Эхо чужих мыслей

Лекции, Святочный Бал и зимние праздники остаются позади, уступая место главному событию семестра — решающему матчу по квиддичу. Гриффиндор против Слизерина. На стадионе царит оглушительный рев, трибуны окрашены в красно-золотые и зелено-серебряные цвета.

Ты сидишь на гриффиндорской стороне, кутаясь в теплый шарф, и отчаянно сорванным голосом болеешь за свой факультет. Но твои глаза то и дело приковываются к одному конкретному ловцу в изумрудной форме. Теодор тоже играет. Он летает на метле невероятно уверенно, хищно, полностью сосредоточенный на игре. Пару раз он проносится мимо твоей трибуны, и в твоей голове сквозь крики толпы пробивается его быстрый, азартный мысленный голос: «Смотри на меня, моя хорошая. Этот снитч будет моим».

Но гриффиндорский ловец оказывается быстрее. Под оглушительный рев трибун Гриффиндор выигрывает матч.

Поскольку гриффиндорцы всё еще временно живут в подземельях из-за ремонта, красно-золотые львы решают не скромничать. Прямо в гостиной Слизерина они устраивают грандиозную, шумную вечеринку в честь победы. Слизеринцы сидят по углам чернее тучи, но сделать ничего не могут. Повсюду гремит музыка, летают искры, а сливочное пиво и контрабандный огненный виски льются рекой.

На радостях ты сильно, очень сильно напиваешься. С непривычки алкоголь бьет в голову моментально. В какой-то момент всё вокруг начинает кружиться, цвета смешиваются, а люди превращаются в калейдоскоп. Ты едва удерживаешь равновесие, оперевшись спиной о каменную колонну. Всё перед глазами окончательно поплыло.

Вдруг сквозь туман к тебе протискивается высокая мужская фигура. Ты не можешь разглядеть его лица — перед глазами только размытый, темный силуэт. Парень бесцеремонно хватает тебя за плечи и начинает слегка трясти, пытаясь привести в чувство. Его голос доносится словно под водой, но звучит жутко строго и взволнованно:

— Сколько ты выпила? Т/И! Посмотри на меня. Ты вообще соображаешь, сколько в тебя влезло?

Ты сердито дергаешь плечами, пытаясь сбросить его руки. Из-за выпитого в тебе просыпается яростная гриффиндорская гордость, и ты выдаешь вслух:

— Не трогай меня! У меня парень есть!

Размытый силуэт перед тобой на секунду замирает. Руки на твоих плечах расслабляются, но не отпускают. Ты ловишь в голове волну чужого, ошеломленного и внезапно развеселившегося удивления.

— Ого, — протягивает незнакомец, и в его голосе слышится отчетливая, теплая усмешка. — И кто же этот счастливчик?

— Сам Теодор Нотт! — гордо, на всю гостиную заявляешь ты, тыча пальцем куда-то в пространство. — Поэтому гуляй, мальчик! Понял?!

— Познакомишь меня с ним? — парень наклоняется чуть ближе.

Ты с трудом заставляешь свои глаза сфокусироваться. Ты несколько раз моргаешь, поднимаешь глаза, и картинка наконец обретает четкость. Прямо перед тобой стоит тяжело дышащий, растрепанный после матча Теодор Нотт. Он все еще в своей зеленой форме квиддича, а на его губах играет самая мягкая, любящая и довольная ухмылка во всем мире.

Осознание доходит до твоего пьяного мозга волной блаженства. Ты радостно вскрикиваешь, подаешься вперед, обнимаешь его и буквально повисаешь на его шее, утыкаясь носом в его плечо. Твои ноги подкашиваются, и Теодор крепко перехватывает тебя за талию, удерживая на весу.

— Ой, Тео... — заплетающимся языком лепечешь ты ему прямо в шею. — Хочешь, секрет расскажу?

— Ну и какой? — бархатно смеется он вслух, осторожно поглаживая тебя по спине и пытаясь увести из шумного центра гостиной в сторону вашей спальни.

— Ко мне только что кто-то лез! — заговорщически шепчешь ты, отстраняясь и преданно заглядывая в его серые глаза. — А я ему такая говорю: «У меня парень есть, поэтому гуляй!» Здорово я его, да?

Теодор застывает, глядя на твое улыбающееся, пьяное и бесконечно милое лицо. В твоей голове разливается такая волна его бешеной, концентрированной нежности, от которой можно задохнуться. Его ментальный голос буквально трепещет от любви:

«Мерлин, какая же ты у меня невероятная... Моя верная, глупенькая гриффиндорка».

Он бережно целует тебя в лоб, еще сильнее прижимая к себе, и негромко отвечает вслух:

— Очень здорово, моя хорошая. Ты у меня самая лучшая. А теперь пошли спать, защитница моя, пока ты еще кому-нибудь не объявила о нашей помолвке.