Чужая полоса (ПРИОСТАНОВЛЕНО)

Но стоило Даниэлю сделать полшага вперед, обдав её близким запахом горького портового парфюма и бензина, как внутри Ханифы сработал вековой триггер самосохранения. В её голове со страшным скрипом провернулись колеса тяжелых сомнений, выжигая утреннюю радость и превращая её нутро в радиоактивный пепел недоверия.

Стоп... А если он врет, что любит?.. Хочет разбить мне сердце?..

Эта страшная, циничная мысль прошила её сознание острой стальной иглой. Ханифа Мирай резко выпрямила спину, её царственная осанка снова стала монолитной и жесткой. Её шоколадные глаза потемнели, превратившись в две ледяные щели. Она упрямо всматривалась в его стальные глаза, ища подвох, но её уставшее от бесконечной борьбы и вины сердце в этот раз отчаянно хотело покоя.

Да, так и будет, но она поверит ему. Ханифа, ломая свою вечную защиту и режим тотального отрицания, заставила себя сделать этот смертельно опасный шаг навстречу его словам. Она поверила в его признание, поверила в эти бумаги на матрасе. Ослабила свой хрустальный щит, впуская Сумасшедшего в свою трассу.

Но её пугающая, холодная интуиция Бунтарки не ошиблась ни на миллиметр. Всё это было из-за жалости. Из-за той самой удушающей, дешевой портовой жалости к её разбитому на физкультуре лицу и к её ночным слезам. Даниэль Вэнс так сделает и будет использовать её только для того, чтобы заставить ревновать Хамзу. Портовый король доков сейчас использует её, закручивая этот грязный, изощренный спектакль. Он хотел растоптать боксера, уничтожить его мужское эго на этой новой Кембриджской трассе и доказать свою портовую власть. Он реально её не любил, только из-за жалости к её сломанной жизни и ради своего эго он заставил Криса забрать заявление и сказал, что любит её. Но Ханифа пока не видела этого скрытого дна портового капкана. Она просто стояла перед ним, впервые за весь одиннадцатый класс поддавшись иллюзии его тепла.

Ханифа плавно опустила подбородок, удерживая строгую бесконтактную дистанцию до двух шагов, полностью исключая любой харам перед лицом Всевышнего. На её бледных губах слоновой кости появилась легкая, робкая и умопомрачительно красивая улыбка - её капитуляция перед его документами.

- Твой поступок... Крис действительно уничтожил ордер, Вэнс, - тихо, ровным, но безумно нежным певучим тоном произнесла Ханифа. Каждое её слово падало в тишине палаты реанимации со звуком тающего льда. Из её глаз больше не текли слезы паники. - Мой духовный долг покаяния перед Богом за толчок у маяка закрыт. Я верю твоим бумагам, Дэнни. И верю твоим стальным глазам. Моя полоса движения больше не заблокирована тюрьмой.

Даниэль Вэнс застыл перед ней, его огромная широкоплечая фигура словно содрогнулась от дикого, парализующего счастья. Его стальные серые глаза расширились, а израненные легкие со свистом выдохнули прохладный воздух. На его бледных губах со шрамом на скуле появилась жесткая, пугающе счастливая улыбка портового хищника, который наконец-то обрел свой воздух и добился её согласия. Он праздновал триумф своего грязного плана, не понимая, в какую бездну позора катится его собственная полоса движения.

Ханифа плавно развернулась, её графитовое платье красиво колыхалось, обдав палату прощальным шлейфом ванили и амбры. Она резко натянула капюшон куртки поверх своего темно-синего платка и бесшумно выскочила через пластиковую дверь бокса, растворяясь в ночном тумане Бостона, улетая на своем Kawasaki Ninja обратно под домашний арест отца Амира Мираева.

Но Даниэль Вэнс не знал самой страшной, кровоточащей портовой тайны этой ночи.

Ханифа летела на спортбайке по мокрому шоссе, и крупные, обжигающие слезы судорожно текли под зеркальным визором её шлема, пачкая эластичный платок. Она согласилась, она открыла ему душу, и, конечно, она реально его полюбила. Полюбила до дикого, парализующего безумия в своем израненном нутре. Она полюбила его шрам на скуле, его растрепанные русые волосы и эти татуировки пламени, которые были готовы сжечь полицию Бостона ради её свободы. Она сдыхала без его стальных серых глаз, её сердце под курткой совершало рваные кувырки от невыносимого трепета.

Но она будет любить его скрыто, в глубокой и строгой тайне от всей школы, от Хлои Грин, от Криса и своего жестокого отца Амира. Она упрямо похоронит эту великую, настоящую любовь на самом дне своего сердца, под молитвенным ковриком, удерживая свой хрустальный щит тотального отрицания за их общей партой литературы. Она никогда не покажет Сумасшедшему свою слабость, не подозревая, какую страшную ошибку совершила, поверив портовому цинику.

Прошла ровно неделя после той ноябрьской ночи, когда Даниэль Вэнс предъявил Ханифе Мирай закрытые бланки рапорта с синими печатями полиции Бостона. За окнами Центральной школы стоял сырой, колючий туман, а холодный ветер Атлантики с остервенением срывал последние пожухлые листья с дубовых аллей. Понедельник ворвался в 204-й кабинет литературы оглушительным, наэлектризованным гулом одиннадцатого класса. Появление полностью окрепшего, выписанного из реанимации портового короля доков стало настоящей сенсацией.

Даниэль Вэнс зашел в класс широким, уверенным шагом, лениво опустив капюшон своего черного худи. Его стальные серые глаза горели пугающе наглым, зрелым азартом. Он демонстративно прошагал через весь ряд и сел за их общую третью парту у окна, мгновенно сжимая пространство своей широкоплечей фигурой спортсмена. На его правой руке тускло отблескивали татуировки черного пламени.

Но главным шоком для класса стало его поведение. Вэнс намеренно, вальяжно пододвинул свой стул вплотную к Ханифе, лениво закинул руку на спинку её сиденья и заговорил с ней подчеркнуто громким, собственническим тоном, ведя себя как её парень. Каждое его движение было грязным, изощренным спектаклем, разыгранным ради одной цели - до безумия, до судорог в кулаках взбесить Хамзу Аббаси, который сидел на первом ряду и чьи плечи боксера содрогались от ярости. Вэнс использовал Бунтарку как живой трофей. Он реально не любил её на данный момент, им двигала лишь удушающая портовая жалость к её сломанной жизни и желание окончательно уничтожить мужское эго своего соперника, растоптав его скалу.

Ханифа сидела идеально прямо. Её строгое графитовое платье и темно-синий шифоновый хиджаб сидели безупречно, булавка к булавке. Её руки были полностью здоровы, а бледное лицо слоновой кости выражало абсолютное, хрустальное самообладание. Снаружи она включила режим тотального отрицания и упрямо держала дистанцию в два шага, полностью исключая любой харам и игнорируя его наглые жесты перед мистером Харрисом. Но внутри её израненной души полыхал невыносимый, скрытый от всего мира трепет.

Она реально его полюбила, но скрыто, в глубокой и строгой тайне от всей школы. Она сдыхала без его стальных глаз, её нутро выгорало дотла, когда от его худи пахло горьким парфюмом, прохладой тумана и бензином портовых доков. Но её хрустальный щит не позволял Сумасшедшему увидеть эту капитуляцию.

наглые жесты перед мистером Харрисом. Но внутри её израненной души полыхал невыносимый, скрытый от всего мира трепет.

Она реально его полюбила, но скрыто, в глубокой и строгой тайне от всей школы. Она сдыхала без его стальных глаз, её нутро выгорало дотла, когда от его худи пахло горьким парфюмом, прохладой тумана и бензином портовых доков. Но её хрустальный щит не позволял Сумасшедшему увидеть эту капитуляцию.

Часть II: Тень у шкафчика №114

Пронзительный звонок на большой перерыв раскатился по коридорам, и холл школы мгновенно заполнился шумом подростков. Ханифа плавно спустилась на цокольный этаж к металлическим шкафчикам. Едва Сальма отошла к расписанию, а Эмили и Ясмин застряли на лестнице, Ханифа подошла к серой дверце под номером 114. Она собиралась забрать учебник химии, но в эту секунду пространство вокруг нее намертво заблокировал Крис Миллер.

Лучший друг Даниэля стоял к ней почти вплотную. Крис выглядел мрачным, его лисьи глаза были сухими, а серебряное колечко в нижней губе панически, яростно подергивалось. От него веяло сыростью портовых терминалов. Он проводил Даниэля тяжелым взглядом секунду назад и теперь, сорвавшись со спортивного блока, караулил Ханифу. В его выжженном нутре произошел тектонический сдвиг - он видел, как Вэнс нагло использует девчонку в хиджабе, и его портовая верность банде трещала по швам от этого цинизма. Крис резко наклонился к её платку, ломая последние рубежи безопасности.

- Ну что, Мирай, радуешься своему фальшивому триумфу за партой? - пугающе тихо, сорванным ядовитым шепотом процедил Крис Миллер ей прямо в глаза, и его забитая татуировками ладонь со скрипом впилась в металл её шкафчика. - Думаешь, если наш капитан забрал заявление, притащил бланки с печатями в палату и разыграл кавер на великую любовь, ты поймала бога за бороду? Ты веришь этой скотине, Святоша? Смотришь на него и таешь под своим платком?

Ханифа не сделала ни единого движения назад. Её хрустальный щит тотального отрицания был безупречен. Она окинула Криса своим ледяным, прозрачным шоколадным взглядом, в котором не было ни капли страха.
- Твой грязный пафос меня утомляет, Миллер. Свали с моей полосы движения. Наш разговор окончен.

- Нет, не окончен, кавказская монашка! - жестко перебил её Крис, и его лицо перекосилось от бешеной портовой злости. - Тебе пора узнать реальную трассу этого капкана. Я пришел рассказать тебе всю грязную правду про Даниэля Вэнса. То, что он творит прямо сейчас за твоей спиной.

Ханифа застыла. Её пальцы на здоровой правой руке судорожно сжали лямку рюкзака, а сердце под черным платьем совершило рваный, панический кувырок от подступившего скрытого, невыносимого страха.

- Слушай меня сюда, выскочка, - Крис Миллер наклонился еще ближе, и его прерывистое дыхание задело ткань её хиджаба, выжигая остатки её олимпийского спокойствия. - Он использует тебя, Ханифа! Использует ради своей грязной, гнусной мести Хамзе! Вэнс в реальности не любит тебя ни единой секунды своего чертового существования! Всё, что он наговорил тебе в белом склепе реанимации, все эти слезы и клятвы - это сплошное портовое дерьмо! Он сделал всё это исключительно из-за удушающей, дешевой портовой жалости к твоему разбитому лицу на физкультуре. Ему стало тошно, что из-за его интриг Хлоя Грин растоптала твою жизнь в луже крови на паркете.

Крис хищно, безумно оскалился, впиваясь взглядом в её расширившиеся шоколадные зрачки:
- Он заставил меня порвать ордер и переписать рапорт в полиции Бостона только потому, что его эго не вынесло бы позора, если бы Святоша села на восемнадцать лет из-за его толчка у маяка! А теперь он возвращается за третью парту литературы и строит из себя твоего парня, чтобы Хамза сдыхал от ревности на каждом уроке! Он крутит тобой как игрушкой перед всем одиннадцатым классом, чтобы доказать свою портовую власть над твоим хиджабом и твоей святостью! Он растопчет тебя, Мирай, использует твою веру, а потом выбросит на обочину этой грязной трассы, превращая твое имя в пепел сплетен! Он реально тебя не любит, Ханифа! Это чистая, стопроцентная правда!

Каждое слово Криса Миллера падало на её душу со звуком разбивающегося о бетонные плиты стекла. Это был сокрушительный удар, перед лицом которого её идеальный огонь снаружи полностью погас.

Ханифа Мирай продолжала неподвижно стоять у шкафчика номер 114, но её лицо слоновой кости за одну секунду побледнело до призрачной синевы. Крупные, обжигающие слезы судорожно, неудержимо хлынули из её огромных шоколадных глаз, пачкая воротник графитового платья и впитываясь в темно-синий шёлк хиджаба. Её плечи мелко, судорожно затряслись от удушающей паники полного поражения.

Она так и знала. И это правда была.

Её холодная, бунтарская интуиция в палате реанимации не ошиблась ни на один миллиметр. Тот страшный капкан паранойи, который захлопнулся в её голове при виде документов с печатями, оказался чистой реальностью. Даниэль Вэнс реально её не любил. Он солгал ей прямо на больничной койке, сыграл в благородство из-за дешевой жалости и теперь цинично использовал её полосу движения, чтобы тешить свое эго портового короля и крушить границы Хамзы Аббаси. Её вера, её искреннее прощение и её хрупкое согласие были растоптаны портовой грязью доков Бостона.

Ханифа медленно подняла свой заплаканный, прозрачный взгляд на Криса Миллера. В этот момент между ними вспыхнул радиоактивный пепел новой, пугающей связи. Ханифа тогда начинает доверять Крису. Она увидела в его лисьих глазах ту самую сухую, жесткую честность портового парня, который не стал скрывать от неё этот грязный заговор. Крис стал единственным, кто открыл ей глаза на эту бездну лжи, ломая её изоляцию.

- Спасибо, Крис... - тихо, сорванным, невероятно нежным, но плачущим певучим тоном прошептала Ханифа, утирая слезы правой ладонью. Каждое её слово вибрировало от нечеловеческой внутренней боли. - Я знала... Я знала, что его пафос не способен на чистые чувства.

Она резко захлопнула железную дверцу шкафчика, поправила сбившийся черный платок здоровой рукой и быстрыми, рваными шагами направилась к лестнице, скрываясь в тумане коридора Кембриджского корпуса. Она уходила, запертая в своем новом капкане, скрыто, в глубокой и строгой тайне продолжая до безумия любить Даниэля Вэнса вопреки его предательству.

Тяжелая дубовая дверь 204-го кабинета литературы распахнулась с сухим, изолирующим щелчком. Ханифа Мирай зашла в класс ровно за минуту до финального звонка на урок. Её царственная осанка, подчеркнутая строгим закрытым платьем графитового оттенка, казалась высеченной из векового кавказского гранита. На её голове безупречно, складка к складке, сидел темно-синий шифоновый хиджаб. Её бледное лицо слоновой кости было абсолютно неподвижным, застывшим, превратившись в монолитный зеркальный щит.

Она включила режим самого жесткого, ледяного тотального отрицания Даниэля Вэнса.

Вся утренняя радость от мысли «он любит её» была сожжена дотла радиоактивной, уничтожающей правдой Криса Миллера у шкафчиков. Ханифа теперь точно знала: Даниэль её не любит. Все его клятвы в белом склепе реанимации были продиктованы лишь дешевой портовой жалостью к её разбитому лицу и желанием использовать её полосу движения, чтобы крушить личные границы и вызывать бешеную ревность Хамзы Аббаси. Её искреннее прощение за толчок у маяка было цинично растоптано портовой грязью доков Бостона.

Ханифа плавно прошла мимо их третьей парты у окна. Она даже не повернула головы в сторону Даниэля, словно на его стуле сидел прозрачный, пустой воздух. Движения её здоровой правой руки были точными и холодными. Вместо того чтобы занять свое привычное место, Ханифа демонстративно, на глазах у всего затихшего одиннадцатого класса, прошла в самый конец лекционного ряда и села за другую парту к Эмили Кларк.

Эмили испуганно вздрогнула, её веснушчатое лицо вытянулось от шока, а фенечки на запястьях жалобно, панически зазвенели в гробовой тишине класса. Ясмин Фарах, сидевшая рядом, прижала ладони к губам. Этим одним маневром Ханифа полностью, с корнем разорвала его грязный план мести. Она закрыла свою трассу бетонной стеной. Но на самом дне её израненного нутра горел невыносимый, страшный костер - она реально, до дикого безумия продолжала любить Даниэля Вэнса, но скрыто, в глубокой и строгой тайне от всей вселенной.

Даниэль Вэнс застыл за пустой третьей партой, словно его на полной скорости впечатали лицом в каменный пирс. Его забитая черным пламенем татуировок правая рука так и осталась лежать на спинке её пустого стула. Парень полностью выписался и окреп, вернувшись в школу портовым титаном, но сейчас из его израненных пневмонией легких со свистом выкачало весь воздух. Его стальные серые eyes расширились от дикого, парализующего шока.

Он смотрел в конец класса, где её темно-синий хиджаб теперь колыхался рядом с Эмили. Вэнс почувствовал, как этот ледяной, полярный отпор Бунтарки заживо сжигает остатки его волейбольного пафоса. Его эго портового короля рухнуло в бездну. Ханифа стерла его из реальности. Включила такое глухое безмолвие, перед силой которого его собственное присутствие казалось жалким раздражителем.

Даниэль лениво, с трудом повернул голову в сторону бокового прохода, где на задней парте сидел Крис Миллер. Лучший друг Даниэля хмуро, с сухой портовой злостью смотрел прямо на него, лениво подергивая серебряное колечко в нижней губе. В эту секунду Даниэль поймал его лисий, торжествующий взгляд, и догадка молнией прошила его сознание.

Парень мгновенно сообразил, что это Крис раскрыл его грязную тайну Ханифе у шкафчиков. Это Крис Миллер рассказал Бунтарке, что Дэн использовал её ради мести боксеру и сыграл в любовь из-за дешевой портовой жалости. Даниэль сидел, и на его бледных губах со шрамом на скуле появилась жесткая, судорожная ухмылка Сумасшедшего. Именно в этот микромомент он понял, какую страшную, непоправимую ошибку совершил. Его циничный план использовать её полосу движения, чтобы взбесить Хамзу, обернулся против него самого. Он потерял её доверие навсегда. Из его стальных глаз готовы были хлынуть обжигающие слезы стыда и раскаяния, а под черным худи сердце совершало рваные, панические кувырки от удушающей паники. Конфликт выходил на самый кровопролитный вираж.

Едва пронзительный, резкий звонок с урока литературы разорвал удушающую тишину 204-го кабинета, Ханифа Мирай плавно встала, подхватила рюкзак правой рукой и ровной, царственной походкой вышла из класса в сопровождении Эмили и Ясмин. Её хрустальный щит тотального отрицания оставался безупречным.

Даниэль Вэнс даже не стал собирать тетради. Его широкие портовые плечи судорожно содрогнулись от бешеной, неуправляемой ярости. Он резко встал во весь свой огромный стодевяностосантиметровый рост, пнув стул так, что тот со стуком отлетел в стену.

Парень широкими, стремительными шагами направился в самый конец кабинета литературы, где Крис Миллер как раз закидывал рюкзак на плечо. Марк Стоун и Брэд испуганно попятились к дверям, понимая, что в банде портовых королей сейчас начнется ядерный взрыв.

- Ты что ей наговорил, тварь?! - утробным, страшным рыком портового зверя взревел Даниэль Вэнс, полностью теряя контроль над своим разумом.

Не дав Крису вставить ни единого слова, Даниэль залез в драку со своим лучшим другом с запредельной, пугающей жестокостью. Его забитая черным пламенем татуировок правая рука молниеносно взметнулась вперед. Дэн мертвой хваткой перехватил Криса за шиворот кожаной куртки и с такой сокрушительной силой строительного блока впечатал его спиной в классную доску, что та с грохотом треснула, осыпая пол мелом.

Хлёсткий, оглушительный удар кулака разорвал воздух кабинета.

Даниэль со всей силы нанес Крису тяжелый, сокрушительный хук правой рукой прямо в бледную скулу. Крис Миллер со стоном отлетел в сторону, его серебряное колечко в нижней губе рассекло кожу, и горячая ярко-алая кровь брызнула на паркет, пачкая учебники литературы.

Но Крис Миллер не был бы портовым хулиганом, если бы сдался без боя. Из его лисьих глаз хлынул пожар бешеной, неуправляемой портовой злости. Он судорожно вытер кровь с подбородка рукавом куртки, безумно оскалился и с рыком бросился на Даниэля в ответ.

Началась страшная, кровопролитная бойня прямо посреди опустевшего класса на глазах у застывших в диком, парализующем шоке Брэда и Марка Стоуна. Парни с диким грохотом сбивали парты, крушили стулья и катились по полу, нанося друг другу яростные удары кулаками в ребра и лицо. Крис Миллер успел нанести Даниэлю хлесткий удар снизу вверх, прямо по его свежему шраму на скуле, заставляя Вэнса судорожно, со свистом выдохнуть воздух из истощенных капельницами легких.

- Я рассказал ей правду, Вэнс! - захлебываясь собственной кровью и тяжело, прерывисто дыша, бешено выкрикнул Крис, когда Даниэль снова прижал его коленями к полу, занося свой тяжелый татуированный кулак для финального нокаута. - Рассказал, что ты не любишь эту мусульманку! Что ты использовал её синий платок и её святость как грязную игрушку, чтобы Хамза сдыхал от ревности на каждом уроке! Ты сыграл в благородство из-за дешевой портовой жалости к её разбитому лицу! Я стер дорожные камеры, но я спас Ханифу от твоей портовой грязи, Дэнни! Ты ничтожество! Фальшивка!

Даниэль замер, его занесенный кулак мелко, судорожно задрожал в сантиметре от носа Криса. Из его стальных серых глаз хлынули крупные, обжигающие слезы сокрушительного позора и паники. Слова Криса попали точно в цель, превращая его нутро в радиоактивный пепел вины. Он сам взвел этот капкан. Сам уничтожил свою встречную полосу движения с Ханифой.

Парень бессильно разжал пальцы, выпуская куртку друга, и тяжело поднялся на ноги, шатаясь от ментального и физического бессилия. Его разбитые губы под капюшоном судорожно подернулись, а из рассеченной брови капала кровь, смешиваясь со слезами.