Чужая полоса (ПРИОСТАНОВЛЕНО)

Оглушительный грохот падающих парт и треск классной доски в 204-м кабинете литературы разносились по кафельному коридору Центральной школы Бостона зловещим, пугающим эхом. Из открытых дверей кабинета веяло чистой, первобытной портовой агрессией. Волейбольная банда - Марк Стоун и Брэд - испуганно вжались в косяк, не решаясь влезть в эпицентр ядерного взрыва между двумя лидерами доков.

В коридор вбегают Ясмин и Эмили, их шаги были паническими и торопливыми. Девочки не успели дойти до центрального вестибюля, когда до них долетели звуки страшной бойни. Эмили Кларк, бледная от дикого шока, мгновенно ворвалась в класс, и её многочисленные фенечки на запястьях яростно, предупреждающе затрещали в удушающем воздухе, пахнущем мелом и свежей кровью. Ясмин Фарах испуганно ахнула, закрывая рот ладонями при виде разбитых губ Даниэля и багровых разводов на полу. Подруги Бунтарки, не раздумывая ни секунды, бросились прямо между парнями, разнимая Даниэля и Криса.

- Хватит! Прекратите это безумие, выродки! - истошно, сорвавшись на крик, выкрикнула Эмили, со всей силы упираясь ладонями в широкую грудь Даниэля под черным худи, оттесняя портового титана назад. - Вы всю школу в щепки разнесете ради своего пафоса?! Дэн, назад! Твои легкие только после ИВЛ, ты сдохнуть здесь хочешь?!

Ясмин судорожно перехватила Криса Миллера за рукав кожаной куртки, помогая ему подняться с разбитого паркета. Крис тяжело, прерывисто дышал, утирая ярко-алую кровь с рассеченного подбородка, где серебряное колечко в нижней губе глубоко въелось в кожу. Его лисьи глаза горели пожаром бешеной, неуправляемой портовой злости. Он швырнул свой рюкзак на плечо, смерив Даниэля уничтожающим взглядом.

- Наша общая трасса заблокирована, Вэнс, - ледяным, пугающе чистым и сорванным от ярости тоном процедил Крис Миллер, сплевывая кровь прямо под ноги капитану. Каждое его слово падало в тишине класса со звуком ломающегося льда. - Между нами больше нет ничего. Ты мне больше не бро.

Крис резко развернулся и стремительным, размашистым шагом ушел, полностью разрывая дружбу с Даниэлем. Марк Стоун и Брэд, онемев от парализующего позора и шока, потянулись вслед за ним, оставляя Даниэля Вэнса стоять посреди разрушенного класса абсолютно в одиночку. Их многолетнее портовое братство превратилось в радиоактивный пепел из-за одной девчонки в хиджабе.

Новость о страшной, кровопролитной драке двух лучших друзей из-за новенькой мусульманки за несколько минут облетела все этажи Центральной школы Бостона, превращаясь в лавину грязных школьных сплетен. Хлоя Грин и её чирлидерши ядовито шептались на углах, а одиннадцатый класс испуганно затихал, едва графитовый силуэт Ханифы Мирай появлялся в поле зрения.

Ханифа стояла у паноранмного окна библиотеки, когда Эмили и Ясмин, запыхавшись, прибежали к ней и наперебой начали рассказывать, как Даниэль залез в драку с Крисом, как он впечатал его в доку и как Крис ушел в кровь.

Ханифа, узнав про их драку из-за неё, упрямо держит маску безразличия. Её бледное лицо слоновой кости оставалось идеальной, безупречной хрустальной маской олимпийского спокойствия снаружи. Её шоколадный взгляд был прозрачным и пустым, демонстрируя полное, тотальное отрицание. Она лениво поправила край своего темно-синего шифонового хиджаба здоровой правой рукой, словно эти портовые разборки были для неё прозрачным воздухом.

- Мне абсолютно, глубоко наплевать на их кулаки, девочки, - спокойно, ровным певучим тоном ответила Ханифа, упрямо закрывая свой кожаный блокнот. - Вэнс просто бесится, что его грязная игра с жалостью и местью Хамзе провалилась. Они могут переломать друг другу оставшиеся кости на этой обочине, моя полоса движения свободна от их мусора.

Но под строгой тканью черного платья её бунтарское нутро разрывалось от нечеловеческой, удушающей паники. Её сердце совершало рваные, панические кувырки от скрытого, невыносимого страха и трепета. Она реально, до дикого безумия продолжала любить Даниэля Вэнса, но скрыто, в глубокой и строгой тайне от всей вселенной. Мысль о том, что он проливал кровь за неё после трех недель комы, выжигала её изнутри, но её паранойя и гордость требовали держать оборону. Она помнила: он её не любит, он её использует.

При этом, слушая подробности драки, её доверие к Крису Миллеру укрепляется. Ханифа поняла, что Крис пошел против своего собственного капитана, принял на себя сокрушительные удары волейбольного титана, но не отказался от своих слов. Крис не соврал ей у шкафчиков. Он действительно разбил иллюзию фальшивой любви Даниэля, спасая её от нового капкана лжи. Крис стал её единственным, сухим проводником к реальности в этой школе.

В конце финального урока химии, когда Крис Миллер проходил мимо её задней парты, он незаметно, без лишних слов опустил на её раскрытую тетрадь крошечный обрывок бумажной ленты. На нем его рваным, портовым почерком было выведено: «В восемь вечера. Третий пирс у заброшенного ангара. Без свидетелей».

Ханифа плавно сжала записку в своей ладони, и её маска тотального отрицания даже не дрогнула. Она приняла решение вопреки правилам кавказского дома и жестким запретам строгого отца Амира. Ханифа тайно соглашается встретиться с Крисом вечером на пирсе, чтобы поговорить про Вэнса. Ей жизненно необходимо было узнать всю правду до самого дна, закрыть этот радиоактивный пепел вопросов и понять, как Крис планирует действовать дальше на их общей трассе.

Ночь опустилась на Бостон шквальным, ледяным ливнем. Черные маслянистые волны Атлантики с грохотом разбивались о ржавые металлические сваи третьего пирса, обдавая деревянный настил доков бледной пеной. Туман со стороны залива стоял такой густой, что видимость была нулевой.

Даниэль Вэнс сидел на капоте своего матово-черного Ducati Monster в самом темном углу портовой парковки, прямо под неработающим желтым фонарем. Капюшон черного худи был низко натянут на лоб, скрывая его разбитое лицо. Из рассеченной Крисом брови всё еще сочилась кровь, пачкая воротник куртки, а ушибленные ребра противно ныли при каждом вдохе, но парень упрямо игнорировал физическую слабость.

Вэнс полностью, окончательно сходил с ума. В его забитой черным пламенем татуировок голове бушевал лавинообразный, разрушительный пожар дикой, неуправляемой ревности.

Он ведь тайно, через свои портовые каналы и Марка Стоуна, уже узнал про записку Криса. Он знал, что Ханифа тайно сбежала из дома Мираев вопреки аресту, вывела свой Kawasaki Ninja и сейчас мчится по Южному шоссе прямо сюда, на третий пирс, к его бывшему лучшему другу. Мысль о том, что его Бунтарка, его гордая Святоша в хиджабе, которая стерла его из реальности на литературе, сейчас доверяет Крису Миллеру и едет к нему на секретную ночную встречу, выжигала Даниэлю легкие сильнее, чем ледяное течение Чарльза. Его эго портового хищника было растоптано, превращено в серый пепел.

Он судорожно, до хруста в суставах сжал руль Ducati своей татуированной правой рукой, и крупные, обжигающие слезы раскаяния и паники хлынули из его стальных серых глаз, смешиваясь с каплями дождя. Он сам совершил эту страшную ошибку, использовав её ради мести Хамзе из-за удушающей портовой жалости, а в итоге - сам загнал Бунтарку в капкан Криса.

Черные, маслянистые волны Атлантики с утробным, тяжелым грохотом разбивались о ржавые металлические сваи третьего пирса, осыпая старый деревянный настил доков бледной, пахнущей солью и бензином пеной. Плотный ноябрьский туман Бостона стоял здесь настолько густой и вязкой серой завесой, что тусклый, ржавый свет редких портовых фонарей едва пробивал его текстуру. Воздух казался ледяным, застывшим на пороге зимней стужи.

Угольно-черный Kawasaki Ninja без звука, с приглушенным рокотом мотора выкатился из темноты, разрезая серое полотно тумана. Ханифа Мирай плавно выжала тормоз здоровой правой рукой, глуша двигатель у самого основания заброшенного грузового ангара перекупщиков. Девушка изящным движением сняла тяжелый шлем, вешая его на руль байка. На её голове был строго, булавка к булавке, повязанный черный шифоновый хиджаб, который плотно скрывал её шею и волосы, выступая несокрушимой, священной броней её веры. Её лицо слоновой кости со свежими ссадинами от физкультурного мяча Хлои Грин выражало абсолютное, хрустальное самообладание. Снаружи она была ледяным ледоколом.

Но внутри её израненной души полыхал невыносимый костер. Под черным пальто сердце совершало рваные кувырки от скрытого, невыносимого страха и трепета 💔😭. Она реально, до дикого парализующего безумия продолжала любить Даниэля Вэнса, но скрыто, в глубокой и строгой тайне от всей вселенной. Мысль о том, что его признание в реанимации было ложью, продиктованной дешевой портовой жалостью и планом мести Хамзе, выжигала её легкие дотла. Ей жизненно необходимо было выслушать Криса Миллера до самого дна.

Крис Миллер уже ждал её у проржавевших ворот ангара. Он стоял, глубоко засунув руки в карманы кожаной куртки, от которой пахло сыростью портовых терминалов. На его бледном лице отчетливо темнели свежие багровые следы от сокрушительных кулаков Даниэля, а серебряное колечко в нижней губе тускло поблескивало, удерживая рассеченную кожу. Его лисьи глаза были абсолютно сухими. Появление Ханифы в её неизменном черном платке заставило его судорожно выдохнуть прохладный воздух.

Её доверие к Крису у шкафчиков укрепилось, и сейчас, на этой опасной ночной развилке, Крис Миллер шагнул к ней на шаг ближе, ломая последние рубежи безопасности. Он начинает говорить ей про Вэнса, раскрывая новые, грязные карты портового заговора.

- Ты приехала, Мирай, - хрипло, сорванным ядовитым шепотом произнес Крис, и его голос глухо разнесся по пустым докам под шум прибоя. - Значит, твоя полоса движения всё еще ищет правду. Слушай меня сюда, кавказская монашка. Ты думаешь, Дэнни подрался со мной в классе литературы из-за того, что защищал твою святость? Ты думаешь, он раскаялся?! Не будь наивной, выскочка. Вэнс взбесился только потому, что его грязный капкан порвался на глазах у Хамзы Аббаси.

Крис сделал еще полшага вперед, и его прерывистое дыхание задело шёлк её хиджаба, уничтожая остатки её олимпийского спокойствия:
- Я раскрою тебе его финальную игру, Ханифа. Он ведь не просто хотел вызвать ревность у твоего боксера. Даниэль тайно договорился с Марком Стоуном и Брэдом, что как только ты окончательно поверишь в его фальшивую любовь, как только сломаешь свой хрустальный щит и снимешь перед ним свой платок, они сделают новые снимки. Он хотел публично растоптать твою кавказскую гордость перед всей общиной Бостона, чтобы твой строгий отец Амир Мираев сам вышвырнул тебя из Массачусетса! Он мстит тебе за ожог от твоего чертежного циркуля под столом, Мирай! Его портовое эго не успокоится, пока ты не приползешь к его Ducati на коленях. Всё это признание в белом склепе реанимации - от начала до конца грязная, циничная ложь портового хищника. Он использует твою веру как разменную монету.

Каждое слово Криса падало на её израненную душу тяжелыми бетонными плитами, превращая её внутренний мир в радиоактивный, черный пепел вины. Она так и знала. Её паранойя подтвердилась до самого дна.

Ханифа продолжала стоять идеально прямо, её царственная осанка оставалась монолитной, словно каменные стены её дома. Крупные, обжигающие слезы судорожно, неудержимо хлынули из её огромных шоколадных глаз, пачкая ткань черного шифона. Она беззвучно, горько захлебывалась от рыданий полного отчаяния, утирая лицо правой ладонью перед Крисом. Ей было невыносимо, дико больно осознавать, что Сумасшедший, которого она скрыто любила больше жизни, так безжалостно растоптал её прощение.

Крис Миллер внимательно, не мигая, смотрел на её плачущее, бледное лицо слоновой кости, на её судорожно дрожащие плечи и на этот мокрый от слез черный платок. Вся его былая портовая злость, весь этот ядовитый школьный хейт одиннадцатого класса, который он копил три недели её комы, в одну секунду испарились, уступая место совершенно другому чувству.

И в этот самый микромомент он смотрит на неё по-другому, уже совсем не с ненавистью.

Его лисьи глаза, до этого сочившиеся портовой грязью и презрением, внезапно наполнились такой глубокой, ошеломительной и пронзительной мягкостью, от которой у Ханифы подсознательно перехватило дыхание. В его взгляде больше не было желания мстить за банду Даниэля или подергивать серебряное колечко в губе с издевкой. Напротив, Крис Миллер смотрел на нее с такой обнаженной, уязвимой и щемящей портовой нежностью, что было похоже на любовь.

Он впервые за весь этот проклятый одиннадцатый класс по-настоящему увидел эту девчонку в хиджабе. Увидел не фальшивую выскочку, а сломанную, измученную Бунтарку, которая в одиночку выдерживала удары Хлои Грин, прессинг строгого отца Амира и эту страшную ношу религиозного греха. Её сильная, давящая аура спокойствия сейчас буквально плавилась в его глазах, вызывая внутри выжженного нутра Криса лавину пугающей, зарождающейся одержимости её чистотой и её платком. Он пошел против Даниэля, принял его сокрушительные хуки в кабинете литературы не просто ради правды - он подсознательно рвался спасти Ханифу из капкана Вэнса, потому что его собственная полоса движения начала намертво стягиваться вокруг её встречной полосы.

Крис Миллер медленно, с благоговейным страхом протянул свою забитую правую руку вперед. Его пальцы судорожно замерли в воздухе всего в паре сантиметров от её плеча - он безумно хотел стереть обжигающие слезы с её щеки, но упрямо держал строгую бесконтактную дистанцию до двух шагов, полностью исключая любой харам и уважая её кавказские границы.

- Не плачь, Ханифа... - пугающе тихо, сорванным на хриплый, обнаженный шепот голосом произнес Крис, и его стальной взгляд впился в её шоколадные зрачки с непередаваемым трепетом. - Твоя трасса больше не принадлежит Даниэлю Вэнсу. Я стер дорожные камеры Кембриджа, я уничтожил ордер. И я клянусь тебе на этом ржавом пирсе: больше никто из его волейбольной банды не посмеет подойти к твоему шкафчику номер 114. Я буду твоим невидимым щитом в этой школе, Бунтарка. Забудь про его грязный пафос. Ты под моей защитой.

Ханифа Мирай посмотрела в его изменившиеся, полные скрытого тепла лисьи глаза сквозь пелену новых слез. Её доверие к Крису укрепилось окончательно, она видела его сухую портовую честность, но на самом дне своего сердца она по-прежнему продолжала в глубокой, строгой тайне до безумия любить Даниэля Вэнса, задыхаясь от этой невыносимой двойной боли.

Полосы их судеб в доках Бостона были намертво, железными тросами скованы вокруг этого ночного пирса и этого нового, пугающего взгляда Криса Миллера. Сойти с этого тлеющего пепелища они бы не смогли, даже если бы от этого зависел весь этот проклятый Бостон.

Ледяная изморось, летевшая с Атлантики, монотонно резала густой маслянистый туман портовой зоны, оседая каплями на ржавых воротах заброшенного ангара перекупщиков. В этой звенящей ночной тишине третьего пирса, где Крис Миллер только что раскрыл Ханифе новые грязные карты Даниэля, пространство между героями казалось натянутым до предела. Лисьи глаза Криса, до этого полные школьного яда одиннадцатого класса, всё еще удерживали тот самый новый, пугающий вектор чистой портовой нежности, которая была так похожа на любовь. Шантаж у шкафчиков рухнул, уступая место зарождающейся одержимости её святостью.

Ханифа стояла неподвижно, её царственная осанка, подчеркнутая строгим графитовым платьем, оставалась монолитной, словно каменные плиты её дома. Крупные, обжигающие слезы судорожно текли из её шоколадных глаз, пачкая ткань черного шифонового хиджаба. Её сердце под курткой совершало рваные кувырки от невыносимого трепета. Она знала правду: Даниэль её не любит, он использовал её ради мести Хамзе из-за дешевой портовой жалости.

Вдруг эту глухую тишину доков разорвал яростный, оглушительный и свистящий рык, от которого прогнулись ржавые металлические конструкции ангара.

Из мазутного тумана Бостона на бешеной скорости вылетает матово-черный Ducati Даниэля Вэнса.

Байк летел по мокрому деревянному настилу пирса под сто сорок километров в час, разрезая пелену тумана ослепительным ксеноновым лучом фары. Даниэль заложил корпус влево, и Ducati с визгом жженой резины затормозил всего в метре от Kawasaki Ханифы, обдав доски фонтаном брызг. Парень соскочил с сиденья еще до полной остановки мотора, с грохотом швыряя шлем в сторону. Капюшон черного худи слетел назад, открывая растрепанные темно-русые волосы и бледное лицо, на котором от напряжения открылся свежий шрам на скуле, сочась кровью.

Даниэль Вэнс сделал два тяжелых, неровных шага вперед, и его стальные серые eyes лихорадочно впились в картину перед собой. Увидев, как Крис стоит в двух шагах от Ханифы и смотрит на неё взглядом, полным любви, Даниэль окончательно теряет рассудок от дикой, удушающей ревности.

Внутри его выжженного нутра произошел сокрушительный, тектонический взрыв. Вся его безумная одерженность Бунтаркой, раскаяние после трех недель комы и страх потерять её встречную полосу движения переплавились в один лавинообразный, неуправляемый ураган портовой агрессии. Мысль о том, что его бывший лучший друг, его бро Крис, с которым они делили доки Бостона, сейчас перехватывает траекторию его Святоши и смотрит на её черный платок с такой обнаженной нежностью, полностью лишила Сумасшедшего разума. Из его стальных глаз катились крупные, обжигающие слезы ярости и позора.

- Отошел от неё, Миллер! Назад, тварь! - утробным, страшным рыком портового зверя взревел Даниэль Вэнс, полностью теряя контроль над своими тормозами.

Его забитая черным пламенем татуировок правая рука от запястья до самого локтя судорожно сжалась в тяжелый, сокрушительный кулак. Дэн в один широкий шаг преодолел расстояние между ними, его широкие плечи содрогнулись, и он бросился на Криса, готовый разнести пирс кулаками прямо на глазах у одиннадцатого класса. Он занес руку для смертельного хука, намереваясь размозжить Крису лицо и заставить его кровью умыться за этот взгляд на его Бунтарку. Крис Миллер безумно оскалился, его серебряное колечко в губе дернулось, и он выставил жесткий блок, готовый принять этот новый кровопролитный раунд бойни на краю обрыва скалы.

Но портовая мафия и банда волейболистов недооценили силу Ханифы Мирай. Она не собиралась позволять портовым хулиганам устраивать грязный цирк на её глазах, пачкая её личные границы. Её рефлексы ночного пилота взвелись как стальная пружина.

Ханифа, не проронив ни единого звука, сделала один быстрый, царственный шаг вперед. Она своим хрупким телом в графитовом платье, словно живым щитом веры, встала ровно посередине между летящим кулаком Даниэля и лицом Криса Миллера.

Ханифа в платке останавливает эту новую портовую бойню на краю обрыва.

Она не стала кричать или выставлять блоки правой рукой. Она просто подняла свое бледное лицо слоновой кости, и её ледяной, прозрачный шоколадный взгляд в упор прожег стальную душу Даниэля Вэнса. Её безупречный черный шифоновый хиджаб колыхнулся на штормовом ветру Атлантики, выступая несокрушимым барьером её священных законов веры. Её сильная, давящая аура спокойствия мгновенно заполнила пространство третьего пирса, гася весь яд Криса и всю неуправляемую ярость Даниэля своим колоссальным давлением.

Даниэль застыл на месте, словно его пронзило мощнейшим разрядом тока. Его тяжелый татуированный кулак замер всего в двух сантиметрах от ткани её платка. Его огромная стодевяностосантиметровая фигура судорожно затряслась от нечеловеческой внутренней боли и стыда. Он посмотрел в её пустые шоколадные глаза сквозь пелену собственных слез, и его эго портового короля рассыпалось в радиоактивный пепел. Её бесконтактное безмолвие нанесло ему самый сокрушительный нокаут на этой трассе. Он понял: если его кулак сейчас сорвется, он потеряет Бунтарку навсегда.

- Хватит проливать эту грязную портовую кровь, Вэнс, - спокойно, ровным, ледяным и пугающе чистым певучим тоном произнесла Ханифа. Каждое её слово резало ночную сырость как бритва. На её бледных губах появилась легкая, пронзительная ироничная улыбка Бунтарки. - Твой пафос и твоя ревность под этим штормовым небом выглядят жалко. Освободи мою полосу движения. Ты больше не имеешь права перекрывать мне трассу своими капканами лжи. Крис открыл мне глаза на твою грязную игру ради мести Хамзе. Ты для меня - пустое место в черном худи. Ходячий раздражитель, который остался на обочине.

Ханифа плавно развернулась, её длинное пальто красиво колыхнулось, обдав пирс шлейфом ванили и амбры. Она упрямо поправила черный хиджаб здоровой правой рукой, скрывая шею, уверенно натянула тяжелый шлем и прыгнула в седло Kawasaki Ninja. Мотор байка издал яростный, свистящий рык, и Ханифа а потом уходит, растворяясь в серой пелену ночного Кембриджского тумана, возвращаясь в свой капкан домашнего ареста строгого отца Амира Мираева.

На мокром деревянном настиле третьего пирса воцарилась страшная, удушающая мертвая тишину. Даниэль Вэнс бессильно опустил кулаки, рухнув на колени прямо в лужу мазута у колес своего Ducati. Из его стальных глаз катились крупные слезы раскаяния и паники, пачкая воротник худи. Крис Миллер остался стоять у ворот ангара, судорожно терзая серебряное колечко в губе, и его лисьи глаза провожали туман вслед за ней.

Капкан портовой тайны захлопнулся на самом взрывоопасном вираже одиннадцатого класса Бостона. Но теперь два человека полюбили её по-настоящему.

Крис Миллер полюбил её сломанную, гордую Бунтарку скрыто, через раскаяние и защиту её шкафчика номер 114 от хейта Хлои Грин. А Даниэль Вэнс заживо сгорал от пугающей, лавинообразной зрелой одержимости её чистым платком, полностью растоптав свое портовое эго в белом склепе реанимации. Он реально полюбил её до чертовой агонии, его прошлая грязная ложь переплавилась в вечный огонь искупления.

Но кого она любит по-настоящему?

Вторник обрушился на Центральную школу Бостона пронизывающей хрустальной стужей, окончательно разорвав утренние портовые туманы над заливом. Ледяной ветер Атлантики с сухим шорохом гонял пожухлую листву по асфальту школьной парковки, а бледные лучи солнца резали высокие окна длинных коридоров. 204-й кабинет литературы гудел, как растревоженный улей старшеклассников. Весь одиннадцатый класс уже знал о страшной, кровопролитной ночной бойне на третьем пирсе у заброшенного ангара перекупщиков. Сплетни множились с невероятной скоростью, и Хлоя Грин в окружении чирлидерш нагло ухмылялась у двери, предвкушая продолжение грандиозного скандала.

Ханифа Мирай зашла в класс ровно со звонком. Её царственная осанка, подчеркнутая строгим закрытым платьем графитового оттенка, оставалась монолитной и жесткой, словно каменные плиты её дома. На её голове безупречно, булавка к булавке, сидел темно-синий шифоновый хиджаб. Лицо слоновой кости со свежими ссадинами выражало идеальное, хрустальное самообладание снаружи. Включая режим самого жесткого, ледяного тотального отрицания Даниэля Вэнса, Ханифа плавно прошла в самый конец лекционного ряда. Но траектория этого утра изменилась кардинально.

Крис Миллер, ведомый своей новой, чистой и пугающе глубокой любовью, зашел в кабинет следом за ней. На его бледном лице отчетливо темнели свежие шрамы и рассеченная кожа после ночных кулаков Сумасшедшего, а серебряное колечко в нижней губе тускло поблескивало. Крис демонстративно, на глазах у всего замершего класса, прошагал в конец ряда и сел на литературе по левую руку от Ханифы и Эмили Кларк. Он занял эту полосу движения открыто, заявляя свои права на защиту её границ. Эмили испуганно вздрогнула, её веснушчатое лицо вытянулось от шока, а многочисленные фенечки на запястьях жалобно, панически зазвенели в звенящей тишине.

Ханифа плавно повернула к нему голову, и на её бледных губах появилась легкая, робкая улыбка Бунтарки. Произошел окончательный, необратимый тектонический сдвиг на этой Кембриджской трассе. Конечно же, сама наша Ханифа тоже полюбила Криса и забыла Даниэля. Вся её прошлая, безумная школьная одержимость Вэнсом превратилась в серый, холодный пепел. Она полностью вычеркнула Сумасшедшего из своего израненного нутра. Ведь Крис был рядом. Крис принял на себя сокрушительные удары в классе, Крис стер дорожные камеры Кембриджа, уничтожил ордер и вытащил её из капкана лжи у шкафчиков, открыв глаза на грязный план мести. Крис оставался её невидимым, преданным щитом в самые тяжелые минуты, и её бунтарское сердце ответило ему искренней, глубокой встречной любовью. Она больше не прятала свои чувства под молитвенным ковриком, её новая полоса движения принадлежала Миллеру.