Эхо чужих мыслей

Две недели вынужденного соседства превращают твою жизнь в непрекращающееся испытание на прочность. Жить в одной комнате с парнем, чей ментальный голос ты ловишь при каждом удобном случае, оказывается невыносимо трудно. Но хуже всего то, что после признания у котла с Амортенцией между вами повисает такое густое, осязаемое напряжение, что его, кажется, можно резать ножом.

Вы больше не переругиваетесь вслух. Напротив — в вашей комнате воцаряется странная, оглушительная тишина. Вы общаетесь короткими, выверенными мысленными фразами, отчаянно пытаясь контролировать всё, о чем думаете. Но человеческий мозг устроен жестоко: чем сильнее ты пытаешься не думать о Теодоре Нотте, тем ярче его образ всплывает перед твоими глазами.

— Нам нужно это прекратить, — глухо говорит Теодор вслух в один из вечеров, закрывая тяжелую книгу по Окклюменции. Он сидит на своей кровати, растрепав волосы на затылке. — На следующей неделе гриффиндорскую гостиную наконец откроют. Если мы вернемся на свои факультеты с этой связью, мы сойдем с ума на первом же общем экзамене.

«И что ты предлагаешь?» — мысленно отзываешься ты со своей половины комнаты.

— Я кое-что нашел, — Теодор наконец поворачивается и смотрит на тебя. Его серые глаза в полумраке комнаты кажутся непривычно серьезными. — В Выручай-комнате есть старинный манускрипт о ментальных связях артефактов. Нам нужно потренироваться блокировать сознание в уединении. Без Малфоя и Забини за стеной. Сегодня в полночь.

В назначенное время ты пробираешься на седьмой этаж. Пройдя три раза мимо пустой стены и думая о месте, где вам никто не помешает, ты с облегчением видишь, как появляется тяжелая деревянная дверь.

Ты заходишь внутрь и на секунду застываешь. Выручай-комната приняла твой мысленный запрос слишком буквально: она превратилась в очень маленькую, изолированную и до безумия уютную комнату. Здесь нет ничего, кроме пушистого ковра на полу, мягких подушек, горящего камина и небольшого столика со старинной книгой. Никаких стульев. Никаких лишних метров. Пространство буквально вынуждает вас сидеть вплотную друг к другу.

Теодор уже ждет тебя. Он сидит на ковре, скрестив ноги, и его мантии снова нет — только привычная рубашка с подвернутыми рукавами.

— Комната явно издевается над нами, — ворчит он мысленно, но вслух лишь указывает на подушку напротив себя. — Садись. Дистанция меньше полутора метров. Связь сейчас на пике, так что это идеальные условия для тренировки барьеров.

Ты неловко опускаешься на подушку. Ваши колени почти соприкасаются. Из-за близости в твоей голове мгновенно начинает нарастать тихий гул — это обрывки его мимолетных мыслей, которые он отчаянно пытается подавить. Ты ловишь странные вспышки: «...почему она села так близко... лаванда... держи себя в руках, Нотт...»

— Итак, — Теодор прочищает горло, его живой голос звучит немного натянуто в тишине комнаты. — Окклюменция требует полного очищения разума. Ты должна представить перед собой глухую, непробиваемую стену. Запри за ней все свои эмоции. Я попробую мягко надавить на твое сознание, а ты постарайся меня вытолкнуть. Готова?

Ты делаешь глубокий вдох, закрываешь глаза и киваешь. Ты изо всех сил пытаешься выстроить в голове образ огромной, толстой каменной стены. «Я спокойна. Мой разум пуст. Никакого Нотта. Никаких поцелуев из снов. Ничего».

— Хорошо, — шепчет Теодор. — Я начинаю.

Ты чувствуешь, как его ментальное присутствие аккуратно, словно прохладный весенний ветер, касается твоих мыслей. Это не больно, но невероятно интимно. Он медленно прощупывает твою ментальную стену. И всё идет идеально, пока Теодор, пытаясь устроиться поудобнее на полу, случайно не подается вперед и не задевает твое колено своим.

Это мимолетное, случайное прикосновение сквозь ткань брюк и юбки бьет по вашим натянутым нервам как разряд молнии.

Твоя каменная стена в голове мгновенно разлетается на куски. От неожиданности и близости твоя гриффиндорская бойкость испаряется, уступая место чистой, звенящей панике. Ментальный контроль срывается, и ты начинаешь мысленно, со слезами стыда в голосе, кричать в собственное подсознание:

«О Мерлин, какая же я дура! Какая я слабачка! Зачем я вообще согласилась сюда прийти? Моё сердце сейчас просто выскочит из груди, оно так громко стучит, он точно это слышит! Я не могу сосредоточиться, когда он так близко… Какой у него пронзительный взгляд, у меня подкашиваются ноги. Я круглая идиотка, я никогда не научусь этому заклинанию, я просто безнадежна!»

Ты мысленно заваливаешь себя упреками, чувствуя, как лицо пылает от неловкости. Ты ждешь, что он сейчас разозлится, отпустит какую-нибудь колкость или назовет тебя бестолковой.

Но Теодор делает то, чего ты совсем не ожидала.

Вместо того чтобы отстраниться, он протягивает руки и мягко, но уверенно перехватывает твои ладони, сжимая твои дрожащие пальцы в своих теплых руках. Ты рефлекторно открываешь глаза и утыкаешься взглядом в его лицо. Он сидит совсем близко — ты видишь каждую золотистую крапинку в его серых глазах и то, как тяжело вздымается его грудь. Его уши горят ярко-розовым цветом, но взгляд удивительно теплый.

В твоей голове воцаряется абсолютная, звенящая тишина, в которую мягко и очень бережно вливается его мысленный голос:

«Т/И… Прекрати. Пожалуйста, перестань называть себя дурой. Ты не дура и не безнадежна. Слышишь меня?»

Ты замираешь, забывая как дышать, и смотришь, как он аккуратно поглаживает большими пальцами тыльную сторону твоих ладоней.

«У тебя всё отлично получалось, пока я не спихнул нас обоих в эту панику», — с легкой, непривычно мягкой усмешкой продолжает Тео в твоей голове. — «Мой разум сейчас тоже похож на руины. Твое сердце стучит не громче моего, поверь. Просто... дыши. Со мной. Вдох... и выдох».

Ты делаешь вдох, подчиняясь ритму его рук. Твоя паника медленно тает, сменяясь оглушительным, сладким трепетом. Вы сидите на полу Выручай-комнаты, держась за руки, и впервые за всё время эта ментальная связь кажется тебе не проклятием, а чем-то, без чего ты больше не сможешь обойтись.