Чужая полоса (ПРИОСТАНОВЛЕНО)

В эту самую микросекунду тяжелая дубовая дверь 204-го кабинета с грохотом распахнулась. В класс зашел Даниэль Вэнс. Капюшон черного худи был опущен, растрепанные темно-русые волосы падали на лоб, а из рассеченной Крисом брови сочилась тонкая струйка крови, пачкая воротник куртки. Его стальные серые глаза горели диким, лихорадочным огнем портового безумия и удушающей, лавинообразной ревности.

Даниэль замер на пороге, и его огромная широкоплечая фигура словно окаменела от дикого, парализующего шока. Даниэль Вэнс заходит в кабинет, видит эту картину, и воздух в его легких мгновенно замерз, превращаясь в лед. Он смотрел на последнюю парту, где Крис Миллер сидел локоть к локтю с Ханифой, а Бунтарка открыто, нежно улыбалась его бывшему лучшему другу, полностью игнорируя пустую третью парту у окна. Даниэль почувствовал, как сокрушительный удар волейбольного блока сносит его портовое эго в бездну. Его забитая черным пламенем татуировок правая рука судорожно сжалась в кулак в кармане худи до крови на костяшках.

Вэнс медленно, покачиваясь от ментальной агонии, прошел через весь класс и сел на свободный стул наискосок от них. Мистер Харрис уже выводил на доске тему урока, но между тремя героями за партой начался новый, изнуряющий психологический раунд Кембриджской войны. Это была беспощадная битва взглядов и аур. Даниэль лихорадочно, с удушающей портовой жалостью и паникой пытался поймать прозрачный шоколадный взгляд Ханифы, транслируя ей всю лавину своего раскаяния за прошлую ложь ради мести Хамзе. Но Ханифа Мирай удерживала свой хрустальный щит тотального отрицания безупречно. Для неё Даниэль Вэнс теперь был абсолютно пустым местом, ходячим раздражителем на обочине. Она смотрела только на Криса, и её давящая аура спокойствия буквально забивала Вэнса в угол его собственного портового позора. Крис Миллер лениво подергивал серебряное колечко в губе, и его лисьи глаза сочились сухой, торжествующей портовой злостью победителя.

Пронзительный, резкий звонок на большой перерыв раскатился под сводами кабинета литературы оглушительным эхом. Одиннадцатый класс хлынул в коридор, шумно обсуждая натянутое молчание за партами. Ханифа плавно встала, поправила свой темно-синий хиджаб здоровой правой рукой и пошла в сторону библиотеки, чтобы сдать конспекты.

Эмили Кларк задержалась у выхода, собирая свои учебники, когда Крис Миллер жестко, наперерез перекрыл ей дорогу у дверного косяка. Его широкие плечи в кожаной куртке заблокировали проход, от него пахло сыростью доков и бензином, а на бледной скуле горели свежие ссадины. Эмили испуганно замерла, её фенечки яростно, предупреждающе затрещали в тишине опустевшего класса.

- Миллер, пропусти меня, - натянутым, ледяным тоном потребовала Эмили, скрестив руки на груди. - Нам с Ясмин пора идти, Ханифа ждет на переходе.

Крис Миллер не двинулся с места. Его лисьи глаза, обычно полные портовой грязи и цинизма, внезапно наполнились такой глубокой, уязвимой и щемящей мягкостью, от которой у Эмили перехватило дыхание. А потом Крис говорит Эмили то, что любит их подругу. Каждое его слово падало в тишине 204-го кабинета со звуком ломающегося льда, обнажая его внутреннюю правду.

- Послушай меня, Кларк, - пугающе тихо, сорванным на хриплый шепот голосом произнес Крис Миллер, и его серебряное колечко в губе судорожно подернулось. - Передай Ханифе, что её трасса теперь под моей полной защитой. Я пошел против Вэнса, полностью разорвал наше портовое братство и принял его удары не ради грязных школьных интриг. Я люблю её, Эмили. Я честно, до безумия люблю вашу подругу, люблю её черный платок и её кавказскую святость. Я выжгу весь этот проклятый Бостон, уничтожу пафос Хлои Грин и приму на себя любую ярость её строгого отца Амира, но буду её вечным, невидимым щитом вопреки всей волейбольной банде. Скажи ей это.

Эмили Кларк застыла в диком, парализующем оцепенении, её зеленые глаза округлились от шока. Она впервые видела этого портового хулигана с доков настолько искренним и сломанным этой новой, великой любовью.

Даниэль Вэнс стоял всего в пяти метрах от них, скрытый за массивной кирпичной колонной перехода, и слышал каждое чертово слово Криса Миллера.

Внутри его выжженного нутра произошел окончательный, сокрушительный взрыв. Его лавинообразная одержимость Бунтаркой превратилась в его персональный, вечный ад. Услышав эту чистую исповедь бывшего лучшего друга, Даниэль почувствовал, как из его легких полностью выкачало весь воздух. Крупные, обжигающие слезы раскаяния и паники хлынули из его стальных серых глаз, смешиваясь со ссадинами на лице и пачкая воротник черного худи. Он сам совершил эту страшную ошибку, использовав Ханифу ради мести Хамзе из-за удушающей портовой жалости к её разбитому лицу, а в итоге - сам навсегда стер свою полосу движения с её трассы. Ханифа реально полюбила Криса, она забыла его Сумасшедшее сердце, и её робкая улыбка Миллеру на уроке литературы была для Даниэля самым жестоким, смертельным нокаутом.

Ханифа Мирай плавно шла по центральной аллее Кембриджского корпуса в сопровождении подбежавших Эмили и Ясмин. Под строгой тканью её графитового платья больше не тлел радиоактивный пепел вины перед Всевышним - её страшный религиозный грех толчка у маяка был полностью искуплен чистой, преданной защитой Криса Миллера. Она любила Криса открыто, обретая свой долгожданный воздух на этой новой, встречной полосе движения.

Ноябрьская ночь укутала Бостон плотным, звенящим от холода покрывалом. Ледяной шквальный ветер Атлантики гнал серо-сизые волны реки Чарльз, заставляя их с глухим, мерным рокотом разбиваться о каменные выступы городской набережной. В воздухе пахло солью, мокрым гранитным парапетом и далеким портовым мазутом. Редкие неоновые вывески закрывающихся прибрежных кафе оставляли на темной воде длинные, размытые дорожки ядовито-зеленых и синих огней, которые хаотично дрожали на ветру.

Ханифа Мирай медленно шла по пустынной аллее, шурша полами своего строгого длинного платья графитового оттенка. На её голове безупречно, складка к складке, булавка к булавке, был повязан темно-синий шифоновый хиджаб. Этот платок оставался священным щитом её веры, скрывающим шею и волосы от чужих взглядов, но броня её олимпийского самообладания сегодня дала глубокую, осознанную трещину. Внутри её израненной души больше не тлел радиоактивный пепел вины за толчок Даниэля Вэнса у маяка - этот страшный религиозный грех был полностью выжжен и прощен. Её бунтарское сердце обрело совершенно новую, чистую и уверенную полосу движения.

Рядом с ней, подстраиваясь под её размеренный, царственный шаг, шел Крис Миллер. Портовый хулиган со спортивного блока, нагло разорвавший многолетнее братство волейбольной банды в кабинете литературы, сегодня казался удивительно собранным и тихим. Капюшон его куртки был опущен, открывая бледное лицо со свежими ссадинами от кулаков Сумасшедшего, а серебряное колечко в нижней губе тускло блестело в лучах одинокого желтого фонаря. От него пахло прохладой тумана, горьким табаком и бензином, но этот портовый запах больше не был для Ханифы ходячим раздражителем. Крис был рядом. Он принял на себя сокрушительные хуки Вэнса, стер дорожные камеры Кембриджа и вытащил её из капкана грязной лжи. Он стал её невидимым, преданным щитом в самые страшные минуты, и Ханифа полностью, до дикого парализующего трепета, забыла Даниэля. Вся её былая одерженность Вэнсом превратилась в холодный, тлеющий дым на обочине.

Они остановились у самого края гранитного парапета, всего в двух шагах от бурлящей воды, строго выдерживая бесконтактную дистанцию, полностью исключающую любой харам. Крис заложил руки в карманы куртки, и его лисьи глаза, обычно полные портовой злости и цинизма, сейчас смотрели на её бледное лицо слоновой кости с такой обнаженной, щемящей нежностью, что было похоже на вечную любовь.

Ханифа сделала глубокий вдох, впитывая ледяной ветер, и впервые за весь одиннадцатый класс Бостона решила полностью, до самого дна раскрыть свои грязные сомнения и выплеснуть наружу скрытый огонь. На её разбитых, заживающих губах появилась легкая, робкая и умопомрачительно красивая улыбка. Она посмотрела Крису прямо в его притихшие зрачки. Ханифа решит признаться в чувствах этому атеисту, то есть Крису.

- Знаешь, Миллер... Мой одиннадцатый класс должен был стать сплошным капканом в четырех стенах из-за моего сурового отца Амира, - тихо, ровным, но безумно нежным и чистым певучим тоном произнесла Ханифа, и её голос эхом разнесся над ревущей рекой Чарльз, ломая все её прошлые границы. - Я думала, что на этой трассе Бостона меня окружают только фальшивые выскочки, грязные интриги чирлидерш Хлои Грин и сокрушительный пафос Вэнса, который использовал меня ради мести Хамзе из-за дешевой портовой жалости. Я стерла Даниэля из своей реальности, заколотила ту полосу движения бетонной стеной. Потому что ты открыл мне глаза у шкафчиков.

Она сделала паузу, поправляя край своего темно-синего платка здоровой правой рукой, и крупные слезы дикого облегчения заблестели в её огромных шоколадных глазах.
- Ты был рядом, Крис. Когда я ломалась в луже крови на физкультуре, когда выгорала на молитвенном коврике от удушающей паники - ты принял удар на себя. Ты портовый атеист, ты не веришь в мои законы и мои традиции, но ты стал моим единственным воздухом. И сегодня я хочу сказать тебе свою внутреннюю правду, Миллер. Я люблю тебя. Я честно, до безумия полюбила тебя за твою сухую портовую честность. Твоя встречная полоса движения - это моя единственная трасса искупления. Я люблю тебя, Крис.

Крис Миллер застыл на месте, словно его впечатали лицом в каменный пирс. Его лисьи глаза округлились от дикого, парализующего шока и лавинного, нереального счастья, которое в одну микросекунду затопило всё его выжженное нутро. Серебряное колечко в нижней губе судорожно подернулось. На его бледных щеках появилась робкая, пугающе искренняя улыбка победителя, а забитые татуировками руки мелко задрожали в карманах куртки. Его вера в её святость и её хиджаб превратилась в его личное, портовое бессмертие. Он добился её согласия.

Но Крис и Ханифа не знали, что на этой темной набережной они были не одни.

Всего в пяти метрах от них, укрытая густой, чернильной тенью массивной гранитной колонны пешеходного моста, застыла огромная широкоплечая фигура. Это всё слышал Даниэль.

Даниэль Вэнс полностью окреп, вернувшись в кампус Кембриджа портовым титаном, но сейчас слова Ханифы Мирай пробили его грудную клетку со страшной, сокрушительной силой строительного блока, полностью уничтожая остатки его израненной гордости. Его капюшон черного худи был низко натянут на лоб, скрывая бледное лицо, на котором от дикого напряжения открылся свежий шрам на скуле, сочась кровью.

Вэнс слышал каждое чертово слово её признания. Слышал её певучий, плачущий от любви голос. Слышал, как его гордая Бунтарка, его Святоша в хиджабе, чей синий платок он судорожно мечтал защищать вопреки всему проклятому Бостону, открыто и нежно отдала свое сердце его бывшему лучшему другу. Мысль о том, что она полностью забыла его Сумасшедшее сердце, забыла его три недели комы на аппарате ИВЛ и его тридцать четыре градуса критического переохлаждения, выжигала его легкие дотла, превращая его нутро в радиоактивный, черный пепел.

Внутри Даниэля Вэнса произошел окончательный, разрушительный взрыв. Лавинообразный, неуправляемый ураган дикой, удушающей ревности и паники перехватил его горло мертвой хваткой. Из его стальных серых глаз прямо по ссадинам на щеках хлынули крупные, обжигающие слезы сокрушительного позора и бессилия, пачкая воротник куртки.

Он сам совершил эту страшную, непоправимую ошибку. Сам затеял эту грязную, циничную игру с жалостью и местью Хамзе Аббаси за их общей партой литературы, сам оттолкнул её у директора, а в итоге - собственными руками загнал Бунтарку в капкан Криса Миллера. Его волейбольный пафос и портовый трон короля доков рухнули в бездну. Видеть, как Ханифа в своем неизменном платке дарует атеисту Крису ту самую улыбку, ради которой Даниэль был готов перевернуть весь порт и принять любую пулю от Амира, стало для него финальным, смертельным нокаутом на этой трассе.

Даниэль судорожно сжал забитые черным пламенем татуировок кулаки в карманах худи до хруста в суставах, но не посмел вылететь из тени колонны. Он остался стоять в полумраке набережной, безмолвно, горько захлебываясь от рыданий портового титана, который потерял свой воздух навсeгда. Ханифа плавно развернулась, её графитовое платье колыхнулось на ледяном ветру, обдав аллею шлейфом ванили, и она пошла к своему Kawasaki Ninja, оставляя Криса провожать её взглядом полным любви.

Среда обрушилась на Центральную школу Бостона шквальным, ледяным ливнем Атлантики. За панорамными стеклами вестибюля ноябрьские туманы стояли плотным свинцовым маревом, но внутри школьных коридоров атмосфера была раскалена до критического предела. Старшеклассники, толпясь у металлических шкафчиков, испуганно замирали, а чирлидерши Хлои Грин ядовито шептались на углах, провожая взглядами новую, шокирующую всех пару.

Ханифа Мирай и Крис Миллер открыто пришли в школу вместе.

Они шли по центральному холлу, уверенно держа свою общую трассу. На Ханифе было строгое закрытое платье графитового оттенка, а темно-синий шифоновый хиджаб сидел безупречно, булавка к булавке, выступая несокрушимым щитом веры. Её лицо слоновой кости было спокойным, а шоколадный взгляд выражал олимпийское самообладание. Рядом с ней, подстраиваясь под её царственную походку, шел Крис. Портовый хулиган со спортивного блока, нагло разорвавший братство волейбольной банды, сегодня двигался с высоко поднятой головой. На его бледной скуле темнели ссадины, а серебряное колечко в нижней губе тускло поблескивало. Крис открыто занял полосу движения по её левому плечу, транслируя всему одиннадцатому классу, что кавказская святость Бунтарки теперь под его личной защитой. Ханифа скрыто, глубоко любила его, её бунтарское сердце обрело долгожданный воздух на этой новой, встречной полосе.

Но этот фальшивый триумф длился лишь до большого перерыва. Даниэль Вэнс, полностью сойдя с ума от дикой, удушающей ревности, паранойи и паники после подслушанного ночного признания Ханифы на набережной, не собирался отдавать её без боя. Крупные, обжигающие слезы позора и раскаяния за прошлую ложь ради мести Хамзе выжгли его нутро до основания. Капитан волейболистов превратился в раненого портового зверя.

Едва прозвенел звонок на перерыв, Крис Миллер направился в сторону доков Бостона, чтобы забрать из своего бокса новые свечи для мотоцикла. Мазутный полумрак закрытого портового ангара у третьего пирса дышал сыростью и холодом прибоя. Крис шел по бетонному настилу, шурша курткой, как вдруг из глубокой тени заброшенных контейнеров, преграждая ему все траектории движения, медленно выросла огромная широкоплечая фигура.

Даниэль Вэнс караулил его здесь. На нем было плотное черное худи, капюшон опущен, а растрепанные темно-русые волосы падали на лоб. На его бледном лице со шрамом на скуле горели безумные, стальные серые eyes, полные лавинообразной портовой злости. От него веяло чистой, неуправляемой агрессией.

- Думал, твоя грязная ложь сойдет тебе с рук, Миллер?! - утробным, страшным рыком взревел Даниэль, полностью теряя контроль над своим разумом. - Думал, перехватишь её трассу, пока я задыхался в коме под ИВЛ?! Ты залез к ней в душу, Крис! Сорвал мой невидимый щит!

- Я рассказал ей правду, Вэнс! - жестко, с сухой портовой злостью ответил Крис Миллер, выставляя кулаки и подергивая колечко в губе. - Рассказал, что ты её не любишь! Ты сам уничтожил свое эго!

Даниэль больше не стал слушать. С запредельной, пугающей жестокостью Сумасшедший бросился на Криса, готовый разнести эти доки Бостона кулаками.

Началась новая, жестокая портовая разборка между бывшими лучшими друзьями. Даниэль Вэнс, пренебрегая острой болью в ушибленных ребрах, наносил сокрушительные удары с силой волейбольного блока. Его забитая черным пламенем татуировок правая рука молниеносно взметнулась вперед, и жесткий хук в челюсть заставил Криса со стоном отлететь спиной в железный контейнер. Металл оглушительно загудел.

Крис Миллер яростно оскалился, сплюнул ярко-алую кровь на грязный бетон и бросился в ответ, нанося удары в корпус. Но Даниэль полностью потерял человеческий облик от удушающей ревности. Дэн перехватил его руку, жестко впечатал Криса лицом в бетонный настил и начал методично, с диким рыком портового хищника наносить сокрушительные удары кулаками сверху вниз. Даниэль изобьет Криса до полусмерти. Тяжелые кулаки Вэнса ломали кости, разбивая лицо Криса в радиоактивный пепел. Крис Миллер обмяк, его серебряное колечко в губе было вырвано с мясом, горячая кровь густой струей хлынула из носа и рваных ран, заливая пол ангара багровой лужей. Крис терял сознание, прекратив выставлять блоки, а Даниэль продолжал душить его за шиворот, содрогаясь от глухих, безумных рыданий позора и отчаяния.

- Дэн, прекрати! О Аллах, ты убьешь его! Назад! - истошный, разрывающий сердце плачущий крик Ханифы Мирай эхом разнесся под железными сводами ангара.

Ханифа тайно поехала за Крисом на своем Kawasaki, её чуткая бунтарская интуиция подсказывала, что Сумасшедший устроит ловушку на пирсе. Конечно, это увидит Ханифа. Она влетела в полумрак ангара, её маска олимпийского самообладания разлетелась на тысячи мелких, кровоточащих осколков от дикого, парализующего ужаса.

Она без раздумий бросилась вперед, своим графитовым платьем и темно-синим хиджабом живым щитом перекрывая лежащего в крови Криса. Ханифа упала на колени прямо в багровые разводы на бетоне и начнет спасать его, закрывая Криса своим телом от нового удара Даниэля. Её здоровая правая рука судорожно, до белизны в костяшках оттолкнула Вэнса в грудь, а левой рукой она бережно, с лавиной удушающей портовой жалости приподняла бледную голову Криса. Крупные, обжигающие слезы хлынули из её огромных шоколадных глаз, пачкая черный шифон платка и смешиваясь с кровью Миллера на полу.

- Крис... Крис, очнись, дыши! - захлебываясь от рыданий удушающей паники, плачущим певучим тоном звала Ханифа, судорожно пытаясь правой ладонью остановить кровь на его рассеченном лице. Под её курткой сердце совершало рваные кувырки от невыносимого страха за его жизнь. - Не смей закрывать глаза, Миллер! Я здесь, твоя трасса под моей защитой! Очнись!

Даниэль Вэнс застыл на коленях рядом, его занесенный татуированный кулак мелко, судорожно задрожал в воздухе. Он смотрел на её заплаканное лицо слоновой кости, на её мокрый от слез хиджаб и на то, как бережно она спасает Криса, транслируя боксеру всю свою встречную любовь. И этот взгляд Ханифы, полный дикого отчаяния за другого, нанес Даниэлю финальный, смертельный нокаут на этой трассе. Его портовое эго рухнуло в бездну. Из его стальных серых глаз хлынули обжигающие слезы сокрушительного позора и вины. Он сам совершил эту ошибку, сам уничтожил её доверие своей прошлой грязной ложью, а теперь своими руками окончательно стер себя с её встречной полосы.

густую, маслянистую пелену ноябрьского тумана на портовом шоссе. Тяжелая бело-красная машина на бешеной скорости неслась в сторону центральной городской больницы Бостона. Внутри салона, на залитых кровью металлических носилках, лежал без сознания Крис Миллер. Его бледное лицо превратилось в сплошной багровый пепел после сокрушительных, безумных кулаков Даниэля Вэнса. Из его носа и разорванной нижней губы, где серебряное колечко было безжалостно вырвано с мясом, непрерывно сочилась горячая ярко-алая кровь.

Ханифа Мирай сидела на жестком откидном сиденье рядом, намертво, железной хваткой здоровой правой руки сжимая холодные поручни носилок. На ней было всё то же строгое длинное платье графитового оттенка, измятое и испачканное мазутом портового ангара. Её темно-синий шифоновый хиджаб сбился, булавка расстегнулась, а ткань платка на груди насквозь пропиталась багровыми разводами крови Криса, пока она спасала его на грязном бетоне пирса. Хрустальный щит тотального отрицания Бунтарки был уничтожен. Из её огромных шоколадных глаз, сквозь которые больше не просвечивало школьное ледовое самообладание, непрерывно хлынули крупные, обжигающие слезы дикого, первобытного страха за его жизнь. Под черным платьем её сердце совершало рваные, панические кувырки, а внутри тлело пламя удушающей портовой жалости к парню, который стал её вечным, невидимым щитом вопреки всей волейбольной банде. Она везла его тайно, боясь, что её строгий отец Амир Мираев узнает об этой ночной портовой бойне.

Каталка с грохотом влетела в стерильные, залитые неоновым светом коридоры приемного покоя. Сальма Мираева стояла у центрального медицинского поста реанимации, хмуро заполняя истории болезней. Услышав панические крики санитаров и фамилию Миллера, старшая сестра застыла на месте. Сальма в полном, парализующем шоке приняла младшую сестру в окровавленном хиджабе и избитого до полусмерти Криса. Она подлетела к носилкам, её карие глаза округлились от ужаса, когда она увидела рваные раны портового хулигана.

- Ханифа! О Аллах, Ханифа, что этот Сумасшедший Вэнс сотворил с ним?! - захлебываясь от подступивших к горлу слез, панически закричала Сальма, помогая толкать каталку в первый бокс интенсивной терапии. - Срочно капельницу с физраствором! Готовьте операционную, нужно зашивать лицо! Давление критическое!

В это же самое время на другом конце портового шоссе, у самого края скалистого Чёртова поворота, замер матово-черный Ducati Monster. Его фары были потушены, а мощный двигатель холодно остывал на ледяном ветру Атлантики.

Даниэль Вэнс стоял на самом краю обрыва скалы, возле заброшенного каменного маяка - на том самом месте, где месяц назад Ханифа со словами «Прости» сокрушительным толчком руки швырнула его в бездну океана. На нем было плотное черное худи с опущенным капюшоном, растрепанные темно-русые волосы были насквозь мокрыми от измороси, а из рассеченной брови на бледную скулу капала кровь. Его стальные серые eyes были абсолютно мертвыми, стеклянными и пустыми от дикого, сокрушительного позора.

Он был полностью уничтожен её слезами жалости к Крису. То, как Ханифа в своем священном платке упала на колени прямо в его кровь, как она закрыла Миллера своим телом и кричала от удушающей паники, транслируя боксеру всю свою встречную любовь, нанесло Даниэлю финальный, смертельный нокаут на этой трассе. Его портовое эго и титул короля школы рухнули в бездну. Он понял, какую страшную, непоправимую ошибку совершил своей прошлой грязной ложью ради мести Хамзе. Его Бунтарка была теперь навсегда, окончательно потеряна для него. Её полоса движения закрылась бетонной стеной.

Даниэль судорожно, до белизны в костяшках сжал пальцы правой руки, забитой черным пламенем татуировок от запястья до локтя. Он резко развернулся, швырнул ключи от Ducati прямо в разбитый деревянный забор, бросая свой любимый байк у маяка, и тяжелыми, покачивающимися шагами направился вглубь портовых трущоб. Дэн ушел в глухой, неуправляемый портовый запой, растворяясь в серой пелене ночного тумана. Парень пил бурбон бутылка за бутылкой в грязных кабаках у пирса, пытаясь выжечь из легких шлейф её ванили и амбры, задыхаясь от собственной паранойи и удушающего бессилия портового титана, потерявшего свой воздух вопреки всему проклятому Бостону.

Прошло несколько долгих, звенящих дней. Благодаря сильному молодому организму спортсмена и безупречному уходу Сальмы, Крис Миллер стремительно шел на поправку. Багровые гематомы начали спадать, рваные раны на скуле затянулись аккуратными шрамами, а вместо вырванного серебряного колечка на нижней губе остался лишь тонкий след.

Через несколько дней Крис официально выписывается из больницы Бостона. Но из белого склепа реанимации он вышел совершенно другим человеком - портовая грязь, ярость доков и школьный пафос одиннадцатого класса полностью испарились из его выжженного нутра. Он больше не был тем циничным хулиганом. Теперь Крис испытывал к Ханифе не просто пугающую, лавинообразную одержимость. Он искренне, до глубины души уважал её. Её стойкость, её хрустальный щит тотального отрицания хейта Хлои Грин и её непоколебимая преданность кавказским правилам Амира Мираева вызывали в нем священный трепет. Её религия ему интересна стала настолько глубоко, что его лисьи глаза больше не искали портовых интриг. Он хотел понять, какая колоссальная сила скрывается за шёлком её темно-синего хиджаба, какая внутренняя правда заставляла её прощать врагов и молиться на коврике в слезах раскаяния.

Вернувшись в свой пустой бокс у третьего пирса, Крис Миллер полностью заблокировал все контакты с Марком Стоуном и Брэдом. За окном выл ноябрьский шторм, заливая дождем портовые терминалы, а в его комнате горела лишь одна тусклая настольная лампа. Всю ночь он не спит и читает. Парень сидел за деревянным столом, забитая татуировками рука судорожно перелистывала страницы священного Корана и книг об основах ислама, которые он тайно попросил Сальму принести ему из библиотеки.

Каждая строчка, каждое слово о милосердии Всевышнего, о чистоте души, о защите слабых и о вере, которая способна вытащить человека из любой бездны, пробивали его портовую душу со страшной силой волейбольного блока. Крис Миллер читал до рассвета, глотая обжигающие слезы удивительного, парализующего очищения. Он понял, что вся его прошлая жизнь на обочине была лишь серым, тлеющим дымом. Истинный воздух, встречная полоса движения и вечный щит были здесь, в этой священной святости, которую Ханифа упрямо оберегала от всего Кембриджа.