Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 8
Поцелуй становится настолько глубоким и дурманящим, что стены Выручай-комнаты словно растворяются вокруг вас. Теодор тяжело и прерывисто дышит тебе в губы, его ладонь медленно соскальзывает с твоего запястья ниже, собственническим жестом очерчивая изгиб твоей талии.
И в этот момент, сквозь плотный туман собственного наслаждения, ты отчетливо улавливаешь, как его ментальный голос в твоей голове резко меняется. Он становится темным, лихорадочным, переполненным диким, сбивающим с ног желанием:
«Мерлин, мало… мне мало просто целовать её… Я хочу большего. Хочу коснуться её кожи. Хочу увидеть её без всей этой дурацкой одежды… прямо сейчас…»
От этой чужой, обжигающей мысли, ворвавшейся в твой разум, тебя словно окатывает ледяной водой. Наваждение мгновенно спадает. Ты распахиваешь глаза и видишь, что пальцы Теодора уже судорожно и слепо потянулись к верхней пуговице твоей школьной блузки, пытаясь с ней справиться. Ткань натягивается, обнажая ключицы.
Внутри тебя мгновенно просыпается сильный, липкий испуг. Всё происходит слишком быстро. Реальность подземелий, Хогвартса и того, что вы, по сути, всё еще едва знаете друг друга вне этой магии, бьет под дых.
— Тео… нет! — испуганно выдыхаешь ты вслух, упираясь ладонями в его грудь и отчаянно пытаясь оттолкнуть его от себя. — Перестань! Прекрати, пожалуйста!
Нотт вздрагивает, его пальцы на секунду замирают на твоей расстегнутой пуговице. Он смотрит на тебя затуманенным, потемневшим от страсти взглядом. Он тяжело дышит, его щеки горят, а в мыслях всё еще бушует упрямое, эгоистичное желание. Вместо того чтобы сразу отстраниться, он наклоняется чуть ближе и хрипло, умоляюще шепчет прямо в твои губы:
— Т/И… ну всего одним глазком. Пожалуйста. Я просто хочу посмотреть…
Эти слова, сказанные с непривычной для него, почти детской мольбой, заставляют твое сердце болезненно сжаться, но страх и оскорбленная гордость оказываются сильнее. Ты чувствуешь, как к горлу подступает ком.
— Нотт, ты зашел слишком далеко! — резко и громко говоришь ты, вкладывая в этот толчок все свои силы.
На этот раз тебе удается сбросить его с себя. Теодор отстраняется, неловко оседая на ковер, и шокированно смотрит на тебя, словно только что очнулся от сильного заклятия.
Ты резко садишься, твои руки мелко дрожат. Ты чувствуешь себя ужасно уязвимой и растерянной. Дрожащими пальцами ты путаешься в петлях, судорожно застегивая пуговицы блузки обратно до самого подбородка, пытаясь скрыться от его взгляда. Поправив растрепанную мантию, ты резко поднимаешься с пола, даже не глядя на него. Слезы обиды и стыда подступают к глазам.
Ты круто разворачиваешься и быстрым шагом направляешься к тяжелой деревянной двери Выручай-комнаты, мечтая только об одном — сбежать, раствориться в темноте коридоров и никогда больше не возвращаться в эту комнату.
— Т/И, стой! Подожди! — доносится сзади испуганный, уже совершенно трезвый голос Теодора.
Ты успеваешь сделать всего три шага и протянуть руку к дверной ручке, как Теодор материализуется рядом. Он перехватывает твою руку чуть выше локтя — на этот раз очень мягко, бережно, словно боясь причинить боль или напугать еще сильнее. Он буквально загораживает собой выход, заставляя тебя остановиться.
Ты поднимаешь на него глаза и видишь, что от его недавней уверенности и темной страсти не осталось и следа. Теодор выглядит бледным, растерянным и глубоко напуганным твоей реакцией. В его серых глазах плещется искреннее, горькое сожаление.
— Прости меня, — тихо, без капли привычного высокомерия произносит он вслух. Его голос слегка дрожит. — Прости, я… я потерял контроль. Эта связь, твои мысли… они начисто лишили меня разума. Я не должен был давить на тебя. Мне безумно жаль, Т/И. Пожалуйста, не уходи так.
В твоей голове воцаряется абсолютная, звенящая тишина, в которой медленно и очень тяжело раскрывается его настоящее, глубокое чувство вины:
«Мерлин, что я натворил… Я напугал её. Я повел себя как последний подонок. Только бы она не возненавидела меня теперь… Я не вынесу, если она перестанет со мной разговаривать…»
Ты смотришь на его виноватое лицо, слышишь этот мысленный, отчаянный монолог, и тяжелый камень на твоем сердце начинает понемногу таять, уступая место первому, робкому осознанию того, как сильно ты ему на самом деле дорога.
Комментарии