Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 5
На следующее утро ты просыпаешься с единственным желанием — выпить оборотное зелье и превратиться в кого угодно, лишь бы не пересекаться взглядом с Ноттом. Но судьба, как назло, бьет наотмашь: первый же урок в пятницу — Зельеварение у профессора Слизнорта в холодном полумраке подземелий.
Кабинет быстро заполняется учениками. Воздух пропитан тяжелыми, сладковатыми ароматами. Сегодня на столах бурлят четыре котла с перламутровым, переливающимся зельем. Пар от него поднимается красивыми, ровными спиралями. Ты стоишь у своего стола, отчаянно делая вид, что увлечена чтением учебника. На самом деле строчки расплываются перед глазами.
Теодор сидит через два стола от тебя, на слизеринской половине кабинета. Он выглядит как обычно — безупречный, собранный, с каменным выражением лица. Но ты замечаешь, как напряжена его спина. Он судорожно сжимает в руке перо, даже не макая его в чернильницу. Расстояние между вами пограничное. Стоит кому-то подойти чуть ближе — и ментальный барьер рухнет.
— Итак, молодые люди! — громогласно объявляет Слизнорт, прохаживаясь между рядами. — Перед вами знаменитая Амортенция! Самое мощное любовное зелье в мире. Как вы помните, оно пахнет для каждого индивидуально. Тем, что нас больше всего привлекает! Кто хочет первым описать свои ощущения?
Ты стоишь довольно далеко от котла, но легкий сквозняк из коридора внезапно бросает плотную струю перламутрового пара прямо тебе в лицо. Ты рефлекторно делаешь глубокий вдох. На секунду в голове приятно мутится. Твои рецепторы улавливают резкий, сводящий с ума аромат.
Твой мозг еще не успевает сообразить, что происходит, и ты мысленно выдаешь в пространство искреннее, удивленное умозаключение:
«Странно… Почему моя Амортенция так пахнет? Дорогой, свежий пергамент… мокрый хвойный лес после дождя… и горький, слегка пряный шоколад? Мерлин, от этого запаха просто кружится голова, какой он приятный…»
В ту же секунду на весь кабинет раздается громкий, сухой треск.
Ты вздрагиваешь и резко поворачиваешь голову на звук. Теодор Нотт сидит, уставившись на свою парту. В его пальцах зажаты две половинки новенького, с треском сломанного напополам дорогого пера. Чернила брызнули на его идеальный пергамент, но он даже не замечает этого. Его серые глаза округляются до предела. Он медленно, словно через силу, поворачивает голову и смотрит на тебя через весь кабинет. На его бледных щеках стремительно расцветает густой, пунцовый румянец.
До тебя доходит с опозданием в одну секунду. Пергамент, хвоя и шоколад. Это же его парфюм. И его любимые сладости, которые он постоянно таскает из Большого зала.
В твоей голове воцаряется звенящий ужас. Твои щеки вспыхивают так сильно, что кажется, они сейчас начнут светиться в темноте подземелий. Ты моментально сгораешь от стыда, закрываешь лицо обеими руками и мысленно, со слезами в голосе, начинаешь кричать сама на себя, совершенно забыв, что Тео слышит каждое слово:
«О Мерлин, какая же я дура! Боже, ну какая я дура! Ну почему я не умею держать свои мысли при себе?! Я просто круглая, набитая дура! Зачем я подумала об этом вслух?! Теперь он точно решит, что я влюблена в него по уши! Ненавижу себя, ненавижу этот вредноскоп, ненавижу Амортенцию! Какая же я идиотка…»
Ты мысленно заваливаешь себя оскорблениями, готовая прямо сейчас провалиться сквозь каменный пол подземелий. В твоем подсознании творится настоящий хаос из паники и стыда.
И вдруг посреди твоего мысленного крика раздается его голос. Но в нем нет привычной издевки или злости. Он звучит прямо в твоем разуме — очень тихо, смущенно и как-то ошеломленно:
«Т/И… Прекрати. Пожалуйста, перестань называть себя дурой. Ты не дура…»
Ты замираешь, медленно опуская руки от лица, и снова смотришь на него через кабинет. Теодор поспешно отводит взгляд, пытаясь тряпкой стереть чернила с пергамента, но его пальцы заметно дрожат, а уши горят ярким пунцовым цветом. Он делает глубокий вдох и мысленно, очень робко добавляет:
«И… если тебе так важно знать… Моя Амортенция сегодня пахнет лавандовым полем. Точь-в-точь как твои духи, из-за которых у меня вчера якобы „раскалывалась голова“. Так что… мы оба хороши».
Ты застываешь с открытым ротом, чувствуя, как сердце делает сумасшедший кульбит. Теодор Нотт только что признался тебе в том же самом. И в этот момент едкий запах зелий в подземельях Хогвартса впервые кажется тебе по-настоящему сладким.
Комментарии