Эхо чужих мыслей

Ночь в подземельях Слизерина ощущается совсем иначе, чем в гриффиндорской башне. Здесь темнота кажется плотной, осязаемой, а за тонкой деревянной ширмой, разделяющей вашу комнату, царит абсолютная тишина. Ты долго ворочаешься, кутаясь в тяжелое зеленое одеяло, пока тяжелый, глубокий сон наконец не затягивает тебя в свои сети.

И этот сон оказывается пугающе, невероятно ослепительным.

Ты видишь Астрономическую башню, залитую серебряным лунным светом. Вокруг ни души, только прохладный ветер шелестит полами твоей мантии. Перед тобой стоит Теодор. На нем нет школьного джемпера — только белая рубашка с расстегнутым воротом, точь-в-точь как тогда, после тренировки по квиддичу. Его серые глаза в полумраке кажутся почти черными, и в них нет ни капли привычного холода или сарказма. Только обжигающая, гипнотизирующая нежность.

Он делает шаг ближе, и у тебя перехватывает дыхание. Его длинные пальцы мягко ложатся на твою щеку, очерчивая линию скулы. От этого прикосновения по всему телу разливается ошеломляющее, пьянящее тепло.

— Я так устал притворяться перед всеми, моя хорошая, — шепчет он, и его голос, обычно ровный и отстраненный, звучит бархатно, с легкой, сводящей с ума хрипотой. Ты никогда не слышала, чтобы он говорил так проникновенно.

— Тео… — выдыхаешь ты, подаваясь навстречу его руке. Во сне всё кажется таким правильным, естественным. Ты обнимаешь его за шею, чувствуя пальцами прохладные шелковистые волосы на затылке. — Больше не нужно притворяться. Мы здесь одни.

— Моя маленькая гриффиндорка, — выдыхает он прямо в твои губы, и в следующую секунду его рот накрывает твой.

Это не просто поцелуй — это настоящий взрыв, страстный, глубокий и требовательный. Он прижимает тебя к себе так сильно, словно боится, что ты исчезнешь, а его губы сминают твои с какой-то отчаянной, накопленной жаждой. Ты плавишься в его руках, отвечая на эту безумную страсть, полностью теряя связь с реальностью. Его дыхание смешивается с твоим, сердце колотится в бешеном ритме, а поцелуй становится всё горячее, лишая возможности соображать.

Ты резко распахиваешь глаза и садишься на кровати.

Сердце готово пробить грудную клетку. Ты тяжело дышишь, лоб покрыт холодной испариной, а губы всё еще горят так, словно поцелуй был настоящим. Вокруг темнота спальни Слизерина. Несколько секунд ты судорожно пытаешься прийти в себя, как вдруг осознание масштаба катастрофы бьет по твоей голове не хуже заклятия Бомбарда.

Ментальная связь. Дистанция между вашими кроватями — от силы три метра.

Ты замираешь, боясь даже вздохнуть. Твои ладони мгновенно становятся ледяными. От ужаса ты боишься произнести хоть слово вслух, поэтому панически, со слезами на глазах, отправляешь мысленный, робкий вопрос за ширму:

«Тео… Мерлин, Теодор… Ты ведь спал, правда? Скажи, что ты спал. Ты ведь не… ты не видел мои сны?»

В комнате повисает удушающая, звенящая тишина. Ты слышишь, как на той стороне ширмы кто-то медленно, судорожно выдыхает. Раздается шорох одеяла, а затем скрип матраса — Нотт тоже сел.

— К сожалению, я не спал, — раздается из-за ширмы его живой, настоящий голос. Обычно бархатный, сейчас он звучит невероятно хрипло, натянуто и как-то… неестественно высоко. В нем слышится такая дикая, первобытная неловкость, что ее можно потрогать руками. — Точнее, я спал, пока в мой мозг не транслировали страстную мелодраму с Астрономической башни.

Твое лицо в одно мгновение вспыхивает багровым цветом. Ты готова прямо сейчас задушить себя собственной подушкой или выпить яд кураре. Нелепость ситуации зашкаливает.

— Я… я могу всё объяснить! — в панике выкрикиваешь ты вслух, путаясь в собственном одеяле и едва не падая с кровати на пол. — Это не то, что ты думаешь! Это просто… это побочный эффект вредноскопа! Мой мозг просто взял случайные образы! Ну, знаешь, как бывает в снах! Там мог быть Малфой, или Снейп, или… или гигантский кальмар из озера! Это просто глупая случайность! И вообще, это всё из-за твоих дурацких мыслей про духи на уроке, мое подсознание просто переработало стресс!

Ты тараторишь без остановки, задыхаясь от стыда, твои оправдания звучат максимально глупо, жалко и хаотично. Из-за ширмы доносится тяжелый, обреченный стон. Судя по звуку, Теодор просто закрыл лицо руками.

«Гигантский кальмар? Серьезно? Это лучшее, что ты смогла придумать?» — раздается в твоей голове его мысленный голос, который буквально дрожит от смущения. — «Т/И, ради всего святого, замолчи. Хватит оправдываться вслух, Малфой за стеной проснется. И… и перестань прокручивать в голове те слова. Про „мою хорошую“. Меня сейчас стошнит от неловкости, а мои щеки горят так, что на них можно жарить яичницу».

Ты замолкаешь, прикусив губу, и утыкаешься лицом в колени. Твои мысли всё еще хаотично мечутся: «Мерлин, какой позор… Он всё видел. Всё до мельчайших деталей. Как я его обнимала… Как он меня называл…»

— Спокойной ночи, Т/И, — глухо бросает Теодор вслух через ширму, прерывая твой мысленный поток. Ты слышишь, как он с размаху падает обратно на подушку и натягивает одеяло до самого носа. — Постарайся до утра подумать о чем-нибудь патриотичном. Например, об истории создания Министерства магии. Умоляю.

Ты тихонько ложишься обратно, натягивая одеяло до глаз. Твое сердце постепенно замедляет ход, но ты понимаешь, что до самого утра больше не сможешь сомкнуть глаз. Как и Теодор, чье прерывистое дыхание отчетливо слышно за ширмой.