к ней тарелку с тостами. — Первая ночь в замке — это всегда испытание. Я помню свою первую ночь — мне казалось, что портреты шепчутся обо мне. Оказалось, они действительно шептались. Сплетники, знаете ли.

— Я спать... хорошо, — ответила Элис, беря тост. — Спасибо.

— Не стесняйтесь, ешьте, — добавил Слизнорт, накладывая себе яичницу. — Завтрак — основа продуктивного дня. Особенно если день предстоит насыщенный. А у вас, я полагаю, он будет очень насыщенным.

Дамблдор промокнул губы салфеткой и посмотрел на Элис поверх очков-половинок.

— Итак, Элис, — сказал он. — У меня есть для тебя несколько новостей. Во-первых, о твоей... легенде, скажем так.

— Легенде? — Элис непонимающе нахмурилась.

— Для учеников, которые прибудут в сентябре, ты должна иметь какую-то историю, — объяснил Дамблдор. — Мы не можем рассказать им правду — по крайней мере, пока. Поэтому мы с профессором МакГонагалл придумали следующее: ты училась на домашнем обучении во Франции, а теперь, по семейным обстоятельствам, перевелась в Хогвартс на третий курс. Это объяснит, почему ты появилась не в первом классе, и почему у тебя могут быть пробелы в некоторых областях. Никто не будет задавать лишних вопросов. По крайней мере, не должны.

Элис кивнула, переваривая информацию. Домашнее обучение. Это было... разумно. Логично. И не вызывало подозрений. По крайней мере, она на это надеялась.

— А во-вторых? — спросила она.

— А во-вторых, — Дамблдор снова улыбнулся, — сегодня после завтрака профессор МакГонагалл отведёт тебя на Косую аллею. Тебе нужно купить всё необходимое: мантию, учебники, котёл, ингредиенты для зелий и, конечно, волшебную палочку. Настоящую волшебную палочку.

У Элис перехватило дыхание. Настоящая палочка. Не игрушечная, не сувенирная, не «Harry Potter Official Wand» за три евро. Настоящая. Которая будет слушаться её. Которая будет творить магию.

— А... уроки? — спросила она, всё ещё пытаясь осознать масштаб происходящего.

— Уроки начнутся послезавтра, — ответил Дамблдор. — Каждый день по два-три занятия с профессорами. Мы подтянем тебя до уровня третьего курса к сентябрю. А что касается языка... — он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом. — Зелье временного знания языка ты выпьешь тридцать первого августа. Оно будет действовать до первого января. За эти четыре месяца ты, я уверен, выучишь английский настолько хорошо, что зелье больше не понадобится.

— Тридцать первого августа? — переспросила Элис.

— Именно. Я понимаю, что тебе сейчас непросто общаться, но, видишь ли, зелье очень редкое, и я хочу, чтобы ты использовала его с максимальной пользой. Если выпьешь сейчас, то к Рождеству эффект закончится. А так — у тебя будет идеальный английский на весь первый семестр.

Элис кивнула, хотя внутри у неё всё кричало: «Ещё два месяца мучиться с моим дурацким акцентом?! Два месяца говорить "я не знать" и "я не понимать"?!» Но она понимала логику Дамблдора. Это было разумно. А она, в конце концов, попала в Хогвартс — можно и потерпеть.

— Хорошо, — сказала она вслух. — Я согласна. На всё согласна.

— Вот и славно, — Дамблдор хлопнул в ладоши. — Тогда доедайте завтрак, мисс Вэйл. Косая аллея ждёт.

Косую аллею Элис представляла себе тысячу раз. Она рисовала её в своём блокноте, читала описания в книгах, смотрела фильмы и думала: «Ну, наверное, в реальности она не такая уж и волшебная. Наверное, в фильмах всё преувеличили. Наверное, это просто улица с магазинами».

Она ошибалась. Косая аллея была ВОЛШЕБНОЙ. Настоящей. До мурашек, до дрожи в коленях, до слёз восторга.

Они переместились через камин в кабинете Дамблдора — Элис чуть не вывалилась лицом в золу в «Дырявом котле», потому что забыла вовремя выйти, — и МакГонагалл повела её через бар к заднему двору. Том-бармен кивнул им, не задавая вопросов. А потом МакГонагалл достала палочку, постучала по кирпичам в стене, и...

— Ох, — выдохнула Элис.

Стена разъезжалась в стороны, как живая, открывая проход на изогнутую, мощёную булыжником улицу, которая уходила куда-то вниз и терялась вдали. Вдоль улицы теснились магазины — яркие, пёстрые, с вычурными вывесками и витринами, от которых невозможно было оторвать взгляд. В воздухе пахло свежей выпечкой, шоколадом, магическими чернилами и чем-то ещё — неуловимым, пряным, совершенно не маггловским. Люди в мантиях ходили туда-сюда, заглядывали в лавки, переговаривались, смеялись. Где-то ухали совы — из магазина «Волшебный зверинец» доносился целый хор писков и криков. Над входом в лавку котлов висела огромная золотая вывеска, которая сама по себе помешивала воображаемое зелье.

— Мисс Вэйл, — голос МакГонагалл пробился сквозь пелену восторга. — Закройте рот, пожалуйста. Вы не сова, чтобы ловить мух.

Элис захлопнула рот, которого, оказывается, всё это время держала открытым. Щёки горели.

— Простите, — пробормотала она. — Просто... это... это...

— Я понимаю, — МакГонагалл чуть смягчилась. — Но у нас список покупок, и лучше начать сейчас, пока нет толпы. В августе здесь будет не протолкнуться.

Они двинулись по улице, и Элис крутила головой так активно, что, наверное, могла бы посоревноваться с совой. Совиный магазин! Лавка мётел! (Она прилипла к витрине и три минуты разглядывала «Нимбус-1700», пока МакГонагалл не потянула её за рукав.) Аптека с заспиртованными глазами и чешуёй в банках! Магазин мантий, где манекены двигались и поправляли друг другу воротники! Каждое здание, каждая вывеска, каждый камень под ногами кричали: «Ты в магическом мире! Ты дома!»

— Здесь так... красиво, — прошептала Элис.

— Красиво, — согласилась МакГонагалл. — Но и дорого. Поэтому идём в Гринготтс. Директор распорядился выделить вам средства из стипендиального фонда Хогвартса на этот учебный год.

Гринготтс оказался именно таким, каким Элис его представляла: огромное белое здание, которое возвышалось над всеми остальными постройками. Гоблины у входа смотрели на неё с таким видом, будто она была грязью на их начищенных ботинках. Элис смотрела на них с открытым ртом.

— Они... настоящие, — прошептала она.

— А вы думали, что у нас тут куклы? — сухо спросила МакГонагалл.

Гоблин за стойкой (его звали Грорнак, судя по табличке) пересчитал золотые галеоны с таким выражением лица, будто делал Элис величайшее одолжение. МакГонагалл получила увесистый мешочек, и они вышли обратно на солнечный свет.

— Теперь — мантия, — объявила МакГонагалл, сверяясь со списком. — Затем книги, затем ингредиенты, затем котёл, и напоследок — палочка.

— Почему палочка напоследок? — удивилась Элис.

— Потому что если мы начнём с неё, — вздохнула МакГонагалл, — вы проведёте в магазине Олливандера три часа, и мы ничего не успеем.

Элис не стала спорить. Она вообще не собиралась спорить. Она собиралась впитывать каждый момент, каждую секунду этого дня.

В «Мадам Малкин — мантии на все случаи жизни» её поставили на табурет, и вокруг забегали волшебные сантиметры и булавки. Мадам Малкин, полная волшебница с ярко-розовыми волосами и удивительно добрым лицом, хлопотала вокруг, подкалывая ткань и бормоча: «Ох, какая фигурка, какая талия, просто прелесть...»

Элис стояла и смотрела на себя в зеркало. На ней была простая чёрная мантия — пока ещё без подкладки факультетских цветов, но всё равно НАСТОЯЩАЯ. Она провела рукой по ткани, и по спине побежали мурашки.

«Я ношу мантию Хогвартса, — подумала она. — Я, Элис Вэйл из Марселя, которая ещё три дня назад сидела на подоконнике с книжкой и мечтала. Я НОШУ МАНТИЮ ХОГВАРТСА.»

— Готово, дорогуша, — мадам Малкин отступила на шаг. — Будет ждать вас через час. Заберёте или прислать в Хогвартс?

— Пришлите, — ответила МакГонагалл, прежде чем Элис успела открыть рот.

Дальше был книжный магазин. И вот тут Элис чуть не потеряла волю к жизни — в хорошем смысле. «Флориш и Блоттс» был РАЕМ. Полки до потолка, забитые книгами в кожаных переплётах, с золотыми обрезами и светящимися корешками. Пахло старой бумагой, чернилами и магией. Элис ходила между стеллажами, как зачарованная, и трогала корешки пальцами. «Продвинутое зельеварение». «История Хогвартса». «Трансфигурация для средних курсов». «Защита от Тёмных искусств: теория и практика». Она хотела ВСЁ.

— Мисс Вэйл, — окликнула её МакГонагалл. — Только по программе третьего курса.

— Но...

— Никаких «но». У вас будет время расширить библиотеку позже. Сейчас — только необходимое.

Элис вздохнула, но подчинилась. Хотя одну книгу — «Великие волшебники двадцатого века» — она всё-таки стащила с полки и тайком сунула в стопку. МакГонагалл то ли не заметила, то ли сделала вид.

В аптеке Элис чуть не стошнило. Банки с заспиртованными слизистыми червями, с глазами саламандры, с толчёными рогами и сушёными травами, от которых шёл такой резкий запах, что она закашлялась. Но она держалась. Она — гриффиндорка (ну, пока не распределили, но в душе-то точно). А гриффиндорцы не блюют при виде ингредиентов.

Котёл выбрали быстро — стандартный, оловянный, размер номер два. И наконец — наконец! — они подошли к магазину, которого Элис ждала больше всего.

«Олливандер: изготовители превосходных волшебных палочек с 382 года до нашей эры».

Магазин был узкий, пыльный и заставленный коробками от пола до потолка. В воздухе висела такая густая тишина, что Элис слышала, как бьётся её сердце. За прилавком никого не было, но где-то в глубине что-то зашуршало, и через мгновение перед ними появился мистер Олливандер — седой, с бледными глазами, которые, казалось, видели насквозь.

— А, — сказал он тихо. — Профессор МакГонагалл. И... юная леди. Новая ученица?

— Да, — коротко ответила МакГонагалл. — Нужна палочка.

— Нужна палочка, — повторил Олливандер, разглядывая Элис. — Нужна палочка. Но какая? Это вопрос.

Он исчез среди полок и вернулся с первой коробкой. Элис взяла палочку, взмахнула — и ваза на прилавке взорвалась. Олливандер невозмутимо убрал осколки и принёс вторую коробку. На этот раз шторы загорелись. Третья палочка вызвала ливень из искр. Четвёртая — вообще ничего.

А пятая... пятая была другой.

Когда Элис взяла её в руку, она почувствовала ТЕПЛО. Не жар, а именно тепло — как будто кто-то взял её за руку и мягко сжал пальцы. По предплечью побежали мурашки. Кончик палочки засветился мягким золотистым светом, и в воздухе запахло чем-то сладким — не то мёдом, не то корицей.

— О! — выдохнул Олливандер. — Вот это да. Рябина и перо феникса, десять с половиной дюймов, довольно гибкая. Рябина — редкое дерево для палочек. Очень защитное. Говорят, палочки из рябины выбирают тех, кто должен защищать других. Или тех, кто сам нуждается в защите.

Элис смотрела на палочку, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Это было ОНО. То самое чувство. Как будто палочка была частью её — не просто инструментом, а продолжением руки, души, сердца.

— Любопытно, — сказал Олливандер, глядя на неё. — Очень любопытно.

— Что любопытно? — спросила Элис.

— Перо феникса... Такую палочку я продал всего одну. — Впрочем, это не важно. Берегите палочку, мисс. Она вам ещё послужит.

Элис вышла из магазина, прижимая коробку к груди, и всю обратную дорогу до Хогвартса не могла перестать улыбаться.

Вечером она сидела в своей комнате, разложив покупки на кровати. Мантия — аккуратно сложенная, пахнущая новой тканью. Книги — стопкой на стуле. Котёл — на полу, блестящий и пузатый. И палочка — в руке. Элис не хотела выпускать её. Она сидела и крутила её в пальцах, и от каждого прикосновения по телу разливалось тепло.

Она была в Хогвартсе. У неё была палочка. Завтра — уроки. А послезавтра — ещё уроки. А в сентябре... в сентябре приедут ученики. И вот тут в голове у Элис что-то щёлкнуло.

Ученики.

Она замерла, глядя в тёмное окно. В каком, собственно, году она находится? Дамблдор не сказал. Она не спросила. Но вчера, в кабинете, она заметила кое-что — на столе лежала газета, «Ежедневный пророк». Она не успела прочитать заголовок, но мельком увидела дату.

1976.

Или 1975? Или 1977? Она не помнила точно. Но точно — семидесятые.

Семидесятые.

Элис почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой.

Семидесятые годы. Эра Мародёров. Джеймс Поттер. Сириус Блэк. Римус Люпин. Питер Петтигрю. Лили Эванс. Северус Снейп. Она попала в ЭРУ МАРОДЁРОВ. В то самое время, о котором она читала только в воспоминаниях Гарри и Снейпа. В то время, когда Волан-де-Морт только набирал силу. Когда до гибели Поттеров оставалось всего ничего.

— О боже, — прошептала она. — О боже, о боже, о боже.

Она знала их судьбу. Она знала, что Джеймс и Лили умрут через несколько лет. Что Сириус попадёт в Азкабан. Что Питер их предаст. Что Римус останется один. Она знала ВСЁ.

И она была здесь.

— Я могу изменить это, — прошептала она в пустоту. — Я могу спасти их. Я знаю, кто предатель. Я знаю, кто убийца. Я могу...

Она осеклась. Что она может? Она — четырнадцатилетняя девчонка из будущего, которая даже «Вингардиум Левиоса» произносит с французским акцентом. Кто ей поверит? Дамблдор? Может быть. Но рассказывать правду — опасно. Если она изменит слишком многое, всё может стать ещё хуже. Но если она НИЧЕГО не изменит...

Элис сжала палочку в руке.

— Ладно, — сказала она себе. — Шаг за шагом. Сначала — выучиться. Потом — подружиться. С Лили, с Мародёрами, с кем угодно. А потом... посмотрим.

Она откинулась на подушку и уставилась в потолок. В голове роились мысли. Лили Эванс. Рыжая, умная, добрая. Элис могла бы с ней подружиться. И с девочками — с кем ещё? Марлин МакКиннон? Мэри Макдональд? Доркас Медоуз? Она плохо помнила имена, но знала, что у Лили была компания.

И Мародёры. Джеймс — заносчивый, но храбрый. Сириус — бунтарь и красавчик. Римус — тихий и умный. Питер... Питер. Она знала, что он сделает. Знала и не могла ничего сказать. Пока не могла.

— Я подружусь с ними, — прошептала она. — Со всеми. И я спасу их. Я обещаю.

В камине треснуло полено. За окном ухнула сова. Элис прижала палочку к груди и закрыла глаза.

Следующие несколько дней слились в один бесконечный, прекрасный, изнурительный-марафон.

Заклинания с Флитвиком. Крошечный профессор оказался просто фонтанчиком энергии. Он хлопал в ладоши каждый раз, когда Элис удавалось что-то сделать, и пищал от восторга, когда она поднимала перо в воздух всё выше и выше.

— Великолепно! — восклицал он, когда перо взлетело под потолок и закружилось там, как пьяная бабочка. — У вас природный талант, мисс Вэйл! Природный талант! Только ударение! Ударение на «о» — ЛевиОса, не ЛевиосА!

Элис старалась. Получалось не всегда. Иногда перо падало. Иногда летело не туда. Один раз оно врезалось Флитвику прямо в лоб, и профессор, вместо того чтобы рассердиться, рассмеялся и сказал: «Меткий бросок! В квиддич не пробовали?»

Но когда у неё получалось — по-настоящему получалось, — она чувствовала себя богиней.

Зельеварение со Слизнортом. Вот тут было сложнее. Слизнорт был добрым, но рассеянным, и Элис постоянно путала ингредиенты. В первый день она чуть не взорвала котёл (добавила не ту траву). Во второй — сварила зелье от фурункулов, которое вместо того, чтобы лечить, заставляло кожу чесаться в три раза сильнее.

— О боже, — пробормотал Слизнорт, глядя на бурлящую жижу болотного цвета. — Ну что ж... это... прогресс. Да, прогресс. По крайней мере, котёл не взорвался.

— Я стараться, — сказала Элис, готовая провалиться сквозь землю.

— Я вижу, дорогая, я вижу, — Слизнорт похлопал её по плечу. — У вас хорошая интуиция. Просто... может, стоит для начала запомнить, как выглядят сушёные фасольки слизней? Они зелёные. А крапива — она серая. Понимаете разницу?

Элис кивнула, сгорая от стыда. Но на следующий день пришла снова. И будет приходить, пока не получится. Она обещала папе, что станет великой волшебницей. А великие волшебницы не сдаются.

Трансфигурация с МакГонагалл. Самый трудный урок. МакГонагалл была беспощадна. Она требовала чёткости, точности, концентрации. Элис пыталась превратить спичку в иголку и раз за разом получала то серебристую щепку, то гнутый кусок металла, то вообще что-то непонятное.

— Ещё раз, — говорила МакГонагалл ровным голосом, без тени улыбки. — И на этот раз сосредоточьтесь. Представьте иголку. Увидьте её в своём сознании. Почувствуйте её вес, её форму.

Элис сжимала зубы, представляла иголку и колдовала. И на пятнадцатый раз — получилось. Спичка вытянулась, заблестела, заострилась — и превратилась в иголку. Кривоватую, но иголку.

— Удовлетворительно, — сказала МакГонагалл. — Для первого занятия — удовлетворительно.

Элис вышла из кабинета на подкашивающихся ногах, но с улыбкой до ушей. «Удовлетворительно» от МакГонагалл — это почти «превосходно».

Вечерами она сидела в своей комнате, делала записи в дневнике и думала. Думала о магии. О палочке. О профессорах. О том, как сильно она скучает по родителям. И о будущем.

Она знала, что этот год — особенный. Что где-то там, за стенами Хогвартса, уже набирает силу Тёмный Лорд. Что Мародёры сейчас — ученики, такие же, как она. Что Лили Эванс ещё не знает, кто такой Джеймс Поттер на самом деле.

И у неё, Элис Вэйл, мёртвой девочки из будущего, был шанс всё изменить. Шанс, о котором она даже не смела мечтать.

— Я сделаю это, — прошептала она в темноту, сжимая рябиновую палочку. — Я спасу их. И я стану той, кем должна быть.

Звёзды за окном молчали. Озеро плескалось о берег. Где-то в замке колокол пробил полночь.