Эхо чужих мыслей

Шум, смех и грохот оркестра Большого зала становятся окончательно невыносимыми. Твои нервы натянуты до предела, а у Тео лопается хваленое слизеринское терпение. Практически одновременно, словно по беззвучной команде, вы оставляете своих партнеров среди ледяных скульптур. Пэнси уходит поправлять макияж, а твой гриффиндорец отвлекается на кубок с пуншем.

Ты стремительно выходишь из душного зала и сворачиваешь в длинную, темную галерею замка. Здесь царит абсолютная, благословенная тишина. Высокие готические окна открывают вид на заснеженный Хогвартс, залитый лунным светом. Воздух прохладный, и ты наконец-то можешь дышать.

Шаги позади заставляют тебя обернуться. Из тени коридора выходит Теодор. Он выглядит невероятно: парадная черная мантия подчеркивает его высокую, статную фигуру, а серебряный галстук Слизерина слегка ослаблен у воротника. Он молча подходит к тебе, и его серые глаза в полумраке галереи кажутся пронзительными и темными.

Из глубины замка едва слышно доносятся глухие, тягучие звуки медленного вальса. Тео не произносит ни слова. Он просто делает еще шаг вперед, нарушая все мыслимые правила дистанции, и уверенно протягивает тебе ладонь. Ты замираешь на долю секунды, глядя на его изящные пальцы, а затем медленно опускаешь в них свою руку.

Теодор собственническим, но невероятно бережным движением притягивает тебя к себе за талию, и вы начинаете танцевать. Медленно, плавно, покачиваясь в такт далекой музыке среди холодных каменных стен. Его ладонь на твоей спине жжет даже сквозь ткань платья, напоминая о той бурной ночи.

Ты смотришь на его безупречный профиль, на его сосредоточенно сжатые губы, и не выдерживаешь. Конспирация летит к чертям. Ты поднимаешь голову и вслух говоришь:

— Я слышала, как ты ревновал. Весь вечер. К каждому его шагу.

Теодор резко замирает посреди шага, прекращая танец. Его пальцы на твоей талии крепче сжимают ткань. Он смотрит на тебя в упор, приподняв бровь.

— Вот как? — тихо спрашивает он. — И что же именно ты слышала, Т/И?

— Всё, Нотт. До единого слова, — ты сердито прищуриваешься. — Про гремучую иву, про оторванные конечности гриффиндорца, про то, как ты хочешь скормить его кальмару в озере. И про то, что ты готов проклянуть его прямо посреди Большого зала на глазах у всех деканов. Ты серьезно? Ты чуть хрустальный бокал в руке не раздавил от злости!

На его бледных щеках в лунном свете проступает розоватый оттенок. Он сглатывает, его кадык дергается, но вместо того чтобы смутиться, он сужает глаза и с легкой, дерзкой ухмылкой отвечает вслух:

— Да, я серьезно. И я не собираюсь за это извиняться. Этот придурок держал тебя за талию слишком долго. Но раз уж мы заговорили о честности... Я ведь тоже слышал, как ты ревновала. Каждое твоё мысленное слово.

Теперь пришла твоя очередь замереть. Ты испуганно сглатываешь.

— Что? Что ты имеешь в виду?

— О, да брось, — Теодор делает шаг еще ближе, так что его дыхание касается твоего лба. — В моей собственной голове стоял такой оглушительный крик, что я едва слышал, о чем меня спрашивает Малфой. «Какая же Пэнси дура! Ну какая же она набитая, вульгарная дура! Зачем натягивать на себя это платье с вырезом?! Он меня больше не любит!» Было такое, Т/И?

Твое лицо в одно мгновение вспыхивает багровым цветом от макушки до пят. Поймать его на ревности было приятно, но осознание того, что он до единого слова выслушал твой панический, уязвленный монолог, бьет по гордости.

— Я этого не... это вышло случайно! — начинаешь оправдываться ты, пытаясь отвести взгляд. — Платье действительно было слишком открытым! И она буквально висла на тебе!

— Она висла, а тошно было мне, — перебивает тебя Теодор, и его голос становится непривычно мягким, теряя всю язвительность. — Ты устроила мне целый скандал в мыслях, глупая. Как ты вообще могла подумать, что я тебя больше не люблю? После всего, что было между нами в Выручай-комнате?

Ты чувствуешь, как от неловкости, стыда и переполняющих чувств у тебя перехватывает дыхание. Сердце колотится как сумасшедшее.

— Заткнись, — горячо выдыхаешь ты, не зная, куда деться от его пронзительного взгляда, и утыкаешься лбом в его твердое плечо, чтобы скрыть пылающие щеки.

Теодор тихо, бархатно смеется, и этот звук вибрирует в его груди прямо под твоим лицом. Он снова крепко обнимает тебя, утыкаясь носом в твои волосы, пахнущие лавандой. Он прижимает тебя к себе так сильно, словно пытается спрятать от всего мира в этой темной галерее.

Ты слышишь, как его живой голос шепчет тебе прямо в макушку:

— Ладно, молчу. Но больше никогда не смей во мне сомневаться. Слышишь?

И в эту же секунду в твоей голове раздается его мысленный, бесконечно нежный и ласковый голос, от которого по коже бегут мурашки:

«Не заткнусь, моя хорошая. Теперь ты точно знаешь, что я схожу по тебе с ума. Пойдем обратно в зал? Я хочу официально забрать тебя у этого львенка, пока я действительно кого-нибудь не проклял».