Эхо чужих мыслей

Этой же ночью, после того как Теодор уложил тебя спать, действие алкоголя начинает понемногу ослабевать, но твой разум всё еще туманен. Из-за выпитого огневиски твои ментальные барьеры полностью отключились, и ты проваливаешься в глубокий, тяжелый сон.

И вдруг картинка меняется. Ты понимаешь, что это не твой сон. Из-за слишком близкого расстояния между кроватями твоё подсознание бесцеремонно затянуло в чужую голову. Ты спишь и видишь сон Теодора.

Обстановка пугающе реальна. Вы находитесь в вашей слизеринской спальне, но ширмы нет. Во сне вы целуетесь на кровати в обнимку. Это происходит невероятно жарко и трепетно. Тео держит тебя за талию, прижимая к себе, а его губы сминают твои с той самой накопившейся страстью. В его сновидении всё заходит гораздо дальше: тяжело дыша, он запускает пальцы под край своей спортивной футболки и начинает снимать её, бросая на пол. Вслед за его действиями, повинуясь логике его сна, ты начала потихоньку тоже расстегивать пуговицы своей блузки, поддаваясь этому дурманящему наваждению.

Но в какой-то момент гриффиндорская часть твоего мозга бьет тревогу. До тебя сквозь пьяный сон доходит: это его фантазия, и она видит её в прямом эфире!

Паника окатывает тебя ледяной волной. Понимая, к чему всё идет, ты внутри сна из последних сил заставляешь себя закричать, а в реальности резко распахиваешь глаза. В комнате темно. Ты, не теряя ни секунды, перелезаешь через ширму, бросаешься к кровати Нотта, хватаешь его за плечи и сразу начала будить его, чтобы он не увидел ничего лишнего в своем собственном подсознании.

— Нотт! Нотт, Мерлин тебя дери, проснись! Прекрати это! — панически кричишь ты, изо всех сил тряся его.

Теодор резко открывает глаза, тяжело и рвано дыша. Его зрачки расширены, лицо покрыто румянцем, а футболка на нем в реальности слегка задралась. Он несколько секунд диким взглядом смотрит на тебя, сидящую прямо на его ногах, а затем судорожно сглатывает. Между вами повисает удушающая, звенящая неловкость. На его губах медленно появляется смущенная, но чертовски довольная ухмылка.

Он приподнимается на локтях, заглядывает в твои испуганные глаза и хриплым спросонья голосом спрашивает:

— Т/И... ты что, видела мой сон?

Это становится последней каплей. Осознание того, какими вещами этот приличный с виду аристократ занимается в своих фантазиях, окончательно лишает тебя самообладания. Лицо вспыхивает пунцовым цветом. Ты хватаешь ближайшую подушку и начала его бить, со всей силы колотя по его плечам, груди и ухмыляющейся физиономии.

— Видела! Конечно видела, придурок! — в панике вопишь ты, продолжая наносить удары подушкой. — Ты извращенец! Самый настоящий, озабоченный слизеринский извращенец! Как тебе только такое снится?! Прекрати так улыбаться, Нотт! Я сейчас уйду спать в коридор!

Теодор со смехом закрывается руками от твоих ударов, уворачиваясь от подушки, а в твоей голове в этот момент взрывается огромный, искрящийся поток его абсолютно счастливых, ласковых и жутко довольных мыслей:

«Мерлин, какая же она смешная, когда злится... Надо будет почаще засыпать с мыслями о ней... Моя буйная гриффиндорка».

Он ловко перехватывает подушку, дергает её на себя, из-за чего ты снова падаешь прямо к нему на грудь, и шепчет тебе в самые губы:

— Ладно, ладно, сдаюсь. Прости. Постараюсь в следующий раз смотреть сны про садоводство. А теперь иди ко мне, пока ты всех не разбудила.