Чужая полоса (ПРИОСТАНОВЛЕНО)

Бетонные своды цокольного этажа Центральной школы Бостона, казалось, дышали удушающим, могильным холодом. Время в узком коридоре между серыми рядами металлических шкафчиков намертво заклинило на самой критической, взрывоопасной отметке. Сотни старшеклассников, облепивших перила лестничных пролетов, затаили дыхание. Хлоя Грин хищно ухмылялась, её голубые глаза горели триумфом, а массивный Брэд уже сделал резкий шаг вперед, протягивая свои тяжелые волейбольные ладони к голове Ханифы, намереваясь силой сорвать с неё темно-синий шифоновый хиджаб и растоптать её кавказскую гордость.

Ханифа стояла идеально прямо, прижатая спиной к железной дверце шкафчика номер 114. Её левая рука, скованная массивным белым гипсом до самого плеча, была неподвижна, а правая здоровая рука крепко сжимала лямку рюкзака. Из-за угла, укрытый густой тенью, за ней лихорадочно наблюдал Даниэль Вэнс. Его стальные серые eyes были стеклянными - Сумасшедший, сам взведший этот капкан портовой ярости вместе со своей бывшей, сейчас заживо сгорал от дикого стыда и удушающей, лавинной жалости к Бунтарке. Он ждал, что её хваленый ледяной щит тотального отрицания наконец-то разлетится на осколки, обнажая кровоточащую рану.

Но вместо паники, слез позора или криков о пощаде в этой звенящей тишине бетонного подвала произошло то, от чего Хлоя Грин мгновенно похолодела, а занесенные руки Брэда замерли в воздухе.

Ханифа Мирай вдруг чисто, звонко и невероятно красиво засмеялась.

Этот её бунтарский смех - легкий, певучий, полный пронзительного и сокрушительного пренебрежения к королеве школы - хлестко разорвал тишину цоколя, отражаясь от кафельных стен. Её бледное лицо слоновой кости со ссадинами озарилось такой дерзкой, царственной ухмылкой, от которой у Даниэля в тени перехватило дыхание, а его сердце совершило рваный кувырок под серым худи. Она не была жертвой. Она изначально ехала по своей собственной полосе движения.

Ханифа плавно подняла свою здоровую правую руку вверх и с сухим, четким звуком щелкнула пальцами прямо перед носом онемевшего Брэда.

Щёлк.

В ту же секунду тяжелая противопожарная дверь со стороны спортивного блока, которую волейболисты считали заблокированной, с оглушительным грохотом отлетела в сторону, с корнем вырывая металлические петли. В узкий коридор цоколя, чеканя шаг по мокрому линолеуму, ворвался Хамза Аббаси.

Боксер выглядел как несокрушимая, грозовая скала. На нем были плотные спортивные брюки и черная кожаная куртка, мокрые темно-русые волосы были жестко зачесаны назад, а массивное лицо казалось высеченным из потемневшего портового гранита. Его жесткий, оценивающий взгляд будущего юриста мгновенно зафиксировал Брэда и чирлидерш. На его тяжелых кулаках старые шрамы от боксерских бинтов побелели, когда пальцы сжались до хруста в суставах. От его фигуры веяло такой первобытной, пугающей силой, что волейболисты банды Вэнса подсознательно отступили на шаг назад, бледнея от парализующего шока.

Следом за Хамзой, блокируя оставшиеся проходы со стороны центральной лестницы, решительно вышли Эмили Кларк и Ясмин Фарах. Эмили яростно, громко зазвенела своими многочисленными фенечками на запястьях, скрестив руки на груди, а Ясмин уверенно поправила свой аккуратный платок, закрывая Ханифу с правого фланга. Тайный круг Бунтарки перехватил траекторию капкана.

Хлоя Грин застыла на месте, её безупречный платиновый хвост качнулся, а на губах замерла судорожная маска паники. Весь её ядовитый триумф в одну секунду превратился в пепел.

- Как... как вы здесь оказались?! - истерично, сорвавшись на визг, закричала Хлоя, оглядываясь на Бритни. - Коридоры же были перекрыты!

- Ты недооценила мою трассу, Хлоя, - спокойно, ровным и пугающе чистым певучим тоном ответила Ханифа, плавно выходя вперед из-за своего шкафчика. Её сильная, давящая аура спокойствия мгновенно заполнила цоколь, раздавливая пафос чирлидерш. - Я всё прекрасно слышала. Ещё на уроке литературы, когда Даниэль Вэнс так громко обливал меня грязью перед своими друзьями, я поняла, что его портовое эго готовит очередную грязную ловушку. Я не дура, Хлоя. Пока вы со своим бывшим парнем шептались у переходов и взводили этот глупый капкан, я заранее достала свой телефон, написала Сальме, позвала Хамзу и девочек. Вы думали, что зажали меня в тупике? Но это вы оказались заперты в моей реальности.

Хамза Аббаси не стал тратить время на разговоры. Его священный долг защищать Ханифу и правила чести её отца Амира Мираева сработали как безупречный механизм. С молниеносной скоростью профессионального бойца его тяжелый кулак взметнулся вперед. Он мертвой хваткой перехватил Брэда за шиворот куртки и с такой силой впечатал волейболиста спиной в железные дверцы шкафчиков, что металл со страшным грохотом прогнулся внутрь, осыпая пол ржавой крошкой.

- Назад, шакалы! - глухим, раскатистым рыком взревел Хамза, нависая над Брэдом. - Еще один шаг в сторону её платка - и я похороню вас прямо под этим кафелем!

Брэд попытался замахнуться, но Хамза коротким, жестким хуком в корпус мгновенно выбил из него весь воздух, заставляя парня со стоном согнуться пополам и рухнуть на колени прямо в лужу у шкафчиков. Остальные волейболисты из портовой банды Даниэля испуганно попятились к архивным выходам, понимая, что против тяжеловеса с ринга у них нет ни единого шанса.

Эмили Кларк сделала шаг вперед, её фенечки звенели как судейские колокольчики. Она в упор посмотрела на бледную Бритни:
- Ну что, группа поддержки, теперь попляшем? Или ваши юбки застряли в текстурах цоколя? Валите отсюда, пока Хамза не переломал вашим парням оставшиеся кости!

Чирлидерши, бросая свои дорогие стаканчики с латте, в панике бросились вверх по лестнице, расталкивая онемевших от дикого шока зрителей-старшеклассников. Хлоя Грин осталась стоять посреди коридора абсолютно одна, её холеные пальцы судорожно дрожали, а голубые глаза были круглыми от немого позора. Её план рухнул, превратившись в радиоактивный пепел прямо на глазах у всего одиннадцатого класса.

Ханифа плавно прошла мимо застывшей Хлои, даже не удостоив её полноценным взглядом. Её маска олимпийского самообладания была безупречной, хрустальный щит тотального отрицания сработал на все сто процентов. Она уходила вперед, упрямо держа свою полосу движения. Хамза Аббаси шел по её правому плечу, как надежная, непреклонная скала, готовый разнести любого за её воздух. Ясмин и Эмили придерживали её рюкзак, помогая Бунтарке в тяжелом белом гипсе подняться по ступеням обратно в центральный холл. Она победила в этом раунде, нагло переехав их общую трассу.

Даниэль Вэнс медленно вышел из густой тени архивной ниши, когда коридор цоколя окончательно опустел. Капюшон серого худи по-прежнему скрывал его бледное лицо, но его стальные серые глаза лихорадочно, с дикой и удушающей болью смотрели вслед её удаляющемуся темно-синему платку.

Он всё видел. Видел её ослепительный смех, этот четкий щелчок пальцами и то, как Хамза Аббаси одним своим присутствием растоптал его волейбольную банду. Его эго портового короля было уничтожено, стерто в порошок. Он сам слил информацию Хлое, сам помог взвести этот капкан, пытаясь защититься ненавистью от собственной удушающей портовой жалости к её сломанной руке. А в итоге - Ханифа просчитала его маневр на два шага вперед. Она оставила его подыхать в этом бетонном тупике от собственной ревности к боксеру и осознания собственного ничтожества.

Парень судорожно сжал кулаки в карманах куртки так, что свежие шрамы на костяшках начали кровоточить. Его внутренняя правда - эта безумная, всепоглощающая одержимость девчонкой в хиджабе - превратилась в его вечный, персональный кошмар. Для Ханифы Мирай он оставался пустым местом, ходячим раздражителем, но сойти с этой чужой, опасной полосы движения в своих мыслях Даниэль Вэнс бы не смог, даже если бы от этого зависел весь этот проклятый Бостон.

Около одиннадцати часов вечера Южная трасса портового шоссе Бостона была абсолютно пустой, залитой глухим чернильным мраком. Ледяной штормовой ветер с Атлантики с остервенением гнал рваные тучи, заставляя редкие желтые фонари едва пробивать густую, маслянистую пелену тумана. На мокром асфальте тянулись длинные, размытые тени от бетонных разделителей. В воздухе стояла сырая прибрежная прохлада, пахнущая солью и мазутом.

Угольно-черный Kawasaki Ninja летел сквозь этот туман на скорости под сто сорок километров в час. Ханифа Мирай мертвой, железной хваткой сжимала рукоятки руля. На её голове был эластичный черный спортивный платок, плотно скрывающий шею и волосы, а сверху был надежно застегнут тяжелый шлем. Вера оставалась её единственной броней. Ей физически необходим был этот ночной полет, чтобы выжечь из легких остатки удушающего школьного ада. Снаружи она оставалась неприступным, ледяным пламенем. Одинокий ледокол, проверяющий скорость на ночном шоссе. Ее тело идеально сливалось с контурами мотоцикла, когда она закладывала виражи на мокром асфальте. В отличие от прошлых кошмаров, её руки были полностью здоровы - никакого гипса, никакой физической слабости, только чистая, концентрированная сила и скорость Бунтарки.

Впереди показался затяжной, опасный «Чёртов поворот» у самого края скалистого обрыва, где темным стражем высился силуэт заброшенного каменного маяка. Ханифа плавно сбросила газ, намереваясь заложить вираж, но в эту самую секунду из серой пелены тумана сзади, разрезая ночь ослепительным ксеноновым лучом фары, вылетел Даниэль Вэнс. Его матово-черный Ducati Monster ревел как раненый зверь, стремительно сокращая дистанцию.

Даниэль пошел на грязный, смертельно опасный маневр. На полной скорости он резко заложил корпус Ducati влево, нагло подрезая её Kawasaki Ninja и жестко прижимая Бунтарку к самому краю разбитого деревянного забора у обрыва скалы, где внизу глухо и страшно рокотал океан. Камни осыпались из-под колес прямо в бушующую бездну.

Ханифа вынуждена была судорожно выжать тормоз. Черный след от жженой резины потянулся по мокрому асфальте, и Kawasaki со свистом замер всего в полуметре от бездны. Девушка мгновенно выставила подножку, заглушила мотор и сорвала тяжелый шлем с головы, вешая его на руль. Её эластичный платок сидел безупречно, обрамляя бледное лицо слоновой кости со свежими ссадинами. Её шоколадный взгляд прожег Даниэля насквозь ледяной сталью. Маска олимпийского самообладания была монолитной. Полное, тотальное отрицание.

Даниэль заглушил Ducati, с грохотом бросил шлем прямо в мокрую траву и широкими, тяжелыми шагами направился к ней. Парень тяжело, загнанно дышал, его огромная широкоплечая фигура нависла над ней всей своей массой. Капюшон серого худи слетел назад, открывая мокрые от тумана темно-русые волосы и бледное лицо, на котором резко выделялся свежий шрам на скуле.

Даниэль Вэнс был абсолютно, пугающе трезв. Он приехал сюда не пить от горя - он намеренно выследил её, сорвавшись из ночного клуба «Underground», охваченный холодной, осознанной портовой злостью. Его эго капитана сборной было растоптанно её тотальным игнорированием за их общей партой на литературе, а бешеная ревность к боксеру Хамзе окончательно лишила его человеческих тормозов. Лавина удушающей портовой жалости к её прошлым школьным обидам смешалась со слепым желанием сломать её хваленый хрустальный щит.

- Ты думала, что спрячешься за свою скалу Хамзу, Мирай?! - хрипло, сорванным от бешеной портовой злости рыком выкрикнул трезвый Даниэль прямо в её черный платок. Его забитая татуировками правая рука судорожно сжалась в кулак в кармане худи. От него пахло прохладой тумана и бензином портовых доков. - Думала, если ты сидела на литературе с каменным лицом и стерла меня из реальности, ты победила на этой трассе?! Скажи мне хоть слово, Бунтарка! Назови меня тварью, но не смей включать эту свою мертвую тишину! Ты обыкновенная, трусливая выскочка в этой своей тряпке! Вся твоя святость - это дешевая маска, под которой ты прячешь свои грязные интриги! Твой Хамза - куча грязного песка, такой же фальшивый, как и правила твоего кавказского дома! Вы оба - ничтожества, которые пачкают мой одиннадцатый класс! Мне глубоко наплевать на твои капризы! Ну давай, молчи дальше, обычная грязная монашка! Твоя трасса закончилась прямо здесь!

Ядовитые, страшные оскорбления трезвого Даниэля Вэнса хлестали по её личному пространству как ледяной штормовой ливень. Он выливал на неё всю скопившуюся портовую злость, пытаясь защитить своё разбитое гордое эго. Он стоял на самом краю обрыва скалы, и его забитая татуировками рука мелко дрожала.

Ханифа Мирай стояла неподвижно. Её бледное лицо слоновой кости оставалось безупречной, монолитной маской. Ни одна слеза не блеснула в её огромных шоколадных глаз. Полное, сокрушительное отрицание снаружи. Но внутри её израненной души этот грязный прессинг стал финальной точкой. Она поняла, что его одерженность никогда не оставит её в покое, а его слова осквернили её священную веру и её хиджаб. Вся её скрытая, кровоточащая внутренняя правда, удушающая паника от домашнего ареста и ментальное истощение соединились в один смертоносный заряд.

На её бледных губах появилась легкая, пронзительная и абсолютно уничтожающая ироничная улыбка Бунтарки. Она сделала один быстрый, резкий шаг вперед, полностью разрушая дистанцию. Прежде чем Даниэль успел сообразить, что происходит, Ханифа резко вытянула вперед свои здоровые руки и со всей силы, жестко впечатала ладони прямо в его грудную клетку, нанеся мощный, сокрушительный толчок назад. В этот толчок она вложила всю свою ярость за разбитый мир.

- Прости, Дэнни, - тихо, ровным, ледяным и пугающе чистым певучим тоном произнесла Ханифа, и её шоколадный взгляд заглянул в самую глубину его растерянной стальной души.

У Даниэля, стоявшего на самом краю скользкой скалы, не было ни единого шанса сгруппироваться. Его глаза округлились от дикого, парализующего шока. Его огромное тело перевалилось через край обрыва и полетело вниз, прямо в бездну Атлантики. Через секунду из темноты донесся тяжелый, оглушительный всплеск. Ледяная, бурлящая океанская вода мгновенно сомкнулась над его головой, поглощая остатки его портовой грязи. Ханифа плавно развернулась, натянула шлем и сорвалась с места на своем Kawasaki, возвращаясь в свой капкан домашнего ареста.

Но она не знала, что на этой трассе они были не одни.

Крис Миллер тайно ехал за Ducati Даниэля от самого клуба. Он припарковал свою машину в кустах у Чёртова поворота с выключенными фарами. Сквозь пелену маслянистого тумана лучший друг Вэнса своими глазами видел весь этот трезвый толчок. Крис слышал её финальное «Прости». В диком, парализующем ужасе Крис бросился вниз к пирсу, вызвал портовых рабочих, и именно они вытащили Даниэля без сознания из ледяного течения Чарльз.

Ночная мгла Бостона взорвалась истошным, ревущим воем сирен. Время едва перевалило за два часа ночи, когда реанимационная бригада на бешеной скорости доставила Даниэля Вэнса в городскую больницу. Бело-красная машина затормозила у центрального входа, обдав асфальт грязными брызгами дождевой воды. Санитары действовали в режиме экстремальной паники.

Каталку с огромным, обмякшим телом Даниэля с грохотом затолкали в двери приемного покоя. Парень находился в глубоком критическом состоянии. Температура его тела упала до смертельных тридцати четырех градусов от ледяной воды Атлантики. Его легкие были забиты соленой водой, дыхание вырывалось из груди редким, поверхностным и свистящим хрипом. Прозрачная пластиковая маска ИВЛ мгновенно запотела, а подключенный на ходу кардиомонитор панически, непрерывно пищал, фиксируя жесткую, неуправляемую аритмию. Его правая рука, забитая черным пламенем татуировок от запястья до локтя, безжизненно свисала с края носилок, покрытая следами от экстренных капельниц. Линия его пульса то взрывалась хаотичными скачками, то замирала, уходя в критический тупик прямой линии.

- Срочно дефибриллятор в четвертый бокс! - кричал реаниматолог на ходу, срывая с вешалки электроды. - Согревающие растворы в вену! У него острая сердечная недостаточность на фоне утопления! Мы теряем его!

В это же мгновение больничный холл заполнился криками и топотом. Крис Миллер, бледный как синева, ворвался в приемный покой вместе с Марком Стоуном и Брэдом. Крис судорожно дергал серебряное колечко в нижней губе, его лисьи глаза были круглыми от парализующего ужаса. Он принял жесткое портовое решение - он ничего не заявит в полицию, пока Даниэль в коме, чтобы не нарушать его эго, но шантаж в школе уже зрел в его голове.

- Дэнни! Господи, Дэнни! - истошный, разрывающий сердце крик Евы Вэнс разорвал стерильный воздух. Мама Даниэля, которую Крис успел экстренно вызвать по телефону, влетела в холл в распахнутом пальто. Она упала на колени прямо перед дверями четвертого бокса, закрывая лицо руками и безудержно, горько рыдая от дикого шока. Маленькая Алина стояла рядом, крепко сжимая своего одноухого мишку, и из её серых детских глаз катились крупные слезы паники.

Вся волейбольная банда застыла в оцепенении, слушая страшный писк приборов за стеклом палаты. Сальма Мираева, дежурившая на медицинской практике в эту ночную смену, стояла у центрального поста, и её пальцы судорожно сжали телефон в кармане халата. Она слышала, как Даниэль в бреду под маской хрипел имя её младшей сестры.

А Ханифа Мирай в эту самую секунду сидела на коленях в своей темной комнате перед молитвенным ковриком, сорвав хиджаб. Она беззвучно, горько захлебывалась от слез удушающей паники, скрыто, глубоко и невыносимо сильно переживая за его жизнь. Для неё, верующей мусульманки, этот толчок стал страшным религиозным грехом посягательства на жизнь. Она просила всевышнего не делать её убийцей. Полосы их движения в одиннадцатом классе Бостона были намертво, железными тросами скованы вокруг этого ночного кошмара реанимации, и сойти с этого тлеющего пепелища они бы не смогли, даже если бы от этого зависел весь этот проклятый мир.

Вот такая глава получилась 💔 В дальше...💔💔