Эхо чужих мыслей

Вы сидите на полу Выручай-комнаты в опасной, удушающей близости. От его мягких ментальных слов и тепла ладоней у тебя кружится голова. Твои пальцы все еще мелко дрожат, а лицо горит. Пытаясь справиться с нахлынувшим смущением и отвлечься, ты неловко высвобождаешь одну руку. У тебя отчаянно зачесался кончик носа и верхняя губа — чисто физиологическая, глупая реакция на стресс и жар от камина.

Ты поднимаешь руку, чтобы почесать лицо, но из-за сильного волнения твои движения выходят смазанными и нескоординированными. Твои подушечки пальцев случайно, мягко проезжаются прямо по его нижней губе. Ты задеваешь податливую, теплую кожу его губ, на мгновение задерживая на них руку.

Теодор резко замирает. В его глазах, секунду назад бывших мягкими, вспыхивает опасный, темный огонь. Твое случайное, невинное касание он воспринимает как осознанный вызов. Наглую гриффиндорскую провокацию.

— Хватит играть со мной, — глухо, срываясь на хрип, произносит он вслух.

Прежде чем ты успеваешь сообразить, что происходит, Тео перехватывает твое запястье, дергает на себя и одним мощным, резким движением толкает тебя назад. Ты вскрикиваешь, падая спиной на мягкий пушистый ковер. В следующую секунду он нависает сверху, наваливаясь всем телом и намертво прижимая тебя к полу. Его колени блокируют твои бедра, а ладони жестко фиксируют твои руки над головой, вжимая их в ворс ковра.

Ты оказываешься в полной ловушке, тяжело вздымая грудь под его весом.

— Ты ведь специально это делаешь, да? — тяжело дыша, цедит Теодор тебе прямо в лицо. Его маска идеального аристократа разлетается в щепки. — Сначала те сны, потом Амортенция, теперь это… Ты намеренно сводишь меня с ума.

— Т-тео… Да о чем ты вообще говоришь?! — панически шепчешь ты, пытаясь дернуться, но он держит слишком крепко.

Вместо ответа он наклоняется еще ниже. Его горячее дыхание обжигает твою шею, заставляя тебя судорожно сжаться. Он утыкается носом в изгиб твоей шеи, а затем медленно перемещается к уху, начиная шептать туда слова, от которых у тебя подкашиваются ноги, даже учитывая, что ты уже лежишь:

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. Твои мысли кричат об этом каждый раз, когда я подхожу ближе. Ты хочешь проверить, насколько далеко я могу зайти? Проверить мою выдержку? Ну же, скажи это.

Его близость, запах кожи, пахнущей хвоей и шоколадом, и тяжесть его тела на твоем полностью уничтожают остатки твоего здравого смысла. Разум превращается в пылающий костер. Твое гриффиндорское упрямство капитулирует перед диким, первобытным желанием, которое ты больше не в силах сдерживать. И в твоих мыслях, против твоей воли и контроля, неоновой, оглушительной вспышкой проносится отчаянный, дерзкий приказ:

«Поцелуй меня, придурок… Мерлин, просто поцелуй меня!»

Связь доносит эту мысль до Теодора мгновенно. Ты чувствуешь, как всё его тело на секунду каменеет. Он приподнимает голову, смотрит в твои расширенные зрачки, и на его губах появляется темная, торжествующая ухмылка.

— Раз ты этого так хочешь… — хрипло произносит он вслух.

И он целует тебя.

Этот поцелуй не имеет ничего общего с тем нежным сном на Астрономической башне. Он обрушивается на тебя всей своей страстью и накопившимся за две недели голодом. Теодор сминает твои губы жестко, требовательно, сразу заставляя тебя приоткрыть рот от неожиданного выдоха. Ему только это и нужно.

Его горячий, влажный язык мгновенно проскальзывает внутрь, бесцеремонно и жадно затапливая твой рот. Он начинает уверенно и глубоко исследовать твое поднебесье, очерчивает контур твоих зубов и сплетается с твоим языком в каком-то безумном, головокружительном ритме. Ты не оказываешь ни малейшего сопротивления. Напротив — ты сладостно стонешь прямо ему в губы, полностью отдаваясь этому напору.

Теодор ослабляет хватку на твоих запястьях, переплетая свои пальцы с твоими, но продолжая удерживать твои руки на полу. Поцелуй становится глубже, мокрее, неистовее. Вы целуетесь так отчаянно и долго, что дыхания катастрофически не хватает, а ваша слюна смешивается, обжигая губы и стекая тонкой, горячей струйкой по твоему подбородку. Этот вкус — сладковатый, с привкусом мяты и той самой запретной Амортензии — полностью лишает тебя воли.

Чувствуя, что он больше не держит твои руки силой, ты высвобождаешь ладони. Но вместо того чтобы оттолкнуть его, ты рефлекторно вскидываешь руки вверх и запускаешь свои пальцы глубоко в его шелковистые, слегка растрепанные волосы на затылке. Ты крепко сжимаешь их, притягивая Теодора к себе еще ближе, если это вообще возможно, и выгибаешься навстречу его телу.

Теодор глухо рычит от твоего ответа. Его поцелуи становятся еще более тягучими и влажными, его язык буквально вылизывает твой рот изнутри, лаская каждую точку и заставляя твое сознание окончательно раствориться в этом чистом, первобытном наслаждении. В ваших головах больше нет мыслей, слов или паники — только оглушительный, на двоих разделенный стук сердец и тяжелое, рваное дыхание на заполненном огнем полу Выручай-комнаты.