Пепел сердец

Прощаться с уютной постелью в семь утра я была не готова. Особенно в выходной день.

Сегодня ночью я плохо спала, просыпаясь от постоянных шорохов за дверью моей комнаты. Сначала я думала, что это Ланея вставала за водой, но когда я заходила к ней в комнату, подруга спала. Спала так крепко, что даже не вздохнула, когда я коснулась её плеча.

Утренний кофе спасает меня от прежней сонливости, но когда я тянусь за печеньем на консоли, замечаю монетку. Ну вот опять. Рико и его похождения в моей квартире. Откуда у него ключ? Я прокручиваю в памяти каждую нашу встречу, каждое его слово, каждый взгляд, и с каждым разом понимаю: он не просто сталкер. Он — охотник, который делает вид, что добыча сама приходит к нему в руки.

Почему я?

Я снова и снова задаю себе этот вопрос. Беру монетку двумя пальцами, словно она может укусить, и подношу к свету. Обычная, старая, с потёртым краем. Но я знаю, что это не просто мелочь, случайно закатившаяся в щель. Вчера вечером консоль была чистой. Я сама вытирала здесь пыль. Значит, он заходил сегодня ночью. Когда я металась по коридорам, проверяла Ланею, сидела на кровати, вглядываясь в щель под дверью, — он был здесь. В моей квартире. Дышал моим воздухом. Касался моих вещей.

Я сжимаю монетку в кулаке так сильно, что край впивается в ладонь, оставляя алый след. Боль отрезвляет, но не прогоняет липкий страх. Или это уже не страх? Я не могу отличить. Когда ты начинаешь ждать появления сталкера, когда ты ловишь себя на том, что прислушиваешься к шагам в коридоре в надежде услышать его, — это уже не страх. Это одержимость.

— Ты хочешь, чтобы я пришла к тебе? — шепчу я, обращаясь к монетке. — Хочешь, чтобы я сама сделала первый шаг?

Тишина. Только слышно, как Ланея напевает, направляясь в ванную. Она не знает. Она никогда не узнает, что я храню в кармане кусочек ночи, оставленный мне монстром.

Он выбрал меня. Из всех — меня. Может быть, я должна узнать почему. Может быть, я должна принять эту игру.

И в этот момент я понимаю: я уже в игре. Я была в ней с той секунды, как впервые услышала его шаги за дверью. С той секунды, как позволила себе не закричать, а прислушаться. Он не выбирал меня случайно — он выбрал меня потому, что я оказалась достаточно любопытной, чтобы не захлопнуть дверь перед тьмой.

Аппетит пропал и единственное, что я хочу сейчас сделать, так это вернуться в постель. Ставлю чашку на её место и иду в сторону комнаты.

— Эллисон, ты не против, что к нам придёт моя новая знакомая? — крикнула мне Ланея из ванной. — Я хочу познакомить тебя с ней.

— Ланея, если эта новая знакомая что-то...

— Не волнуйся, Корнелия очень хорошая и она не воровка, — Ланея выходит из ванной комнаты. Она придёт завтра в восемь, — щебечет Ланея, расчёсывая мокрые волосы. — Я так рада, что ты познакомишься с ней. Вы обе такие... необычные. Вы поладите.

Я выдавливаю улыбку, хотя внутри всё сжимается в тугой узел. Я хочу сказать ей: «Не приглашай её. Не пускай её в наш дом. Она не та, за кого себя выдаёт». Но слова застревают в горле, потому что я знаю: это не остановит Ланею. Она уже впустила Корнелию — впустила так же легко, как когда-то впустила меня. Она верит людям. Она верит, что мир состоит из хороших и добрых.

А я больше не могу в это верить.

Но я всё равно соглашаюсь. Может быть Ланея права и я действительно найду с Корнелией? Надо попробовать, ведь мой круг общения состоит из Ланеи и Декстер, с которым я познакомилась ещё на первом курсе. Каждый раз, когда я общалась с Декстером, получала сообщения с незнакомого номера с шантажом. Конечно же это был Рико. Ему не нравилось то, что я общаюсь с другими мужчинами, но он всего лишь сталкер. А я всего лишь девушка, которая ищет свой покой и счастье.

Я падаю на кровать и смотрю в потолок. Мысли путаются, но одна из них бьётся особенно назойливо: почему я вообще согласилась? Ланея, Декстер, Корнелия — все они тянут меня в разные стороны, а я словно тряпичная кукла, которая позволяет дёргать себя за нитки. Но внутри, глубоко, я знаю причину. Я согласилась, потому что в Ланеином голосе мне послышалось что-то знакомое. Что-то от монетки. Что-то от его дыхания за дверью.

Может быть, я схожу с ума. Может быть, это всё игра моего воображения. Но когда я закрываю глаза, я снова вижу его — острое лицо, глаза-бездны, руки, которые тянутся ко мне из темноты. Он не говорит ни слова, но я знаю, что он здесь. Он всегда здесь. В каждой моей мысли, в каждом моём страхе.

— Элли? Всё хорошо? — в голосе Ланеи я слышу беспокойство.

— Да, — отвечаю, не открывая глаза.

— Что-то я не заметила, — фыркнула она. — Я собираюсь заказать еды. Давай я закажу твои любимые круассаны?

— Круассаны? — переспрашиваю я, и голос звучит глухо, будто из-под воды. — Да. Конечно. Закажи.

Я слышу, как Ланея радостно щёлкает телефоном, что-то бормочет про шоколадные и с миндалём, но её голос доносится до меня будто сквозь толстый слой ваты. Я лежу с закрытыми глазами, но перед внутренним взором всё ещё стоит он — его лицо, его руки, его шёпот, который продолжает звучать в голове, даже когда я пытаюсь думать о чём-то другом.

— Элли, — голос Ланеи становится ближе, и я чувствую, как пружинит матрас — она садится на край кровати. — Точно всё хорошо?

Я смотрю на Ланею, и в этом взгляде я пытаюсь найти ту, которую знала раньше. Но её лицо — оно принадлежит чужой. Чужой, которая смотрит на меня с притворным беспокойством, хотя я только что видела её истинную суть за этой маской.

— Всё хорошо, — повторяю я, и голос звучит ровнее, чем я ожидала. — Обычный недосып.

Ланея наклоняет голову, и прядь волос снова падает на её шею.

— Ладно, отдыхай. Я оставлю твои круассаны на столе, поешь. А мне надо поработать.

Ланея выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Оставшись одна, я пытаюсь собраться с мыслями. Только через час я выхожу из комнаты. Пакет с едой уже лежит на столе, я не слышала как пришёл курьер, но не предаю значения. Ещё одна кружка кофе не помешает и я решаю всё-таки поесть.

Я сажусь за стол, и деревянная поверхность кажется мне холодной, почти ледяной. Пакет шуршит в моих руках, когда я разворачиваю его. Запах выпечки ударяет в нос — тёплый, масляный, такой привычный и такой чужой сейчас. Круассаны лежат в картонной коробке, посыпанные сахарной пудрой, и выглядят почти идеально. Почти.

Я беру один, и пальцы проминают хрупкое тесто. Внутри — шоколадная начинка, тёмная и тягучая. Я откусываю, и вкус расползается по языку, но я почти не чувствую его. Только горечь, которая остаётся после — она не от шоколада. Она от мыслей.